Мы ведь друзья, верно?

В ночь на четверг Ваня не спит. Днем был типа праздник, хотя к нему Ваня отношения не имеет. Но его поздравили, и даже не традиционными носками-бритвами-парфюмами, а интереснее. Вообще день был какой-то сумбурный: то праздновали, то вдруг поехали на студию что-то писать. Потом на студию приехали знакомые и привезли выпивку, а потом Ваня пошел домой пешком и часам к пяти дошел-таки. Все его надежды на крепкий и здоровый сон похерены, во-первых, выпивкой через край, во-вторых, новостями. Он читает и не может понять, о чем текст. Он читает и не верит буквам. Он выходит проветриться и покурить на балкон, надеется, что показалось, что это хакерская атака. Потому что этого просто не может быть. Не в этой жизни, не на этой планете. Не в этом, блядь, измерении! Балкон облегчения не приносит, потому что на всех сайтах, на куче разных языков Ваня читает одно и то же, хотя он не полиглот, но новости такие, что даже на корейском понятно. Он звонит друзьям, спрашивает, знают ли они. Кто-то — да, для кого-то Ваня открывает дивный новый мир. Уже утром он звонит Мирону. Тот знает, тот в таком же ахуе, как сам Ваня. Тот говорит ему о планах на день. Ваня собирается сделать то же самое. Ваня понимает, как ему повезло с Мироном, и сообщает ему в трубку. Мирон смеется и отвечает Ване тем же. Это приятно. Потом он сбрасывает звонок и понимает, что соскучился по Мирону. Сколько они не виделись? Полгода вроде. Оба в делах, в работе. Мирон еще и весь в своей девушке. Не то чтобы Ваня ревнует, но он помнит, как было круто им всем вместе когда-то давно, лет десять назад. Они же друзья, верно? Ваня так-то не из ревнивых, он просто скучает по Мирону. По его глазам, по разговорам их заумным, по совместным ночевкам в номере, когда Мирон мог до утра что-то писать и не отпускал его, читал куски текстов, требовал фидбэка. Ваня скучал даже по этой его какой-то фанатичной любви к англицизмам. Подъебывал порой, не без этого, но охуеть как скучал. Потому что они друзья. Ваня подкуривает новую сигарету и вспоминает, как его бесило несколько лет назад, что всем вниманием Мирона завладел этот придурок из «Слово» — Гнойный. Мирон даже в туре постоянно про него что-то трындел, так что они все начали стебать его — влюбился в Сонечку. Мирон не обижался и показывал средний палец. Но Ваня не из ревнивых, он просто скучает по лучшему другу. После обеда он открывает инсту и натыкается на ролик Мирона. Питер, солнце. Мирон куда-то идет и взволнованно о чем-то говорит, зовет. Ваня знает — куда. Он тоже пойдет гулять. Пройдется по центру, постоит, подышит воздухом. Там должно быть людно сегодня, но он не боится гулять в толпе. Мирону сложнее — его могут узнать, но Ваня надеется, что все обойдется. Вечером ему звонит Мирон, спрашивает про загран, про открытые визы. У Вани есть шенген (у кого в Питере его, спросите, нет). Мирон будет делать концерты в Европе. С Ваней. И они увидятся. Это же так круто — увидеться со старым другом, с почти братом, с... Ваня обрывает эту мысль, не дав ей даже зародиться. В Турции сухо и почти лето. Море холодное, но Ваня не за морем здесь. В Стамбуле Мирон настоятельно просит, нет, требует, чтобы Ваня остановился у него. Оказывается, Мирон тут уже и квартиру снял для двоих. Она потрясающая, видовая, и Ваня фотает с балкона. Потом походит по улицам, подышит воздухом Босфора, пофотографирует там, хотя он и пейзажи — это из разных опер. Все, о чем он так скучал, возвращается. Они снова болтают о всяком, много о злободневном. Мирон без конца цитирует классиков, проводит параллели, что-то объясняет Ване, как школьнику, будто доказывает. А Ване ничего доказывать не надо, он и сам не дурак. За всеми этими разговорами он наблюдает, как Мирон молодеет, как сияют его глаза. А Мирон как будто нарочно опять не отпускает его, постоянно просит быть рядом, слушать, отвечать, делится идеями и требует того же от Вани. Днем они заняты подготовкой к концерту. Кроме Мирона, там завязаны еще многие, но Ване это уже не столь важно. А вот все вечера только их двоих. И ночи тоже, но проходят они, как и вечера, — в разговорах. Ваня думал, когда ехал сюда, что они будут бухать беспробудно. На самом же деле Мирон блюдет сухой закон, и Ваня даже не думает, что можно иначе. Ему нравится говорить по трезвяку. Нравится, что даже так он может быть откровенным с Мироном. И Мирон с ним откровенен. Во всяком случае, Ваня на это надеется. Однажды Ваня задает ему вопрос про девушку — почему не взял с собой. Мирон от ответа уходит, а Ваня ловит себя на мысли, что рад. Рад тому, что девушку Мирон оставил где-то в другой стране. Рад, что они сейчас вдвоем. И ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Они играют в «Мортал комбат», Мирон прижимается к нему плечом, а Ваня впервые разрешает себе подумать ту самую мысль. Она его пугает. Оказывается, он знал это уже много лет, но разрешил себе это знание только сейчас. От такого открытия начинают трястись руки, мозги закипают, и он сливает. Мирон удивлен — обычно это он проигрывает — и отправляет Ваню спать. Сам, впервые за все время. Правда, завтра концерт, и Мирон мотивирует именно этим. А сам спать не идет. Ваня слышит, как он ходит в гостиной, выходит на балкон покурить, возвращается, потом опять курит. Потом слышит звон бутылки о стакан, и ему это не нравится. Ваня выходит в гостиную — так и есть: Мирон со стаканом вискаря. Он стыдливо прячет взгляд, потом, понимая, что попался, твердо смотрит Ване в глаза: — Если завтра все пройдет хорошо, я тебе расскажу кое-что. Ты напомни только, а то забуду. Ваня пожимает плечами, а внутри что-то неприятно царапает: жениться он, что ли, собрался? Потом они все-таки расходятся по спальням, и Ваня отрубается сразу. Во сне они отрабатывают концерт, а в конце Мирон сообщает прямо со сцены о своей предстоящей свадьбе. Ваня там же, во сне, поздравляет его и радуется, что его маленькая тайна таковой и осталась. Перед концертом они фотаются в гримерке, Мирон постит что-то в соцсети, Ваня курит и тоже постит. А перед самым выходом загадывает, чтобы все прошло удачно, как они и задумывали. Мирон обнимает его, Ваня обнимает в ответ и, кажется, чуть дольше положенного не отпускает. В дверь стучат и торопят на сцену. Время пролетает незаметно. Столько драйва, энергии, столько отдачи от зала! Ваня пьет энергетику зрителей, она пьянит его почище любого алкоголя и рвет башню лучше всякой наркоты. И им все удается! Они счастливы: и артисты, и зрители. После концерта полагается афтерпати, но они оба сбегают и возвращаются в квартиру. Мирон ссылается на сильную усталость, а Ваня просто хочет быть рядом. Чтобы поддержать друга, так он объясняет это себе. Уже в гостиной, при свете лампочек, Ваня замечает, что Мирон и правда устал: у него круги под глазами, и голос он себе, походу, слегка сорвал, и язык еле ворочается. — Спасибо, Вань, за поддержку, за все вообще, — устало говорит Мирон и обеими руками обхватывает Ванину ладонь. — Спасибо, что оказался именно таким, как я думал. Ваня ни черта не понимает, но кивает, отвечает даже что-то. А Мирон пристально смотрит ему в глаза, все держит его ладонь в своих двух, а потом проводит пальцем по центру Ваниной ладони. Проводит нежно и очень легко, невесомо. То ли сам боится то ли не хочет, чтобы Ваня это касание почувствовал. Но все происходит именно так. Ваня высвобождает руку, а потом точно повторяет жест Мирона, только он подносит его ладонь к свои губам и целует. Мирон вытаращивает глаза. Мирон зовет его удивленно. Мирон не отнимает руки. Ваня сам отпускает его и снова боится. Дурак! Зачем это все вообще? Тем более, Мирон так и не поделился своей важной новостью, о которой говорил накануне. Ваня напоминает ему об этом. Мирон задумчиво кивает и говорит, что это и не новость вовсе, что вообще-то она может подождать и до лучших времен, что Лондон скоро. У Вани нет британской визы, и, значит, на концерте в Лондоне Мирон будет работать с Порчи. А Ваня? Мирон снова прячет взгляд и просит заняться подготовкой концерта в Берлине. Ваня согласен. Когда он уезжает? Послезавтра. А на завтра какие планы? Спать и есть. Ваня улыбается — у него такие же планы. Он не хочет поднимать эту идиотскую тему про поцелуй. Он лучше пойдет спать, и завтра не будить его до часу дня как минимум. Мирон смеется и желает ему спокойной ночи. Лондонский концерт Ваня смотрит из Берлина. Он снял отличную хату в центре для двоих. Он надеется, что после Лондона Мирон будет жить с ним и все останется по-прежнему. После трансляции Ваня впервые делает это. Впервые в смысле объекта. Ему до ужаса стыдно, но он очень хочет повторения по-настоящему, чтобы Мирон был рядом. Чтобы не себе дрочить, а ему. Чтобы, наверное, даже отсосать. Мысль такая внезапная, что Ваня даже холодеет от нее. Ну, то есть он вот прямо сейчас понял, что не прочь взять в рот? У лучшего... друга? У друга ли? Потом он долго курит одну за другой. Курит и охуевает от себя, от жизненных поворотов. Пока он копается в себе, находит новые душевные ранки и расчесывает их одну за другой, звонит Мирон. Он взбудораженный, он спрашивает, удался ли концерт. Он счастливый. Ваня улыбается в экран, поддерживает Мирона, спрашивает про Берлин. Оказывается, Мирон прилетает утром, часов в десять. Ваня же встретит его? Не хочется такси, хочется кого-то родного. Он так прямо и говорит: «Хочу кого-то родного». «Хочу тебя», — добавляет мысленно Ваня. А Мирон прощается. Он даже не ложится спать в эту ночь. Все ходит по квартире, ищет, чем занять себя, спать не хочется. Ваня твердо решил все держать в себе до самой смерти. Тот эпизод после концерта в Стамбуле он забудет. Если Мирон — человек порядочный, он забудет тоже. А в его порядочности у Вани сомнений нет и не было. Глаза начинают слипаться часов в восемь, когда ему уже надо ехать в аэропорт. Энергетики делают свое дело, но помятый внешний вид никакими энергетиками не скроешь. Можно было бы нацепить маску, но Мирон и под маской раскусит его в два счета. «Не спал», — скажет и сам поведет машину, чтобы Ванька вырубился сзади. Мирон до противного свежий и отдохнувший, даже не скажешь, что накануне давал концерт. Он улыбается, обнимает Ваню и, конечно, сразу замечает все, предлагает сам повести машину. Ваня отказывается. Он поведет, только пусть Мирон говорит всю дорогу, чтобы не уснуть. Ваня готов слушать его весь день: и не уснет, и мысли свои запрячет глубоко-глубоко. Они не договаривались заранее насчет квартиры, но Мирон так по-хозяйски заносит свои вещи в одну из спален, что Ваня радуется: угадал. Он уже собирается идти к себе и заснуть, Мирон останавливает. — Вань, иди сюда, — он говорит это негромко, но властно — хочется подчиниться. Ваня поворачивается и идет. Он все еще не понимает — зачем, что Мирону нужно. Он такой загадочный иногда, этот Мирон, хер его без бутылки разберешь. Никакой загадки нет. Точнее, она исчезает, когда Мирон обнимает его за шею, чуть тянет вниз и сам слегка привстает на носках. Потом он отстраняется, но все еще не размыкает рук, сообщает, как будто по поцелую было непонятно: — Я скучал. Я хочу тебя. — А как же твоя новость? — не понимает Ваня, но тоже все еще обнимает Мирона за плечи. — Это она и есть, — хриплым шепотом выдыхает Мирон. — А почему сразу не сказал, еще тогда? — Ваня объятия разрывает, но только для того, чтобы нырнуть ладонями под майку Мирона и прикоснуться к коже. Ему кажется, что он кончиками пальцев по памяти может нащупать контуры татуировки. — Испугался. Хотел понять себя. Думал, что это наваждение. А в Лондоне все только сильнее стало. А вот Ваня не боится теперь. — Я тебя тоже хочу, — он бы мог еще добавить кое-что, но еще рано для этих слов. Он уверен, что Мирон ответит «и я тебя», но пока не время. Хотя оно обязательно наступит — Ваня теперь в этом уверен.