одурманенная любовью

      Октябрь танцует вальс под музыку ветра, забираясь под ворот пальто холодными тонкими пальцами — невесомые касания вызывают табун мурашек на бледно-фарфоровой коже. Осень опадает сверкающим золотом, устилая землю причудливым покрывалом, размывая акварелью острые края прячет за яркой листвой ломаные линии ветвей, скрывает изъяны.       Небо над головой ярко-голубое, ясное. Прислонившаяся к старому клёну Лиззи дышит полной грудью. Ей спокойно, словно и нет в этом мире ничего дурного, словно два раза в месяц сбежавшие из ада твари не пытаются вырваться наружу с завидным усердием (кто придумал приспешникам сатаны это нелепое расписание?!). Шелест листьев перекликается с птичьим щебетанием и разговорами ребят, а откуда-то из отворённых настежь окон академии тянет ароматом едва приготовленного ужина.       Лиззи щурит глаза и прислушивается, замечая теплящуюся во всём жизнь, пульсирующую и неуёмную. Этому миру не нужна её ложь, липнущая к сухому языку кислым послевкусием. Больше нет нужды в притворстве. С тех пор, как на пороге появилась Сабрина Спеллман (настоящая до мозга костей девочка-шипучка), подобная яркому фейерверку неприкрытых искрящихся желаний и чувств, бесцеремонно укравшая из её груди пульсирующее несчастное сердце, всё изменилось к лучшему.       И дело совсем не в звонко отскакивающих от языка словах очередного произнесённого заклинания. Платиново-белёсые кудряшки подрагивают от малейшего движения головы. Лиззи жаждет зарыться пальцами в шелковистые волосы, оттянуть назад, чтобы вызвать лукавую улыбку предвкушения на лице наследницы преисподней, а затем целовать её в шею — жадно, влажно, бесстыдно.       Им друг с дружкой никогда не соскучиться. Жаркие ночи наполнены сладкой истомой абсолютного наслаждения. Где-то между блаженством и тягучей полудрёмой, в мареве занимающегося рассвета, когда кажется, словно мир застыл в одном бесконечно нежном мгновении и Брина очерчивает пальцами контуры её плеча, Лиззи тонет в её глазах и шепчет: «мы созданы друг для друга». Спеллман отвечает ярким чувственным поцелуем.       Розовое свечение бликует на оконных стёклах, проникая в просторную комнату. Сабрина Спеллман — словно роза Флорибунда, обрамлённая ярко-алым, — чарует и восхищает, прячет шипы за пленительной нежностью. Лиззи засыпает в её объятиях под щебетание птиц, а в воздухе витает пряный аромат корицы с терпкими нотками бергамота и шиповника.       Одурманенная любовью, Зальцман чувствует себя лучше, чем когда-либо прежде.