Принятие

Проклятый город Кишинёв! Тебя бранить язык устанет. Когда-нибудь на грешный кров Твоих запачканных домов Небесный гром, конечно, грянет, И — не найду твоих следов! Падут, погибнут, пламенея, И пестрый дом Варфоломея, И лавки грязные жидов: Так, если верить Моисею, Погиб несчастливый Содом. Но с этим милым городком Я Кишинев равнять не смею, Я слишком с библией знаком И к лести вовсе не привычен. Содом, ты знаешь, был отличен Не только вежливым грехом, Но просвещением, пирами, Гостеприимными домами И красотой нестрогих дев! Как жаль, что ранними громами Его сразил Еговы гнев! В блистательном разврате света, Хранимый богом человек И член верховного совета, Провел бы я смиренно век В Париже ветхого завета! Но в Кишиневе, знаешь сам, Нельзя найти ни милых дам, Ни сводни, ни книгопродавца. Жалею о твоей судьбе! Не знаю, придут ли к тебе Под вечер милых три красавца; Однако ж кое-как, мой друг, Лишь только будет мне досуг, Явлюся я перед тобою; Тебе служить я буду рад — Стихами, прозой, всей душою, Но, Вигель,— пощади мой зад! Перевалившись через порог и сняв в прихожей куртку отец не раздеваясь, сразу лег на кровать и уснул. Андрюша решил его раздеть. Перевернуть спящее тело на спину особого труда не составило, но дальнейшее доставляло некоторые неудобства. Расстегнув рубашку, Андрей долго пытался её снять - папа не подавал признаков жизни, а поднимать одной рукой бесчувственное крепкое тело оказалось делом не простым. В конце концов сыну это удалось. Расстегивая пуговицы, Андрей касался руками отцовского тела и где-то глубоко в голове пробежала моментальная искра, отчего он испытал приятное ощущение. Не без усилия стянув с Павла Олеговича трусики, сын залюбовался отцовским телом, упругой грудью, рельефным животом, переходящим в крепкие бедра. Через ткань отчетливо проступал внушительный член. Андрей поразился увиденному. Ему захотелось рассмотреть отца подробней и поближе. Грудь с животом были обнажены, а отцовское мужское достоинство таилось под тканью трусов и вызывало наибольший интерес. Андрей присел на край кровати, взялся за резинку и, очень осторожно начал спускать её вниз. Кроме своего, сын никогда не видел мужских членов, только Малиновского. До Андрея дошёл легкий запах мужского тела, который был приятен. Вдруг сыну захотелось сделать отцу минет. Он наклонился и прижался губами к головке. Андрюша с исступлением целовал папин член, который начал увеличиваться в размерах, поражая парня с каждой секундой. Забывшись, сын опомнился лишь когда шланг Павла Олеговича сделавшись каменным, стал изливать потоки спермы. Андрюша в ужасе стал наблюдать как отцовский живот покрывался мутной слизью. Он сбегал на кухню за полотенцем, аккуратно промокнул лужицу, одел на отца трусы и убежал в свою комнату. Спалось Андрею беспокойно - пугала возможность утреннего разоблачения и позора.