Семья Старк

      — Хватит разбрасывать свои носки, Харли, черт возьми тебя, Кинер! — свирепо прокричал Питер, врываясь в гостиную и ища преступника.       — Не выражайся, — строго осадил его Старк.       — Только после того, когда Харли перестанет кидать свои вонючие вещи по своей комнате. Даже на люстре! Представляешь?       Тони не представлял. Он уже всего успел навидаться, пока растил этих детей, что его уже ничем не удивить.       — Когда-нибудь я ему затолкаю эти носки в рот, — шипел недовольно парень, подходя к кофеварке.       — И никакого кофе, — Питер возмущенно уставился на отца, тот лишь изогнул бровь. — Ты допоздна сидел в мастерской с братом. Думаешь, я позволю снова выпить кофе, чтобы ты допоздна не спал?       — Мы не так уж и долго там сидели.       — До трех ночи это для тебя недолго, значит? — саркастично спросил Тони, откладывая планшет на столик. — И где твой брат? Я его утром не видел.       — Мне бы тоже хотелось знать, где этот придурок.       Старк кинул на него недовольный взгляд, за что Питер тут же извинился.       — Пятница, где сейчас Харли?       — В лаборатории. Он проснулся несколько часов назад и направился сразу туда, говоря что-то о том, что ему срочно нужно что-то проверить.       — И что же это?       — Мистер Кинер-Старк попросил не распространяться.       — Ты только что не ответила своему создателю? Клянусь, еще один такой раз, и я тебя перепишу.       — Это звучит обидно.       — Кто добавил ей эмоции? — раздраженно спросил мужчина. Питер сделал вид, что очень увлечен интерьером гостиной.       — Тебе заняться было нечем? — устало спрашивает Тони.       — Конечно, ты же нас наказал. Вот нам и было скучно, — обиженно ответил парень.       — Господи, услышь меня и отправь в отпуск на другой континент, — взвыл Тони под ехидную усмешку. Будто бы он смог оставить эту неукротимую бурю одних.       — Надо все же проверить братца твоего, мало ли что он удумал. Может, опять лабораторию взорвет?       — Или изобретет ядерное оружие.       — Пусть только попробует.       — Но ты же сам говорил, что мы в точности ты в молодости, — съязвил Питер.       — Именно поэтому вы мне и не нравились, — отзеркалил мужчина, подходя к лифту под фырканье.       Нет, Старк, конечно, хотел, чтобы дети были похожи на него. Но только в том моменте, когда они унаследуют компанию. А не тогда, как один ребенок взрывает лаборатории и пугает до чертиков всех стажеров и ученых, а второй летает по городу в красном костюме, намекая преступникам, что он здесь мишень для пуль или боксерская груша.       Лаборатория, как Тони и предполагал, была заперта. Он настойчиво постучал, но там его раздраженно попросили подождать.       — Если ты сейчас не откроешь дверь, то я ее выломаю.       Послышалось громкое шипение и ругательство, что-то начало трескаться.       — Харли? Харли, открой дверь! Пятница!       — Но мистер Кинер…       — Живо! — рявкнул он.       Когда дверь поддалась, то Тони с Питером услышали взрыв. Они тут же помчались к Харли, который громко взвыл от боли.       — Показатели мистера Кинера-Старка ухудшаются…       — Пятница, позови сюда Брюса, срочно, — перебил ее парень, испуганно рассматривая брата.       — Будет сделано, Питер. Он будет через пару минут.       Кинер-Старк сидел и прижимал к груди руки, стараясь не выть от распирающей боли. Черт возьми, и надо было ему исследовать инопланетное оружие!       — Харли, мальчик мой, что случилось? — Старк присел рядом с парнем, кладя руки на плечи, тот тут же отшатнулся, словно ошпаренный.       — У мистера Кинера-Старка ожог рук третьей степени. Мистер Беннер уже подходит.       — Эй, — мягко позвал его Тони, аккуратно касаясь плеча. Парень мелко подрагивал от боли. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ты можешь показать свои руки?       Харли отрицательно покачал головой. Он чувствовал только жгучую боль и не мог сдвинуться с места. Ему хотелось, чтобы боль сию же минуту прошла. Глаза были на мокром месте, но он не позволял себе пустить слезу. Он где-то далеко думал, что Питер каждый день получает серьезные ранения и не плачет. Он не хотел показаться слабым перед братом и отцом.       В этот момент вбежал испуганный Брюс, тут же подскакивая к парню.       — Ему нужно срочно в медицинское крыло. Немедленно надо убрать поражающий фактор, — Беннер аккуратно прикоснулся к парню. — Ты можешь встать?       Тот неуверенно покачал головой, но попробовал. Его пошатнуло в сторону, Паркер быстро успел его поймать.       — Вот не сиделось тебе спокойно в комнате, — мрачно шипел Питер, подводя брата к дивану, пока Брюс снова бежал обратно за аптечкой.       Питер чувствовал страх, который не мог подавить. Его несносный брат снова вляпался в неприятности! И что более важно, напугал отца и его до чертиков. А если бы Пятница не открыла дверь?!       — Питер, помолчи, — строго проговорил Тони. — Ему сейчас не до твоих нотаций. Но ему точно достанется потом.       Время летело мучительно медленно, пока Брюс бегал за всем необходимым.       — Эй, все будет нормально, ребенок, — тихо сказал Старк, приобнимая сына так, чтобы не трогать руки.       — Я не ребенок, — еле смог выговорить Харли дрожащим голосом. — Я в порядке, — попытался сказать он внятно, чтобы успокоить родных. И чтобы смягчить свою участь, которая наступит непозволительно быстро, когда он поправится.       — У Питера вон постоянно ранения, и он не жалуется.       — У него хотя бы есть регенерация, — холодно отчеканил Старк. Он был настолько зол на Кинера, который даже не подумал о своей безопасности! Он мог бы попросить Тони помочь с тем, чем он занимался, и тогда бы они точно избежали бы этого случая.       — Вот именно, — также серьезно поддержал отца Питер, который хмура наблюдал за дрожащим братом.       Брюс прибежал вовремя, чтобы предотвратить ссору.       Следующий час прошел за болезненным шипением Харли, сварливого Тони и угрюмого Питера, который, несмотря на злость, сидел рядом с братом и не отходил. Только Брюс держал непроницаемое лицо. Вот это профессионализм! Как бы Кинер не старался, но скрыть сильную боль ему не удавалось, а ещё сильнее расстраивали Питер и Тони, которые каждый раз вздрагивали, когда Харли почти выл от боли. Ему, конечно, дали обезболивающее, но оно должно было подействовать только через несколько минут.       Минуты снова тянулись вечностью. Старк, наверное, должен был привыкнуть, что как минимум раз в неделю он сидел со своими сыновьями в медицинском блоке или где-то еще, пока Брюс работал над раненным. Но он не привык, как бы ни старался. И если к Питеру он чувствовал немного меньше беспокойства из-за его регенерации, то серьезное увечье второго сына просто выбивало из колеи. Вот чем он думал?       Когда Беннер закончил, Харли сидел с перевязанными руками, больше походящие на улей. Это было забавно, но Питер постарался скрыть смешок. Парня клонило в сон от сильного обезболивающего.       — Ему нужно отдохнуть, пусть поспит немного, — сказал Брюс, поднимаясь с колен. Ноги сильно затекли. Тони кивнул. — И мне тоже. Быть личным врачом двух подростков не так здорово, как я сразу предполагал.       Харли уже проваливался в сон, опустив голову на подлокотник дивана. Еще на грани сознания он почувствовал, что его укрывают мягким пледом, под голову кладут подушку, затемняют комнату. Тони чмокнул его в макушку, как делал когда-то в детстве. Казалось, Харли не чувствовал себя еще счастливее, но уже окунулся в безмятежный сон.       Когда Харли проснулся, то, к его великому сожалению и страху, его ждал серьезный разговор. Конечно, парень не боялся отца, он часто защищал Питера от его гнева. Но когда против тебя ополчился еще и брат, то тут есть повод для беспокойства.       И самое страшное было то, что Тони не кричал, даже голос не поднял. Он говорил настолько спокойно и холодно, что по телу пробегали мурашки после каждой фразы. Старк был уставшим, сонным, но тем не менее у него было полно сил, чтобы отчитать непутевого сына. Питер во время всего разговора опирался о стену со скрещенными на груди руками и хмуро наблюдал за братом.       Как в итоге, Харли снова наказали на неопределенный срок. Ему наказали не менее трех раз в день наведываться в больничное крыло, чтобы проверять состояние рук. И парень бы мог с этим смириться. Однако основное наказание было совершенно другим…       — Питер будет тебе постоянно помогать. Вряд ли ты сможешь сам питаться и делать другие бытовые дела и перевязанными руками.       Если бы Кинер-Старк мог, он бы сжал кулаки, а так пришлось сжимать зубы. Они не понимают, что парень и так чувствует себя беспомощным? Харли любил брата, очень, он его уважал и ценил, всегда пытался защитить, когда мог, но… Быть честным нужно в первую очередь с собой, и парень завидовал брату, что он уже много добился, что он помогает людям, спасает жизни, участвует в сражениях даже уровня Мстителей. И Харли не мог сравняться с ним, он чувствовал, что не догоняет брата, отстает на километры от него.       Кинер-Старк чувствовал себя еще более уязвимым сейчас, когда его руки туго перевязаны, когда он сам не может справиться с элементарными вещами, когда за ним ухаживает Питер, словно спасает очередного гражданина города.       Харли надеялся, что ничего ужасного не произойдет.       Он старательно игнорировал урчащий желудок, разбираясь в накопившейся домашней работе. Было проблематично ее делать, поэтому он пытался выучить необходимый устный материал, пренебрегая письменными задачами. Переворачивать страницы учебника тоже было неудобно, приходилось тратить больше двух секунд, чтобы продолжить читать нудные действия, происходившие во времена Второй Мировой Войны. Он все это знает из рассказов Стива и Баки, но учителю всегда требовалось рассказать в точности все, что написано именно в учебнике. Это утомляло. Конечно, сейчас он не будет ходить в школу, но никто не отменял того, что его тут же спросят про Вторую Мировую, когда он вернется. А откладывать все на потом — не прерогатива парня.       А еще утомлял и раздражал Питер, который сейчас спокойно писал конспект по итальянскому. Он будто насмехается над братом с перевязанными руками.       Они мало разговаривали после инцидента. Питер — потому что был все еще зол на брата за его неосторожность, Харли — потому что чувствовал себя беспомощно. Он практически целый день не ел только потому, что не хотел просить помощи у брата. Когда уже снимут эти чертовы бинты?       Питер мимолетно кидал взгляды на брата, негодуя. Он знал, что Харли упрямый, и знал, что тот чертовски голоден. Парень и сам уже хотел перекусить, хотя ел буквально пару часов назад, но и у паучьих сил есть недостатки (именно поэтому Тони заставляет Пита брать в школу очень много перекусов, что хватило бы даже на весь класс). А еще Паркер-Старк мог гарантировать, что историю Харли знает идеально и просто для вида упрямо сидит, сгорбившись над столом и не замечая урчащего живота. Питер раздраженно закатил глаза.       — Ты не голоден? — спросил парень, откладывая учебник по итальянскому, на что получил отрицательное качание головой. — Папа сказал, что сегодня мама купила заварные пирожные из того магазина.       Кинер-Старк прекрасно знал из какого магазина, из самого лучшего, по его мнению, и его урчащий и сводящий от голода желудок это подтвердил. Рука Харли замерла, так и не начав переворачивать страницу учебника. Он так сильно хотел есть, что негодование по поводу его перебинтованных рук немного отошло на второй план.       — Хорошо, — недовольно согласился он, а Питер расплылся в победной улыбке. — Но я возьму часть и твоих пирожных.       — Ни за что.       — Это мы еще посмотрим.       И если Тони научился не вестись на щенячий взгляд сыновей, но Питер никогда не мог противостоять такому взгляду брата, поэтому на его тарелке лежало всего пять штук пирожных вместо семи.       Харли смотрел на них, словно на еду Богов (хотя так и было, потому что даже Тор и Локи не отказывались от такого лакомства). Парень аккуратно обеими руками попытался взять сладость, чтобы та не упала, но потерпел поражение. Ему потребовалась пара попыток, чтобы наконец откусить пирожное и почувствовать, как сгущенка растекается по его языку, просто блаженство. Харли прикрыл глаза от удовольствия. Если Питер и хотел как-то прокомментировать то, как ест его брат, то воздержался, понимая, что потом ему все равно придется помочь Харли с едой, потому что Тони с Пеппер заставляют их питаться минимум три раза в день правильно, несмотря на то что Старк сам не придерживается такого правила.       Ужасное настроение Кинера-Старка прошло сразу после нескольких пирожных, отчего обстановка между братьями перестала быть такой напряженной.       — Как долго тебе запрещено заходить в лабораторию?       — Навсегда, вовеки веков. Папа сказал, что даже в Асгард меня отправит, если я хоть на метр подойду к этому месту. Мне кажется, что он даже обклеит двери желтой с лентой с предупреждениями.       — И сигнализацию установит на весь этаж, — усмехнулся Питер.       — В точку. Хотя у нас уже есть Пятница.       — Которую мы уже несколько раз взламывали.       — Мне кажется, папе уже надоело придумывать еще более сложную защиту от нас. Он же понимает, что мы с легкостью могли бы взломать Пентагон?       — Сомневаюсь, что он не предупредил работников Пентагона об этом. И я не уверен, что мы сможем так легко его взломать, — несмотря на отрицательное покачивание головой, в глазах Питера мелькнул азартной блеск.       — Попробуем?       — Ты еще спрашиваешь?       — А у меня спросить? — поинтересовался Тони, вальяжно направляясь к кофеварке за новой партией. Его совершенно не смущало позднее время на часах, как, собственно, и парней, решивших так поздно перекусить.       — А следовало?       — Естественно. Когда вы взломаете Пентагон, вся ответственность ляжет на мои плечи, и Пеппер с меня не только все шкуры сдерет, но и отправит спать на диван, — недовольно пробурчал Старк. Парни решили промолчать насчет того, что их отец сказал «когда», а не «если», просто хитро ухмыльнулись. — Повторюсь, даже не думайте об этом.       Тони указал на них пальцем и пронзительным взглядом обвел обоих парней. Убедившись, что они в течении суток ничего вытворять не будут, вернулся к своему кофе.       — Как твои руки, Харли? — поинтересовался Тони, отпивая, по его мнению, лучший напиток мира.       — Нормально.       — А если честно?       — Немного ноют.       — Выпьешь перед сном обезболивающее, которое дал тебе Брюс.       — Хорошо, пап. А завтра будет киномарафон со Мстителями? — поинтересовался тот, надеясь, что наказание не распространяется и на этот пункт.       — Думаю, да. Наташа может только немного опоздать, ее задерживают на задании.       Парни не сдержали улыбок. В течениие всех их наказаний просмотр фильмов со мстителями являлось единственным развлечением.       — А теперь вы двое идете в постель.       — Но еще только одиннадцать, — недовольно простонали парни.       — Именно поэтому вы идете спать. Питеру завтра на учебу, а ты, Харли, еще наказан, поэтому для тебя действует комендантский час. Всё понятно?       — Так точно, сэр! — уныло отозвались парни.       — Отлично, — самодовольно ответил Старк. — Питер, поможешь Харли поменять бинты?       — Конечно, пап.       И вот только Кинер смог немного забыть об этой проблеме, как тут же напомнили. Да еще и Питер ему будет руки перевязывать! Снова чувство слабости и безысходности поселились в парни. Он постарался не измениться в лице, но губы слегка дрогнули.       — Харли, — обеспокоенно позвал сына Тони. — Ты в порядке?       — Конечно, — соврал он. Глаза его выдавали обратное. К сожалению парней, и счастью Тони, они абсолютно не умели врать.       — Харли, — устало выдохнул Старк, отставляя недопитый кофе. — Я знаю, что ты чувствуешь.       Парень хотел крикнуть, что «Нет! Не понимаешь! Я чувствую себя настолько беспомощным и ненужным, что хочу провалиться сквозь землю!» Кинер не заметил, как его брат тихо покинул кухню, оставляя его и отца наедине.       — Когда мне установили дуговой реактор, — Тони указывает себя на грудь, прикрытую футболкой, измазанной в масле и кофе. — Я чувствовал себя ужасно. Думал, что смогу больше ничего сделать. Моему организму требовалось время, чтобы привыкнуть к этой штуковине у меня в груди. Я не мог есть днями, спать было неудобно, не было сил. Я был словно в апатии. Считал себя невозможным помочь. Самое ужасное, как мне тогда казалось, было то, что Пеппер постоянно за мной ухаживала, словно я был беспомощным и слабым, коим я себя чувствовал.       Харли прикусил губу, глаза немного становились влажными.       — Я злился, грубил Пеппер и прогонял всех от себя. Мне было больно, — Тони присел рядом с парнем, кладя ему руку на плечо. — Даже в Афганистане я не чувствовал себя настолько хреново. Мне требовалось много времени, пока я восстанавливался. Боль, усталость, слабость не покидали мое тело, а злость и жалость к себе не уступали им.       — Я злюсь, потому что чувствую себя слабым, — тихо произнес Харли, из губ вырвался позорным всхлип, и Тони притянул парня к себе в объятия.       — Я понимаю, — говорит мужчина, поглаживая дрожащего сына по спине. — Но ты не слабый. В чем твоя главная особенность?       — В том, что я твой сын.       — Нет, Харли. Твоя особенность в твоем уме. Ты необычайно сообразителен со своим братом, и это делает вас уникальным. Ты способен на многое, и для этого не всегда нужны руки. Разве твои изобретения были придуманы твоими пальцами?       Кинер отрицательно покачал головой.       — Конечно нет. Ты придумал их, выстроил в своей голове план, проработал его до мельчайших подробностей. Это и делает тебя тем самым Харли. Конечно, не только твой мозг, но и твой характер, что не менее важно. Саркастичный, изворотливый и невероятно очаровательный, — Харли не смог сдержать дрожащую улыбку. — И что самое страшное, ты всегда с братом находишь приключения на свою задницу.       Тони не знал, что он мог еще сказать. Ему не часто приходилось успокаивать и подбадривать людей, это лучше выходило у Пеппер. И мужчина надеялся, что Харли сможет понять, что еще его гложет, что съедает изнутри.       — Но вы сами относитесь ко мне, словно к беспомощному.       — Это называется заботой, Харли, — Старк сильнее прижимает к себе сына, который уже не сдерживает своих слёз. Мужчина все также успокаивающе гладит его по спине и голове, слегка качая, убаюкивая. — Мы не пытаемся показать, что ты слабый и беспомощный, мы стараемся окружить тебя любовью и заботой, показать, что ты нам дорог и нужен. Если бы нам было плевать, ты бы не получал ни домашнего печенья Пеппер, ни объятий от нас, ни подзатыльников, когда ты творишь чушь и беспредел. Мы делаем так, чтобы ты понял, где твое место. Ты наш сын, и твое место рядом с нами, где царят любовь и поддержка, иногда ругательства, когда тебе с братом не сидится на месте. Мы с Пеппер и Питером очень любим тебя, и не хотим, чтобы ты чувствовал себя слабым рядом с нами.       Вся футболка Тони была мокрая от слез парня, но мужчину это вовсе не волновало. Он надеялся, что смог донести главную мысль до своего сына, который все еще не мог успокоиться.       Тони редко случалось чувствовать себя в полной мере отцом. Раньше ему казалось, что основные обязанности это: покормить, уложить спать, проследить, чтобы ребенок был здоров. К сожалению, этим все не ограничивалось. Старку пришлось долго учиться быть правильным отцом, не без поддержки Пеппер, конечно. Но иногда ему казалось, что все из рук вон плохо. Почему вообще Харли в голову могли прийти подобные мысли? Почему он сразу не поговорил с Тони?       Однако сейчас мужчина чувствовал некое облегчение, когда наконец смог поговорить с сыном о его тревогах.       — Как ты себя чувствуешь, Харли? — спросил Тони, когда плечи его сына перестали трястись от плача.       — Нормально, — невнятно пробормотал он, все еще пряча в складках футболки свое лицо. Ему было неловко и немного стыдно, что он взвалил на отца свои проблемы. — Прости.       — За что?       Тони уже боялся услышать ответ, который постоянно получал от Питера.       — За то, что побеспокоил.       Мужчина глубоко вздохнул.       — Тебе не за что извиняться. Неужели мои слова прошли мимо твоих ушей? Я не просто миллиардер и так далее, но и твой отец, твоя опора, и ты всегда можешь прийти ко мне.       — Но ты постоянно занят, — возразил парень. Несмотря на свое состояние, он чувствовал себя намного лучше, поговорив с отцом.       — Не для своей семьи. Для вас я постоянно свободен. — серьезно произнес Старк, всматриваясь в лицо сына. Ему было необходимо, чтобы до Харли дошли такие простые мысли.       — Даже когда ты в мастерской? — спросил Кинер и получил утвердительный кивок. — И даже на собрании совета директоров?       — Особенно в это время. Сидеть там — настоящее наказание.       Харли усмехнулся, еще сильнее прижимаясь к отцу. Ему все еще было неудобно говорить о своих переживаниях с близким человеком, несмотря на то что он живет с Тони уже около десяти лет. Его биологический отец никогда не уделял ему достаточно времени, все время ссылаясь на работу.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал Харли.       И они оба знали, как тяжело даются такие слова. Семейство Старк привыкло показывать свою любовь через действия и заботу, иногда совершенно забывая про слова. Произнести эти три слова значило для них больше, чем что-либо еще, они были искренними и наполненными настоящей любовью. Иногда Тони поражался, как в других семьях люди спокойно говорят, что любят друг друга. У них так не принято. Они высказываются по-другому, лишь изредка через слова, лишь в самые необходимые моменты, когда действительно важно говорить об этом, а не показывать на действиях.       — Я тебя тоже, сынок.       Они просидели в уютном молчании еще несколько минут, наслаждаясь близостью отца и сына, редкое удовольствие. Харли уже полностью пришел в себя и чувствовал уверенность в себе, а не слабость и беспомощность.       — Мое наказание окончено? — попытался парень, но в ответ получил фырканье.       — Конечно, нет. Мои слова — закон.       — Слова Пеппер еще более строгий закон, чем твои, — не остался в долгу Кинер.       — Никто не ставит меня в авторитет, — недовольно пробурчал мужчина, Харли постарался скрыть смешок. — Но ты сам понимаешь, что заслужил наказание. Оно пройдет, когда твои руки полностью восстановятся. И тогда возможно. Я повторюсь, возможно! Я разрешу тебе снова быть в мастерской. Но под присмотром меня или Питера.       — А могу я пока завербовать Питера, чтобы тот сделал за меня мой научный проект по химии, который у меня обязательно потребуют потом?       — Конечно. Тебе нужно только придумать, как подкупить твоего брата.       Тони и Харли засмеялись — каким бы Питер ни был душенькой и милым парнем, тот никогда не делал ничего просто так, всегда требовал что-то взамен. Обычно это домашнее печенье, всех это устраивало.       — Отлично. Когда мы все уладили, то тебе нужно возвращаться в комнату и готовиться ко сну.       Парень скривил недовольное лицо, показал Тони язык и направился прочь из кухни под возмущения Старка.       Харли был благодарен Тони за этот разговор, парню стало легче. Но ему станет еще легче, когда с него снимут эти чертовы повязки и он снова сможет крушит лабораторию.       В комнате его уже ожидал Пит. Невозмутимый, словно не он подслушивал весь их разговор. Но Кинер понимал, что даже если бы Паркер хотел его не слышать, то ему пришлось бы спуститься на другой этаж из-за его усиленного слуха. Поэтому Кинер не мог его винить.       — Ну что… — протянул Питер, и Харли тут же понял его намек. Кинер страдальчески вздохнул.       — Перевязывай.       Питер ободряюще улыбнулся и потянулся к мази и бинтам. Он хорошо понимал, что чувствовал его брат, ведь сам часто бывает на его месте. Но Паркеру самому еще ни разу не приходилось лечить кому-то раны, несмотря на его обильную геройскую жизнь.       Харли вздрогнул, когда руки брата коснулись повязок, а затем медленно начали их распутывать. Засохшая кровь едва давала позволить избавиться от бинтов. Парень кривил лицо, когда приходилось отдирать ткань, но не издавал ни звука.       Когда Питер закончил, он потянулся к мази. И тут Кинер уже шипел, мазь жгла, будто огонь снова вспыхивал на руках.       — Сиди спокойно, — шикнул Питер. Оставалось немного, а Харли уже ерзал на месте. Почему-то рядом с братом он не чувствовал сильной уязвленности или беспомощности. Наоборот, ему казалось, что он под защитой. — Осталось только наложить новые бинты.       Харли подавил в себе желание облегченно вздохнуть.       Он не поблагодарил Питера, когда тот закончил, потому что брат уже знал, как тяжело Харли принял эту помощь, и Кинер не видел смысла в словах, только в поступках.       — Отлично! — радостно выдохнул Питер, а потом вдруг стал более серьезным.— Попробуй только еще раз вытворить такую херню. Клянусь, ты пожалеешь, что вообще потянулся в лабораторию.       Питер редко был мрачным, но, когда его брат творил полную дичь, тот мог стать даже на сторону отца.       — Я не специально, она сама взорвалась! — протестующе воскликнул парень.       — Да ну? — Питер изогнул бровь, точно Тони, но предупреждение во взгляде не исчезло. Харли отчаянно вздохнул.       — Ну прости, правда. Я буду осторожнее.       — Таким словам никогда нельзя верить. По моему опыту знаю. Но я тебя предупредил.       — Завтра папа с мамой уедут на конференцию. Что думаешь, если мы закажем пиццу и позовем Неда и Гарри?       — Только если Гарри не будет снова ворчать по поводу того, что экранизация Анчартед была ужасной.       — Только тебе она понравилась.       — Именно поэтому я не потреплю и слова в адрес этого шедевра.       Питер фыркнул.       — Папа не будет против? — спросил Харли.       — Будет.       — Тогда нам придется снова взломать Ницу.       Оба парня переглянулись, уже зная, что ИскИн записала этот разговор. Они хитро улыбнулись. Завтра будет отличный день.