прогноз на завтра

Прогнозом погоды завершается выпуск новостей, и только в этот момент Ирикки включает звук. Телеведущая — скромное тёмно-синее платье, чёрные волосы, убранные в длинную косу, — бодро рассказывает про дожди на севере и заморозки в восточной части страны. Затем останавливается на особо значимых городах, игнорируя, как это всегда бывает, все остальные. Ирикки знает, что название его города не прозвучит сегодня: он живёт не в столице и не в городе-миллионнике, и вообще чем известен его город? Да ничем, буквы рядом с точкой на карте, которые школьник может спокойно пропустить на контрольной работе, потому что о них не помнит и учитель, — и всё. Город был маленьким и скучным. Холодным. С прогнозом всегда так: нужно внимательно слушать, что говорят о ближайшем крупном городе, и представлять, что там гораздо теплее. Так и случается почти каждый раз: в его родном городе холоднее. Наверное, это из-за того, что одно из самых красивых, а следовательно, привлекательных и узнаваемых зданий, — это городской морг. Сложно сказать, почему такое внимание к этому зданию — безусловно, все там окажутся, все должны чувствовать с ним какое-то родство, — так уж сложилось исторически. Ирикки не следит за обновлениями в своём городе, и лишь от знакомых узнаёт, когда открылось новое кафе или прогорел очередной магазин, на котором снова красуется “аренда”, — слово, встречающееся в городском пространстве чаще, чем какое-либо ещё. Он с внимательностью, свойственной зрелым одиноким людям, воющим от тоски и не замечающим собственного вопля, слушает телеведущую. Она уже почти заканчивает, но — Ирикки внутренне словно готов к этому “но”, будто многолетняя традиция внимательного прослушивания прогнозов приучила к считыванию намёков на трагедию, — тут она говорит название его города, всё так же буднично-бодро объявляет: — На востоке Рёми ожидается страшная автомобильная катастрофа. И всё. Ирикки несколько раз моргает, пока телеведущая переключается на другие города, завершая свой обзор столицей. Он, должно быть, просто задремал во время просмотра, ему просто послышалось, приснилось, может, детективов перечитал, — хотя Ирикки не любит детективы, — или что-то надумал. Он пытается отвлечься на кофе, делает его непривычно сладким, чтобы нарушить все традиции сегодня. Излишняя сладость бодрит и немного отвлекает, но слова всё равно не выходят из головы. Ирикки решает уточнить на работе, слышал ли кто-нибудь такое, и даже не боится выставить себя посмешищем. Всё-таки он работает на железнодорожной станции — станции, мимо которой проходят гораздо чаще, чем останавливаются, — и там все когда-то сталкивались с тем, что рельсы, напевающие свои странные-страшные колыбельные, отражаются в снах сюрреалистичными кошмарами. Ирикки работает на кассе. На станции она всего одна: не так уж много желающих куда-то уехать — за деньги, имеется в виду. Уехать, наверное, хочет каждый, но в ветрах, запутавшихся между домов, в стуке колёс по железной дороге, в скрипе снимаемых вывесок слышится что-то такое жалобное, что человек — настоящий человек, у которого ещё есть что-то в сердце тёплое, — не может бросить этот город в одиночестве. В свободное время Ирикки перекидывается словами с уборщиками и работниками станции, которые ходят без дела. Никто из них не слышал никаких странностей во вчерашнем вечернем прогнозе погоды. Некоторые вообще не смотрят прогнозы, некоторые — слушают фоном и честно не знают, много ли пропустили. Но пара человек смотрели внимательно и ничего такого не слышали. Ирикки, должно быть, просто послышалось, правда. С этой мыслью он успокаивается и оформляет билеты без всякого волнения. А потом приходят слухи: в городе — столкновение трёх машин и автобуса! Ирикки нервно сглатывает и мысленно снимает шляпу перед собой прошлым — город полнится темпоральными клонами, их больше, чем живых людей, — за то, что не говорил именно про аварию, просто упомянул некую странность. Иначе совпадение выглядело бы ой как подозрительно. “Все совпадения случайны”, — убеждает себя Ирикки. Но прежняя жизнь уже закончилась. И с этим нужно как-то мириться. Слухи приходят разные: кто-то говорит об огромном количестве жертв, кто-то — о том, что всё как-то удивительно обошлось. Ирикки заинтересован не столь в количестве мертвецов — цифра в любом случае напугает, — сколько в месте, где это случилось. — Это возле старого парка, — уверенно сообщает уборщица, которая сама о происшествии узнала от позвонившей подруги. Работники вокзала понимающе охнули: есть рядом с парком не очень хороший поворот на горе, который заставляет водителей нервничать и прокладывать другой маршрут. Властям города давно предлагали что-то сделать с этим: ввести одностороннее движение, поставить светофор, сгладить дорогу — это из утопического, конечно, — но в итоге не сделано ничего. И даже смерть не разлучит власть и безразличие к обычному к человеку. Ирикки тоже понимающе качает головой. А самому страшно: старый парк — восточная часть города. Он возвращается домой не один: чувство вины приобнимает за плечи. “Ты знал”. Боже, конечно, он ничего не знал! Если бы он услышал, что в такое-то время у парка случится авария, он бы попытался сделать всё, что в его силах: позвонил бы в дорожную инспекцию, например. Да, выставил бы себя дурачком, сказав, что тебе тако-ое привиделось, но лучше уж сойти за сумасшедшего или пророка, нежели позволить людям умереть. Но с таким расплывчатым знанием, которое подарила телеведущая, сделать что-то невозможно. Дежурить самому, броситься под колёса несущейся машины, попробовать перекрыть дорогу? Это вряд ли хоть кому-нибудь помогло бы. Однако чувство вины не отпускает, сидит свернувшимся котёнком на плече и царапает затылок игривой лапкой. Ирикки готовится слушать выпуск сегодня внимательнее. И больше не пить кофе на ночь. В новостях не передают ничего важного, как и всегда. Это — новости страны и мира, местные сюжеты туда не попадают, а Ирикки всегда на сменах, когда местному телевидению дают время рассказать о самих себе. И то о Рёми звучит мало что, хотя сегодняшнюю трагедию (он был прав: цифры пугают) наверняка там осветили. Заставка прогноза погоды звучит тревожнее обычного, Ирикки весь обращается в слух. У телеведущей — короткие чёрные волосы, но это всё та же, что была вчера. Она бодро — теперь это пугает, потому что выпуск-то вечерний — сообщает о завтрашних дождях на территории страны. Подбирается ближе к региону Ирикки и смотрит вдруг прямо в камеру: — Завтра на станцию Рёми прибудет преступник, разыскиваемый Интерполом. Конечно, всё куплено и замаскировано. Он будет в жёлтых ботинках, чтобы обувь привлекала внимание, а не его лицо. Ещё у него наверняка будет нож. И кто-то из случайных пассажиров — его охранник. Он пройдёт по станции маленького города гордо, потому что знает, что его никто не остановит. Не остановит ведь? — она усмехается в камеру и поправляет волосы. — А в столице ожидается ливень. “Ливень, в котором преступники прятаться не будут”, — вздыхает Ирикки. И только теперь замечает, как вспотели ладони. Он понимает, чего она хочет. Никто его не остановит, правда ведь? Ирикки выбирает вместо кофе успокаивающий травяной чай. Как уснуть теперь, если тебе прямым текстом сказали, что завтра в твой город приедет зло? К собственному удивлению, Ирикки засыпает быстро, словно мозг, напуганный происходящим, скорее хочет провалиться в мир снов, в котором всё может быть абсурднее, чем в жизни, но у этого есть хотя бы убедительное объяснение. Когда он приходит на работу, то решает уже никого не спрашивать о странном прогнозе погоды: по спокойным лицам коллег видно, что никакого скрытого преступника они не ждут. Ирикки не знает, что это за преступник и какие у него цели. Может, он просто хочет спрятаться в их тихом городе? Может, он собирается развернуть свою деятельность и здесь? В любом случае ему нужно получить своё наказание, но разве Ирикки несёт ответственность за это? Он отмахивается от своих мыслей, оформляет заказы и при каждом останавливающемся поезде внимательно смотрит на перрон. В Рёми останавливаются только те поезда, которые курсируют внутри страны. Чтобы уехать за границу, нужно пересаживаться в крупном городе. Интересно, это преступник, который решил затеряться на родине или который пересёк границу? Во втором случае влияние его и хитрость ещё большие, чем в первом, что пугает Ирикки. В какой-то момент он решает вообще не смотреть на приезжающих, но любопытство одерживает верх. Сегодня на станцию прибывает пять поездов — для их города это значительно. Человек в жёлтых ботинках появляется на перроне, когда приезжает четвёртый из сегодняшних. Он неспешно оглядывается, не вызывает подозрения, и все смотрят только на его обувь. Он горд, фигура его значительна. Он выглядит победителем, потому что город ему сдаётся без сопротивления. Ирикки смотрит на него и внутренне холодеет. Это преступник, правда преступник — всё совпадает, о чём говорила телеведущая. Ирикки не двигается с места. Боже, никто и правда его не остановит. “Не остановит ведь?” — насмешливый вопрос-призыв звучит в голове, но Ирикки хочет только кивнуть: не остановит. Как это будет выглядеть со стороны? Кассир вдруг резко выбегает из своей будки, летит к невинному пассажиру, нападает на него — да все станут пассажира защищать, конечно же. И как Ирикки бы это объяснил? “Мне сказала женщина из телевизора”? Это просто смешно. И — и даже если он скажет про “Интерпол”, даже если выкрутится, оправдывая свои знания “тайной следствия” — что-то подсказывает, что преступник сможет уйти без наказания. Он уже добрался сюда, он уже смог миновать пограничные пункты, вокзалы и прочие сложные места. Он уже победитель. К тому же у него есть нож. У Ирикки ножа нет. И защиты от ножа — тоже. А жизнь — жизнь какая-то есть, пусть и с непрекращающимся воплем тоски в голове, — всего одна. Сейчас Ирикки умирать не хочет, поэтому смотрит, как человек в жёлтых ботинках торжественно покидает вокзал и растворяется в холодных городских ветрах. Он прислушивается к себе и к Рёми, но ничего не происходит: не падают дома, не разрывается от вины сердце. Ирикки начинает сживаться с тем, что он что-то знает, но ничего сделать не может. Катастрофически быстро сживается, но это не так уж и страшно. Вечерний выпуск прогноза погоды он даже ждёт. Теперь ему нужно внимательно выслушать имя телеведущей, которое не всегда мелькает на экране и произносится вскользь ведущим новостей. “Как и всегда, слушайте прогноз погоды от Маритты”, — фамилия проглочена внезапной заставкой. Маритта, значит. Ирикка вглядывается в неё: у женщины снова коса, и она выглядит чуть старше. Дожди проходят мимо северных областей, Ирикка почти не слушает. — В городе Рёми повышенная концентрация всевозможных “если”, останавливающих жителей от хороших поступков. — Ты ничего не понимаешь, — ворчит Ирикка на телевизор. — Я понимаю многое, — язвит Маритта на экране. — Завтра в городе Рёми ожидается дерзкое ограбление городского музея. — Там нет ничего ценного. — Сказал человек, не разбирающийся в искусстве и не знающий, что хранят в архивных помещениях. План грабителей прекрасно продуман, до деталей, кроме одной возможной: задержавшийся посетитель, голова которого закружится, и он, падая в обморок, заденет рукой пожарную сигнализацию. — Подсказываешь, что мне нужно сделать, потому что я сомневаюсь? — В столице будет пасмурно, но сухо, — Маритта возвращается к своим прямым обязанностям. — Почему я тебя слышу? Маритта не отвечает, прощается и исчезает с экрана. План её прост и понятен, Ирикка, немолодой уже человек, может разыграть любой приступ. Выглядит проще, чем напасть на разыскиваемого преступника, у которого нож и за которым следует охранник. Но у следующего дня свои планы: обнимает Ирикку ознобом и жаром, поднимает ему температуру и танцует в ритме его кашля. Ирикка простужен, что ожидалось от сильных холодных ветров и растревоженного мистикой организма. Он пишет начальнику, что не придёт, и тот его с лёгкостью отпускает: не нужно оформлять никаких больничных, если ты планируешь проболеть один-два дня, а тебя несложно заменить. В Рёми все работают по этому принципу, и начальник станции не нарушает традиций. Ирикки послушно лечится: таблетки, чай, покой, тепло. Уже после обеда он чувствует себя достаточно бодро, мог бы даже прогуляться — до местного музея, например. Но стало так лениво и вдруг жалко себя — ну куда он пойдёт, болезненный и уставший? У музея есть охрана, в конце концов. Хватит спихивать всю ответственность на него одного! И вместо похода в музей Ирикки просто спит, но ставит будильник к прогнозу погоды. И ждёт, что его сейчас будут отчитывать: только что звонил начальник станции узнать состояние Ирикки и заодно рассказать громкую новость об ограблении музея. У Маритты всё ещё чёрная коса. Она ничего не говорит и переходит к описанию столицы: это должно быть последним информационным блоком перед прощанием. Ирикки напряжён: неужели Маритта обиделась из-за того, что он ничего не может предпринять? Но он никогда не записывался в герои, просто так совпало, что он знает чуть больше — да и что с того? Она тоже вот знает, но почему-то не приезжает сюда или не звонит в соответствующие службы. И перед прощанием она сообщает сухо: — На севере Рёми ожидается приступ вины и тоски. Ирикки дёргается: он живёт на севере Рёми. О нём ли речь? Следующим вечером узнаёт — о нём. Тоска материализуется — ей можно пожать руку, в её плечо можно уткнуться, её можно поцеловать, ей можно свернуть шею. У тоски его, Ирикки, лицо, она сидит на краю его кровати и говорит его голосом: — Ты жалкий. Ирикки мог бы сказать: неправда, я просто обычный человек. Ирикки говорит: “Я знаю”. Тоска чуть улыбается. Ирикки так не умеет: уголками губ и с такой печалью в глазах, будто через секунду прозвучит выстрел. На работе не получалось не думать о произошедшем, и как же ошибаются все те, кто считает, что упорный труд лечит от дурных мыслей. Можно выбивать билеты и думать о преступлениях, можно продолжать лёгкую беседу с коллегами и думать о чёрной магии и сумасшествии, можно прибираться на рабочем месте и думать о смерти. Мозг — удивительное существо. Ирикки всё больше уверен в том, что мозг всегда знает больше, чем человек, чью голову он успешно занимает. Тоска смотрит пронзительно — из отражений и игры теней, — и Ирикки сдаётся ей. Утыкается в плечо и ждёт, что расплачется, но слёзы так и не приходят. Он думает, что даже если бы смог вернуться в прошлое, он не сделал бы другой выбор и не стал героем, но хотя бы не стал оправдываться или выключал бы прогноз погоды. Маритте не повезло с героем. И тоска сейчас — не от осознания собственной слабости, с этим Ирикки живёт давно, — а от того, что нет больше этих героев, что Маритта никого не нашла бы на замену. Некому защищать других: все слишком слабые. Может, конечно, оно и к лучшему: человечество пожрёт само себя, уроборос накинет на шею и шагнёт радостно в бездну. Туда ему, слабому такому, вредному, неприятному и дорога. И шаг по ней за всё человечество Ирикки уже сделал. И всё же — тоска гладит рукой по волосам — ему нельзя это так оставить. Он не плохой человек, а слабый. И это, может, одно из худших для личности сочетаний: какая-то совесть всё-таки осталась, жжётся и кусается, может, не так сильно, но ощутимо. Ирикки решает завтра же ехать в столицу: он найдёт Маритту и поговорит с ней обо всём. Может быть, предложит посильную помощь: если один человек героем стать не может, то, возможно, это сможет сделать маленькое сообщество? Он сам фыркает с собственной попытки собрать одного настоящего человека из нескольких, но что-то внутри довольно урчит, словно вселенная одобряет его мысль, поощряет открытие. Ирикки так и засыпает в объятиях очеловеченной тоски. Появление надежды и решимости не выгоняет печаль, напротив, даже как-то делает её сильнее. Ирикки хочет, чтобы тоска стала его союзником. Под утро она, конечно, исчезает, как и положено всякой магии, но Ирикки чувствует, что она рядом. Он пропускает прогноз погоды. И не знает, что Маритта снова пришла с короткой стрижкой и что кое-что сказала про вокзал в Рёми, может, надеясь, что её сообщения доходят до кого-то ещё. *** Маритта сидит в составе съёмочной группы и слушает выпуск новостей, который сейчас идёт в прямом эфире. Скоро и ей выходить и разговаривать о погоде. В последний раз, думает Маритта. В новостях звучит Рёми — Маритта была к этому готова, но подробностей она не знает. Как и с другими маленькими городами, Рёми звучит тогда, когда случается трагедия. “На станции Рёми прогремел взрыв”, — буднично-траурным голосом говорит ведущая новостей. Это Маритта знает. И знает вот что ещё: взрыв этот нужен был для того, чтобы отвлечь весь город от кражи маленькой местной статуэтки, представляющей разве что этнографическую ценность. И только вместе с другими двенадцатью похожими статуэтками она по-настоящему раскрывается: это целая коллекция одного древнего скульптора. И коллекция целиком стоит огромных денег. Она почти вся теперь в руках вора, известного среди искусствоведов даже больше, чем тот древний скульптор. Его разыскивает Интерпол, у которого едва ли есть свой агент в Рёми. А даже если и есть, то он не свяжет бытовой — умело подстроенный под бытовой — взрыв и кражу. Паника в городе отвлечёт все службы, преступники ещё лучше подготовятся к побегу. С места новостей — репортаж о произошедшем. Несколько случайных жертв, раненых больше, чем погибших — среди последних пока только один человек, за остальных смерть играет с докторами в хнефатафл. Один человек. Маритта знает, кто это. Билетёр, имя которого не раскрывается, за минуту до трагедии вдруг словно почувствовал что-то — может, снова увидел в своём отражении не себя, а тоску, и тоска нашептала — “скоро смерть”, — и смерти вдруг не хотелось, — и начал кричать об опасности. Поскольку он славился задумчивостью и здравомыслием, его послушали и кинулись к выходу. Он спас им жизнь. Маритта не понимает только, почему Ирикки не кинулся спасаться сам. Не верил себе? Сам испугался своей решимости? Или когда тоска нашептала — “скоро смерть” — Ирикки не ужаснулся, а вздохнул с облегчением? Его оправданий она больше не услышит. И правды не узнает тоже. — Твой выход, — сообщает ассистент. Они уже переключается на прогноз погоды. Маритта поправляет косу — силы источаются, ведьмовские нити, связывающие её с Иггдрасилем, поистрепались, всё тяжелее поддерживать оболочку, поэтому и с внешним видом всё так неоднозначно. Затем мягко говорит о дождях и грозах. И в конце говорит: — На территории Рёми зло победило. А после — после покидает Маритту, местную телеведущую, для которой все эти дни казались каким-то сном. Теперь она просто — бестелесная Ведьма. Когда-то очень давно ей помог человек, и она пообещала отплатить тем же. Может она уже немного — ей недавно перевалило за тысячу, магии почти не осталось, силы уже на исходе — смотреть в будущее, например, или общаться с теми, у кого хоть немного в крови есть ведьмовского. Колдовство есть в каждом, разве что не во всех просыпается. Нити сами сводят Ведьму с нужными людьми. Только от её предупреждений отмахиваются. Иногда даже перед собой не оправдываются, в этом смысле в Ирикки было чуть больше света, чем в остальных, но толку? Помогать почему-то и ей, и ему захотелось лишь тогда, когда где-то впереди появилась смерть. Улыбнулась так по-семейному, пригласила на чай, согласилась в хнефатафле играть с кубиком, который ей выдаёт меньшие цифры, чем сопернику, напела песню, что всегда скрывается в подсознании с детских лет, одарила комплиментами. Напомнила, наверное, что доброта существует, ибо нет никого добрее смерти. Ведьма улыбается ей, но всё же в объятия её не торопится и перемещается в другую страну и в другого человека, чтобы предупреждать об опасности, — и о тоске, что приходит к каждому и берёт за руку, отводя на чаепитие к смерти.