Точка покоя

Точкой покоя функции f(x) является точка, где производная от функции f(x) равняется 0. Такие точки называются «покоящимися», потому что в них функция не увеличивается и не уменьшается.

Обычно Женя не смотрел запись проката короткой до произвольной вне зависимости от результата, чтобы не сбивать настрой. На кубке первого канала пришлось прилагать волевое усилие, чтобы продолжать придерживаться этой традиции. Конечно, он полностью доверял Алексею Николаевичу, которому результат их коллективных усилий явно понравился. И всё же было страшно интересно, как в итоге прокат выглядел со стороны, удалось ли ему продемонстрировать результаты своей работы, направленной на изживание впечатление от его катания как исключительно «пост юниорского». Но Женя знал, что на просмотре записи точно не остановится и пойдет прошвырнуться по некоторым местам интернета, чтобы узнать реакцию публики. Чего греха таить, она тоже интересовала. Не зря же они форсированно работали над постановкой и костюмом, а сам он, преодолев сомнения и смущение, проявил инициативу в вопросе перчаток. И если это не было оценено или того хуже – поднято на смех, чего никогда нельзя исключать, водоворот комментариев затянул бы, испортив настроение накануне произвольной и потенциально её саму. Даже вероятности такого Женя не хотел допускать, катаясь за Марка. К самому коммерческому старту Женя относился довольно сдержанно после всех предшествовавших событий. Сначала странные изменения в формате, неопределённость, а потом и вовсе апатия, навалившаяся после отмены для них чемпионата мира. Алексей Николаевич даже собрал их в тренерской, где заверил – на свободу их воли не посягал, но очень надеялся, что они не скажут и тем более не впутаются от отчаяния «хоть за белых, хоть за красных» в то, за что позднее ему, а главное им самим, будет стыдно. Женя не знал, как спасались другие, пока сам он бросился штурмовать учебные долги, раз уж таким несчастливым образом высвободилось время. А Марк, кажется, спасался в том числе двусмысленными шутками на тему его растущего багажа знаний. Марка – «если хочешь, давай созвонимся», «так интересно, что вы поставили», «психану и нагряну, если отменят с концами» – теперь было много, но ровно до той степени, когда это не раздражало, а радовало и иногда приятно волновало. Балансировав в особом состоянии некрепкого сна под мерный шум поезда по дороге в Саранск, Женя перебирал в голове заманчивые обещания. О том, как его толком познакомят с Женей Медведевой – «она такая крутая, что если вы начнете обсуждать свои азиатские приколы и забьёте на меня, я не обижусь». Как они будут гулять по городу и совершенно по-детски съедят столько мороженого, сколько захотят – по заверениям Марка, в прошлом году оно было хорошим. Или как засядут в одном номере и будут заниматься чем угодно, даже если это подразумевало под собой бесславно отрубиться в обнимку после тренировки. Его бы устроило, даже останься что-то из этого обещаниями – сам их факт был слаще всех видов мороженого, которые он уже успел попробовать. Но ему повезло с тем, кто так щедро обещал, а им обоим – с обстоятельствами, поэтому вчера вечером их раннего совместного ухода никто дипломатично не заметил, а возвращавшийся рано утром Женя, решительно настроенный соблюдать собственноручно заданные приличия, никого не встретил в коридоре. Всего этого оказалось слишком много после больше чем месяца без соревнований и того воздействия, которое оказывало на него физическое присутствие Марка. Ещё это намерение не лазить по интернету в попытке сохранить настрой на произвольную. Поэтому сегодня он ушёл в свой номер сразу после ужина, пока Марк остался внизу с Сашей и Макаром – сама идея монополизации его внимания в обход друзей, даже с учетом фактора расстояния, казалась Жене в корне неправильной. А нахождение рядом как привязанный – глупым и, в текущий хрупкий момент, даже вредным. А полезным – сочетание горизонтального положения тела с пижамой и мозга с накопившимся за вечер тюленеконтентом и, возможно, не досмотренной в поезде серией, раз уж ничего по учёбе он на соревнования принципиально не возил. Силой воли сверхчеловека, выключающего на первом же эндинге, Женя пока не обладал. Поэтому уведомления от пользователя, на которого не распространялись никакие режимы ограничений, посыпались прямо поверх плеера: Ты спишь? Я могу зайти? Но если спишь – то не надо, спи! Стук после ответа раздался так быстро, что было очевидно: Марк написал не сразу, сначала просто отирался где-то неподалеку. – Если ты что-то делал, можно я просто посижу у тебя? – выпалил он с порога. – Ничего я не делал, в телефон залипал. Что-то случилось? – Примерно стадия разговора со стенкой, – беспомощно поморщился Марк. – Пока не она, но близко, а это вообще не ко времени. Понятие «разговора со стенкой» появилось в Красноярске. Тогда всё шло по нарастающей – Питер, Таллин, Москва – и лихорадочная активность окончательно поглотила Марка. Радость и тревога, надежда и боязнь неизвестного, медали, делёжка третьего места в сборной, к которой примешивались не облечённые в слова фактические перемены в их отношениях, росли в этой беспокойной голове как снежный ком. И доросли до того, что однажды Женя застал его в раздевалке, понуро сидевшего на скамейке и тихо, беспорядочно выговаривавшего стыку между полом и стенкой всё накопившееся, будто там находился кто-то достаточно осведомлен о нюансах всего происходившего с ним разом. Оказалось, когда нервное напряжение доходило до критической отметки, Марк испытывал острую потребность выговориться, пересказывая в пустоту оккупировавшие сознание тревоги и связанные с ними ситуации, иногда по несколько раз подряд, очень подробно. Сам он сравнивал это с пищевым отравлением, когда организм сначала старался избавиться от вызвавшего острую реакцию, а потом не мог остановиться и выворачивало уже на сухую. Так и ему хотелось выместить всё теснившееся в голове, а начав, было очень трудно остановиться и облегчение в итоге приходило, но связанное с другой крайностью. Женя не помнил за собой комплекса спасителя, но не мог просто так отвернуться от подрагивавшей, виноватой попытки улыбки. Особенно теперь, когда их взаимный интерес был смущенно, но обозначен. В тот раз он застал то, что Марк назвал остаточным физическим явлением – редкая крупная дрожь, непроизвольные сокращения пребывавших в гипертонусе мышц. Пусть до диплома лечебного дела, ни то что какой-то специальности, ему было гораздо дальше, чем до Китая, как неожиданно показал сезон, но увиденного хватило, чтобы сформулировать позднее стартовый запрос не как «колошматит от нервов» а «расстройство приспособительных реакций». Хорошая новость заключалась в том, что такие «приколы» – не проблема, а скорее особенность. Очевидно, что этот завораживавший калейдоскоп быстро сменявшихся ярких эмоций и фонтанировавшая энергия не могли пройти бесследно – нервная система разгонялась на длительных возбуждающих импульсах так сильно, что иногда не могла затормозить сама себя. Не очень хорошая новость заключалась в том, что эффективность способов сторонней помощи переключения на торможение была крайне индивидуальной. Тогда, в Красноярске, только и оставалось, что сидеть рядом, обеспечивая все больший тактильный контакт, потому как с отношением к нему в спокойном (насколько это вообще было возможно для Марка) состоянии всё было однозначно. Замять, сделать вид, что ничего не было, Женя не мог. Не после того, как Марк не давал ему расклеиться после чемпионатов России и Европы, буквально наставшись за ним везде, включая поклон на показательных. Поэтому, набравшись смелости поднять тему, предложил свою компанию в такие моменты - жизнь их не обещала становиться легче, но всё лучше, чем тупить в стенку. Так он обзавёлся еще одним обещанием и новым экспонатом в коллекции «оттенки смущения чемпиона России». За время олимпиады они выяснили, что тактильный контакт и впрямь был очень действенным средством, но до определенного момента. Например, Марку очевидно нравились его руки: он мог залипнуть на несколько минут, просто взяв его ладонь в свои и прослеживая флексорные и папиллярные линии, форму суставов и выступающих сосудов. Себе Женя признавался: когда он концентрировался на прикосновениях, не позволяя мыслям уходить в сторону повторением анатомии кисти (os scaphoideum - lunatum - triquetrum - pisiforme, от большого пальца к мизинцу), ему самому становилось легче. В том, что ему было по-своему тяжело, признаться было сложнее. Возможно, строить собственное душевное спокойствие на доверии Марка было в какой-то мере неправильно, но оказалось, что однажды ощутив его, отказаться уже невозможно. Также экспериментальным путем было выяснено, что клишированное затыкание поцелуем не подходило для натуры свежеиспеченного олимпийского чемпиона в командных соревнованиях. Даже эмоционировав весь день, к позднему вечеру Марк хотел одновременно свернуться недвижимым клубком под одеялом, прикосновений и излить те тревоги, которые старался спрятать в дальний угол сознания от самого себя. В итоге задвинул первый вариант как самый простой, пришёл к Жене с аргументом в виде не грозившей ему ранней побудки, потому что не мог утихомирить шквал мыслей. А потом недвусмысленно ластился и сам втянул в поцелуй, который постоянно прерывал ради очередного обрывка успокаивающихся мыслей, предназначавшихся только одному человеку на расстоянии шёпота. Приятное и смущающее воспоминание. Тогда Женя узнал, как Марк всё это время одновременно горячо мечтал о командном золоте и боялся его, потому что видел себя пятым колесом – тем, вопреки прокатам которого, а не благодаря, остальные выиграют. Потому что ему два раза подряд буквально повезло (вдруг не повезёт теперь?), это буквально погрешность рядом с действующими чемпионами мира и Камилой, к которой никому не подступиться. Лучшего случая для того, чтобы наконец-то сказать, как он им гордился, Женя не мог бы придумать. До и после было много всего, но с этим моментом в плане абсолютного внутреннего равновесия мог сравниться только тот, когда он вышел из гринрума после произвольной. – Правильно, что пришёл, – первым делом похвалил Женя, обнимая и ероша волосы. – Не мог упустить шанс, пока ты в зоне досягаемости, – на автомате попытался ёрничать Марк, но послушно пошёл следом. Отвести за руку к кровати, сдвинуть зарядку, наушники и прочие мелочи, усадить поперек матраса как можно ближе к себе – это понятно. Но что потом? Как далеко отклонился маятник метронома эмоций Марка от приемлемых, контролируемых значений? Можно ли попробовать способ, до которого он дошёл в своих размышлениях? – Что тебя выбило из колеи? Вроде оба дня прошли хорошо, – на самом деле Женя примерно догадывался, но оперировать собственными мыслями и выводами в деле столь тонкой «настройки» казалось неправильным. – Я сам, всё как обычно, – Марк хмыкнул и с легким хлопком опустил свою руку в протянутую ладонь, крепко переплёл их пальцы. – Причём в этот раз буквально. Я, кажется, заранее смирился с тем, что мы проиграем, и это отврат. Сам Женя по итогу не слишком заморачивался об этом. В прошлом году он даже не рассматривался в качестве участника, но по отзывам Миши и Лизы у него сформировалось представление о направленности мероприятия, которое только подтверждалось: что это даже не командные соревнования, как WTT, а шоу с элементом соревнований. Выигрывали те, кому организаторы хотели сделать приятное и за что-то поощрить, остальные получали шанс покататься перед полными трибунами и заслуженную оплату. Да, он спортсмен и всегда хотел быть как можно лучше в любом соревновании, будь это хоть распоследняя водокачка. Только какие настоящие соревнования без протоколов, ни говоря уже об остальном? Поэтому к поездке в Сызрань Женя подошёл максимально прагматично: опробовать новую короткую, заработать никогда не лишних денег, побыть с Марком. Который, похоже, смотрел на происходившее несколько иначе, хотя вроде изначально подхватил в их разговорах ту же тональность «шоу оно и есть шоу». – Потому что ты не хочешь проигрывать в принципе или появились какие-то причины? – первая мысль: не дай сатана кто-то что-то брякнул сегодня вечером… – Конечно я не хочу проигрывать, никто не хочет! Хотя и прекрасно понимаю, как это все работает, не нужно мой наивный идеализм преувеличивать… Ну вот скажи, тебе же тоже стрёмно заранее знать, что к подиуму даже не приблизиться? – Напоминаю, ты задаёшь этот вопрос человеку, у которого первым всамделешним взрослым главным стартом был чемпионат мира, на котором ему хором пророчили вылет за десятку и потерю квот. – Но ты не вылетел – покорил всех и привёз квоту, даже тогда, – в голосе Марка столько тепла, что и Снегурочка бы поплыла и растаяла, ни то что какой-то вполне плотский Женя. Который всё же помнил, почему они вот так сидели поздним вечером, и не позволил себе смену агрегатного состояния. – Там Алексей Николаевич сказал Мише, – настойчиво продолжил он, – что тот не перекатает Ханю и Чена. Потом даже в интервью повторил, когда прикопались с вопросом про шансы на медаль. Что цели у него другие, вот и всё. SB поднять, рейтинг — это тоже нужно. Не обидно, в общем. В отличие от моих провалов на России и Европе, например. После того, как они прошли вторую половину сезона бок о бок и дошли сюда, где сидели поперек кровати, соприкасавшись всем телом от плеч до коленей, пожатия ладони и ласковых касаний вдоль кисти большим пальцем оказалось достаточно для того, чтобы Женя не соскользнул в тягучий морок воспоминаний и связанных с ними переживаний. – Вот поэтому тоже. Поэтому я и не хочу проигрывать теперь! – запальчиво сообщил Марк стенке напротив и тут же сник. – Погоди. Объясни мне. Я правда не совсем понимаю – это из-за меня что ли? – Из-за тебя, Камилы, Жени… Но больше из-за тебя, наверное. – Получается, нужно дать леща самому себе, – заключил Женя, мягко выпутав свою ладонь, которую продолжал сжимать Марк, и притянув его ближе за плечи, почти уложив на себя. – В смысле? – тот хотя бы физически не дёргался, хороший знак. – Первым делом я подумал, что кто-то что-то брякнул сегодня внизу, когда я ушёл, и запустил в твоём сознании череду необратимых реакций. Оказывается, не туда подозревал. Устраивайся поудобнее и освети мне закоулки своей логики, по которой я не переживаю за общий результат, зато ты переживаешь из-за меня. Марк шумно выдохнул. – Вот поэтому я к тебе и заявился. Когда ты начинаешь говорить, все загоны в моей голове кажутся именно что загонами. Чувствую себя несколько идиотски, что тебе приходится с этими искаженными преломлениями реальности возиться. – Мне важно, что происходит в твоей голове. Особенно если оно, как оказалось, касается меня. Расставь всё по местам для самого себя, рассказав нам со стенкой. Пожалуйста, – Женя немного вывернулся, чтобы подкрепить просьбу поцелуем в висок. – Сейчас это покажется таким нелепым. Но я знаю, что когда уйду от тебя, мысли начнут завихряться в голове с новой силой. Вот смотри… Мы с тобой за сезон так и не постояли вместе на подиуме. Ладно когда зафейлили дуэтом в Сочи – это не обидно, да и всё остальное там было довольно классным. Именно тогда я подумал, кстати, что все мои томления духа по тебе в перспективе могут быть не безнадёжны. Сердце запнулось, сбилось с размеренного ритма. Ну кто ещё мог между делом такое сообщить и уже продолжал дальше? – Сначала чуть ни проебал добытую тобой третью квоту. Чемпионат России – я с медалью, ты в глубоком минусе. Чемпионат Европы – я с медалью, а ты в полном ауте из-за отбора на игры. «А ты не оставил тогда, в один из самых отвратительных моментов моей жизни, и с щедростью настоящего победителя выдал на блюдечке с золотой каёмочкой своё сердце, даже не обязывая принимать его», – фоново подумал Женя и задвинул это ласковое удивление подальше, до более подходящего момента. – Получается, что рядом со мной ты даже расстраиваться после своего выступления толком не мог, – тем временем продолжал Марк. – Да даже не из-за своего, потому что после командника я на людях держался, но расклеился из-за этой проклятой коробки. А ты и малостью не показал, как это упадничество может напрягать, хотя я своими выебонами вышиб всех, и тебя в том числе, из очереди на участие в нём. Я просто хочу, чтобы ты наконец-то не испытывал никаких сожалений, катаясь где-то рядом со мной. Марк замолчал, явно собираясь с духом озвучить нюанс, от которого его сознание окончательно пошло в разнос при этих вводных. – Поэтому ты должен был катать за Аню, так было бы честно. Я прекрасно понимаю, как это всё работает и по большому счёту даже не против – коммерческое соревнование как оно есть. Но я уперся как баран на стадии оргмоментов, когда огласили весь список: хочу катать с тобой и Камилой, и всё тут. Бесился от самой мысли, что три дня съемок нужно будет сидеть в нескольких метрах от тебя, а не иметь возможность ходить хвостом при каждом удобном случае. Это такой эгоизм… Ладно Камила и Женя – у них хорошие отношения, а у Алины – с Аней, там с нынешним составом сложно что-то разменять. Хотя после прошлого года мне в какой-то мере обидно за Женю, а Камиле явно нужен максимум комфортинга после произошедшего. В отношении тебя я просто смалодушничал. Всё. Очевидно, что сегодняшний минимальный отрыв – элемент шоу, чтобы всё не было чересчур очевидно, а завтра мы проебём, даже если Петя сиганёт все квады и свой 3-3-3. Вот. Женя смотрел на поникшую голову и пытался понять, как всё это безумие формировалось и умещалось в ней, ещё и оставляя место для программ. – Когда говоришь об этом, только хуже. Потому что ни только разъедает мозг, а ещё и полная тупость уровня «третий класс, вторая четверть», – Марк уронил лицо в ладони и с силой потёр. Хотелось спросить: почему именно третий класс? Как Марк шарил за тонкости взаимоотношения девочек из Хрустального, если он сам не мог до конца понять, встречаются ли снова Лиза с Андреем или реально дружат? О скольких вещах, на самом деле не зависевших от него, этот невозможный человек совершенно искренне тревожился? Эти вопросы мигали аварийными огнями на периферии сознания Жени, в центре которого утвердился главный: – Ты попросил организаторов перекинуть меня в предварительных списках от Ани к себе? – Да. Я правда хотел сначала спросить тебя, но всё так быстро решалось, а ты говорил, что тебе важнее всего прокатать новую короткую перед чемпионатом, а в итоге никто никуда не едет, и… – Спасибо, – Женя сам не понял, как успел так быстро развернуться и притянуть Марка к себе, обнимая обеими руками, – думаю, сегодняшний сеанс общения со стенкой на этом можно и закончить. Потому что сейчас тебе нужно внимательно послушать меня. Хорошо? Утвердительный кивок в плечо. – Ты молодец, ты всё сделал правильно. С тобой мне не приходится подбирать каждое слово и ограничиваться осторожными формулировками. Если я что-то говорю, то именно это имею в виду, никаких «да, но нет». Ты ничего не решал за меня, тем более не отбирал возможности. А решил касавшийся нас обоих вопрос исходя из осведомленности о моих настроениях. И мне правда приятно, что для тебя желание провести время со мной даже перевешивало соревновательный азарт. Это тоже эгоизм? Отрицательное качание головой, снова в плечо. – Надеюсь, ты действительно так считаешь, а не думаешь, что мой вопрос предполагает однозначный ответ. Сомневаться – нормально. В том числе в своих действиях постфактум. Только не держи это в голове, если чувствуешь, что начинает подозрительно коротить, – Женя аккуратно запустил пальцы в волосы на затылке и погладил самыми кончиками, как нервного кота. Хотя почему «как». – Если бы мне было обидно или неприятно от того, что ты лишил возможности подержаться за очередную реинкарнацию бабушкиного хрусталя после того, как якобы лишил медалей чемпионатов – Марк, вслух это звучит реально нелепо – я бы тебе сказал, правда. Не для того, чтобы попинать за какую-то ошибку, а чтобы просто не получилось так ещё раз. Ошибаться нормально, а я не буду терпеливо носить всё в себе, если что. Думаю, тебе уже понятно, что мой нейтрально-вежливый вариант – для тех, кого я не считаю близкими. А ты уже видел в том числе те эмоции, которые я бы не хотел никому показывать. Давай ещё вернёмся к этому потом, когда не будем взвинченными, хорошо? Утвердительный кивок перерос в доверительное движение – словно кот тёрся головой, выпрашивая ласку. Ну или ещё какое животное – Женя не был хорош во всех отрядах и семействах млекопитающих – но точно контактное, бойкое и пушистое. Такое, которому невозможно было отказать в ласковых прикосновениях. – Останешься или у себя поспишь? – начал издалека Женя, чуть ощутимее проводя от затылочной кости по трапециевидной мышце (musculus trapezius, хотя вообще треугольник). Каменная, конечно же. – Я бы хотел остаться, но теперь не знаю. Изначальный план выглядел как «прийти к тебе и как-то успокоиться, просто полежав рядом», пока ты своим делами занят, но по дороге окончательно переклинило. – Тогда точно оставайся, – поставил точку Женя, продолжая размеренно водить по чуть сгорбленной спине и прикидывая: стоило попробовать сейчас? Было не понятно, сработает ли вообще, подойдет ли для сегодняшнего случая? Одна его часть опасалась, что Марк в таком состоянии просто не мог давать осознанное согласие на подобные манипуляции (даже не неся сексуального характера они оставались очень… личностными), поэтому он как бы пользовался его беспомощностью, чтобы самому почувствовать себя лучше – пусть через заботу, но смыкавшуюся с контролем. Другая настойчиво толкала хотя бы предложить – неизвестно, когда будет следующая возможность попробовать, и все загоны – а они будут, таковы уж их натуры – пришлось бы переживать в наложении на остатках этого момента дистанционно. – Спасибо, – Марк поднял лицо и попросил, отводя взгляд. – Мы можем просто полежать в темноте? От этого сразу спокойнее, а мне хорошо бы ещё завтра на людях вменяемо продержаться. – И квадлутц жахнуть? – ласково поддразнил Женя, окончательно выпуская его из рук. – И квадлутц, – Марк улыбнулся гораздо менее нервно и потянулся обратно, обняв за шею и утягивая в мягкий, неглубокий поцелуй. Женя понимал, что продолжения за ним не последует, но, к некоторому удивлению, не нашел в себе сожаления по этому поводу, даже с учетом того, что завтра они должны были рано разъехаться. Так было тоже хорошо: успокаивающая нежность и ласковая благодарность, обволакивавшие сознание, но не туманившие его. Поэтому он всё же спросил, когда поцелуй угас сам собой, как закрывавшийся на ночь цветочный бутон: – Про темноту… У меня недавно появилась идея, как сделать её эффективнее. – В смысле? – Ты… У тебя ведь проблемы с визуальными раздражителями, – а можно как-то треснуть самого себя за протокольные формулировки? – и попытками выместить словесно. Что, если я сейчас буквально ограничу тебя в этом, чтобы остаточное быстрее улеглось? – Мне кажется, выйдет… наоборот, – не менее аккуратно начал Марк, – в изоляции мозги уходят в полный отрыв, если честно. – А если не изолировать, а ограничить тактильно? – Это вообще как? – Дать опору со спины и закрыть глаза и рот руками, – ну почему это ощущалось как что-то правильное, а звучало нелепо и даже стрёмно?.. – Я правда не знаю, будет ли это эффективно, буквально предположения на предположениях – то, что обычно… помогает и то, что помогает тебе. Мы можем бросить эту затею в любой момент, правда. – Вообще это… Даже не знаю… Но давай попробуем? Если я смогу нормально заснуть после едва не начавшейся трясучки, то будет просто круто. Тут все средства хороши. Только теперь Женя ощутил, что дышал все это время мелкими, поверхностными вдохами. – Может, ты и так заснешь даже, попробовать всегда успеем. Давай устраиваться. Я не буду сразу что-то делать, просто полежим, успокоишься. После едва не забытого в сворачиваемом покрывале шнура зарядки и возни с подушками, они вполне комфортно устроились под одеялом. Женя расположился полулёжа, обнимая Марка левой рукой, устроив его голову на своем плече. Тот действительно планировал угнездиться рядом хотя бы на какое-то время, судя по тому, что сменил уличную одежду на ту, в которой был днем, когда они дремали в обнимку после тренировки – сплошное соприкосновение коленей, локтей и дыхания. Недавнее воспоминание отдалось приятной щекоткой на задней стороне шеи. – Выключатель слева, близко к тебе. Щёлки, – попросил Женя. Комната погрузилась в темноту, к которой быстро привыкали глаза – гостиничные шторы, даже плотно задёрнутые, были рассчитаны на среднестатистические потребности, а не на попытку утихомирить нервы снижением нагрузки на органы чувств. Марк дёрнулся, повёл плечами. Глубоко вдохнул и с тихим вздохом выдохнул через рот. – Тебе не тяжело? – Нет. – Правда? Ещё недавно Женя не подозревал, что может испытывать такую неразделимую смесь нежности и раздражения. – Правда-правда. У тебя второе плечо вообще на подушке, руке нормально – ты же не стал резко кандидатом в парное катание. – Не пытайся, ты всё равно больше ворчливый, чем язвительный. Предвосхищая: это очаровательно! Лучше расскажи, что там с моим пока одиночным катанием? – Всё бы было отлично, если бы ты джентльменски решил не перебивать мои плюсы за аксель, – Женя знал, что Марк не обижался на такого рода подколы от него, но хотелось контрольной реакции. – Какой ты скромный! Может, я так мудрю, пытаясь стать хотя бы вторым номером сборной. Первым-то мне против Миши всё равно не стать, аксель с корабликом вообще не моё. Нормально, могло быть и хуже. – А что это был за заход в показательный в самом конце? – Импровизация в настроение. Не знаю, захотелось, – мягкий смешок. – Мы с Никитой шутили недавно, насколько приемлемой бы посчитала федерация Великолепный век на прокатах, знай, что мы это добро на олимпиаду привезём. Ну как-то одно на другое наложилось, решил, что на домашнем междусобойчике не все рассмотрели. – Да, Никита веселился у борта уже на дороге, по-моему, – припомнил Женя. – Что поделать, серьёзности во мне только на одну программу, – притворно вздохнул Марк, поудобнее устраиваясь, – в отличие от тебя. Я видел на экране в подтрибунке и теперь завидую тем, кто смотрел из первого ряда. Женя буквально ощутил, как сердечная мышца сильно сжалась и резко выбросила ощутимо большую порцию крови. Можно ли это почувствовать, прижимаясь к его грудной клетке? Вряд ли. Но что Марк точно чувствовал – о чём он хочет поговорить и как хочет это услышать – излишняя похвала скорее раздражала. Вот, Женя даже не обмолвился, что не посмотрел в этот раз короткую, как на всамделишних соревнованиях, но получил реакцию. – Всё хорошо? В смысле, я вроде отпрыгал и прочее, но теперь это не 2/3, а половина дела, для такой программы. Сам не успел посмотреть ещё, – причину уточнять он не собирался. – То, что успел посмотреть я, было очень красиво. Если бы это выкладывали на ютуб, то готов поспорить, к утру бы там накрутили просмотров больше, чем на остальных сегодняшних прокатах. Тебе неспокойно от того, что показал программу до межсезонья или что-то ещё? Марк на ощупь нашёл кисть обнимавшей его руки, положил на солнечное сплетение, а свою поверх. Ну вот зачем он такой проницательный в отношении окружающих, если иногда столь беспомощен в отношении самого себя? – Всего понемногу. Сначала идея казалась классной накануне мира, как у Лизы в прошлом году. А теперь не знаю даже, что будет с ней к сезону. Вообще с сезоном. Насколько я готов к сравнению. – Из-за вопроса Максима? – чёрт, вообще весь прокат потом успел посмотреть. – Да, – наверное, без спасительного отсутствия света и зрительного контакта Женя бы не признался в этом. Засунул в дальний уголок сознания, чтобы терзаться в домашней обстановке. – Я так сконцентрировался на прокате, что не смог даже толком ничего ответить по теме и начал говорить про саму музыку. Как будто избегаю этого сравнения, боюсь его. Выглядело, наверное, стрёмно. – Можно я немножечко плохо пошучу? – с явной улыбкой в голосе осведомился Марк. – Давай уж. – Несколько стрёмно только то, что вся арена и какое-то необозримое количество зрителей трансляции услышали, как ты задыхаешься. Я наивно рассчитывал на эксклюзивность этого контента. – Балда, – проворчал Женя, ероша правой рукой отросшие до состояния нечитаемости формы стрижки волосы, – кто научил тебя таким заходам? Пусть отучит и сам разучится. От этого я тоже, если честно, не особо в восторге. – Беседы прямо у калитки – отстой, – резюмировал Марк. – Реально дезориентированным себя чувствуешь, а от этого резко отупевшим. – Ага. Дыхание Марка постепенно менялось, становилось глубже, но засыпать он пока явно не собирался. – Но я настаиваю, что отдельной надбавки ко второй оценке заслуживают перчатки! Представляю, как интернет там отправился в глубокий обморок от твоих рук в них. Я бы вот точно отправился, увидев без тщательной моральной подготовки! Дорога к целительному сну, видимо, пролегала через возвращение к базовому уровню дурашливости. – Не распространяй свою экзальтацию на зрителей, это как-то невежливо даже. – Сама скромность, – Марк мягко провел кончиками пальцев по кисти, которую продолжал держать на своей груди. – Хорошо, развернутую версию дифирамбов оставлю для того счастливого часа, когда так остро не будет стоять вопрос сна. Но согласись, идея-то была крутейшая! – Да, хорошо получилось, – глупо было отпираться. С перчатками костюм выглядел одновременно завершённым и не похожим на другие. – Если вдруг ещё что придумаешь – говори, я тебе каких хочешь рефренсов найду, чтобы объяснять на пальцах не пришлось. А то вон, полчаса покопался и какая красота. – Спасибо, что вызвался помочь. Теперь остается только надеяться, что произвольная не выйдет унылой по сравнению, – не сдержался Женя и тут же мысленно одёрнул себя. Несвоевременно. – А какие-то мысли уже есть? – Мысли-то есть, но обычно как раз то, над чем активно думаешь, программой и не станет… Посмотрим. – Опять Никиту у нас ангажируете? – Вполне возможно. А вы уже что-то придумали? – Ни-че-го, – с расстановкой протянул Марк, – Возможно, сделаем что-то для шоу, но о сезонном даже сил нет думать. Вообще сил не особо. – Совсем отдохнуть не получилось, как приехали? Отъезд в разное время был одним из самых стрёмных моментов игр. События вокруг награждения командника колебались в диапазоне шире, чем между отчаянием и надеждой, поэтому Женя едва мог очистить голову для работы и радовался внезапным фото с Ханю как своим. – Нет, вроде отдыхал, даже кажется, что всё нормально… Но как начинаю делать в полную силу – устаю гораздо быстрее. Как износившийся аккумулятор в телефоне. Мне 18, а я не против недели в санатории, где можно будет просто есть, спать, книжку читать под соснами и точно никаких тренировок, потому что там нет катка. Может даже вайфай по талонам, чтобы наверняка сработало. Абзац. На периферии всплыло биохимическое объяснение обусловленности хронической усталости затяжным стрессом, но Женя раздражённо задвинул его за пределы всё ещё бодрствовавшей части сознания. – Зато с планами на отпуск уже определился, тоже неплохо. – Уровень твоей практичности, конечно, поражает, – бросил Марк, хотя бы без недавней обречённости в голосе, уже неплохо. – Но всё может быть, такими темпами. – До отпуска на сборы поедете? – Вроде не должны. Хотя теперь, видимо, куда и когда будет возможность – туда и поедем, – не озвученная причина краха планов совершенно читаемо повисла в воздухе. – Сейчас ещё переходы начнутся, там вообще калькуляция за гранью моего понимания. У вас уже решили? – Со мной понятно только то, что в июне сессию нужно сдавать, потом уже как получится. Точно в Кисловодск, надеюсь успеть. – Так тебе же оформили академ, это как? – Марк аж попытался вывернуться, чтобы заглянуть Жене в лицо. – Академ после первого курса, его-то за меня не Мечников с Павловым заканчивать будут. Как ни прискорбно. – Блин… Много теперь делать нужно? – Нормально. Я же вернулся раньше, успел текучку раскидать, – Жене казалось, что он в душе только хорошими олимпийскими прокатами гордился больше того, как умудрился порешать учебные дела без канюченья в деканате и особого напора на «я же спортсмен». – Это хорошо. Не думай только, что я в тебе сомневаюсь! – снова дёрнулся Марк, но тут же сам устроился обратно. – Или что ты там еще любишь в своем сознании конструировать по случаю. Я просто знаю, какой ты ответственный и боюсь представить, как у вас там всё сложно. – Пока терпимо. Сложно будет, если я решу продолжать. Сплошные «если» в этой теме висели камнем на душе. Возможно, стоило чётко определиться уже сейчас? Но если он больше не попадёт на гран-при и дальше? Невозможность провести черту казалась малодушием, трусливой слабостью и только сильнее расшатывала. – Давай не будем сейчас об этом, пожалуйста. Для тебя это важно, я знаю, правда, но мне невыносимо смотреть, как ты себя буквально изводишь этим всем, – под конец голос Марка упал до откровенно просительных интонаций. Женю проморозило. – Я наивно предполагал, что не слишком гружу тебя «этим всем». – Ну что за слово такое – грузишь… Видно же, что тебе тяжело. А ты всегда считаешь, что если не получается – дело в тебе, а не в задаче. И ты не допускаешь мысли, что может и не в тебе. – Другие учатся и даже заканчивают как люди, без академов… – Другие не ездят на олимпиаду, чтобы четверные прыгать! – запальчиво перебил Марк, прижатые к груди лопатки норовисто дёрнулись. – Вам с Татьяной Николаевной нужно создать коалицию по защите меня от меда, – обречённо вздохнул Женя. – Она примерно с тех же аргументов заходит. – Вот, видишь, мы даже не сговариваясь. Петю к себе ещё возьмём. Он сегодня высказывал шокированное восхищение тем, что ты ещё жив и даже похож на человека, у него мама тоже врач вообще-то. Всё ты сдашь, никуда не денешься. А дальше посмотрим, вдруг ты кваксель жахнешь и всё, никто тебя к твоему царству белых халатов не отпустит! Хотя бы себе Женя мог признаться: эти переходы к дурашливости его уже почти не раздражали, как когда-то на заре знакомства, а казались совершенно очаровательными. – Сам-то сессию сдавать собираешься? – В теории собираюсь, но на практике успешно игнорирую задания с открытыми сроками сдачи, которые скопились, – беспечно отмахнулся Марк. – Не знаю, посмотрим. Время ещё есть. – То есть тебя не волнует перспектива вылететь прямо с первого курса, но серьёзно волнует то, что я мог слукавить, говоря про свои ожидания от соревнований, для успокоения твоей душеньки, а теперь буду разочарован? Я правильно понимаю? – Женя не смог сдержаться, хотя тут же пожалел о сказанном. – Нет, неправильно. Ты пытаешься поставить меня в рамки какой-то формальной логики, а я такими вещами не страдаю. Университетов – куча, специальностей – вообще тьма, катание вон неожиданно попёрло. Это абсолютно другая ось координат по сравнению с человеческими отношениями. Для меня именно так, – Марк сделал паузу, побарабанил подушечками пальцев по прижатой к груди ладони, – Да, я бы не хотел отчисляться и попробую как-нибудь вырулить. Но это стремление вообще иной природы, чем желание видеть тебя в полном порядке, а возможно и больше, чем «в порядке», когда я рядом. – Это твоя логика и я её ценю. Мне… странно и приятно, да, наверное, так, –Женя остро чувствовал, как ему нужно время для дополнения и переформатирования своей картины мира с учётом всего произошедшего за последнюю пару дней. – Только мы сейчас пойдем на второй круг, похоже. Извини. Давай ты всё же попробуешь уснуть? – С тобой? – Да. Вижу, как ты порываешься повлиять на меня укоряющим взглядом, – мягкий смешок, как будто не правда! – Поэтому давай-ка глаза мы тебе и попробуем закрыть – может, так станет полегче. Тебе такое как, нормально? – Пока не знаю, но думаю, что вполне. – Если станет неприятно – скажи, хорошо? Женя правда надеялся, что Марк не будет терпеть, а скажет. Он прекрасно понимал, что в общедоступной плоскости мышления все эти приколы с депривацией не относятся к рядовым действиям, и у человека с подвижной психикой могут вызвать самую непредсказуемую даже для него самого реакцию. – Ты так говоришь… Ладно, ладно, я просто скажу. Обещаю. – Молодец, закрывай глаза и можем ещё поболтать, но уже в темноте. Женя встряхнул правой рукой, чтобы браслет съехал пониже и не мешался. Марк покорно опустил веки, но его спина буквально на секунду напряглась, когда на лицо легла ладонь, накрыв от начала лба до кончика носа. Сделав касание почти невесомым, без давления, Женя замер, давая привыкнуть и сам анализируя непривычные тактильные ощущения. Плавный скат надбровных дуг, выступ скуловой кости под мизинцем и безымянным пальцем, углубление височной под средним и указательным. Твердость спинки носа и мягкость чуть подрагивающих ресниц. Череп, который только кажется монолитным, а на самом деле – сплошь соединительные швы, вместилище и единственная физическая защита мозга. Это сочетание прочности и хрупкости при столь важной функции завораживало, особенно при мысли о том, что вся вселенная сознания Марка, приводившая его то в замешательство, то в восторг, сосредоточена здесь, между его плечом и ладонью. – Всё нормально? – позвал на пробу Женя, погладив висок подушечками пальцев. – Странно, но не плохо. Очень хочется открыть глаза, но я понимаю, что не могу, – добавил Марк после заминки. – Да и зачем, если я устал и хочу спать? Тогда желание отступает, а потом накатывает снова. – Я чувствую, у тебя веки начинают трепетать. А сейчас ещё мышцы лицевые вокруг глаз напрягаются… – Быть мне твоей лабораторной мышкой? – Поверь, ты не хочешь сейчас слушать шутки про препараты и вскрытие, – ласково проворчал Женя. – Полегче, когда говоришь? – Да, правда, – подтвердил Марк после секундного раздумья. – Тогда давай ещё поболтаем. Расскажи, о чём ты думаешь перед сном? – Проще сказать, о чём я не думаю! Обычно такой винегрет, с одного на другое. Замечания с тренировки, что нужно не забыть с собой завтра взять и посмотреть в интернете – тут главное не идти это делать, иначе точно никакого сна. Случайные сообщения из переписки за день и абзацы из книжки, которую читал месяца четыре назад, яркие обложки или упаковки – если отпустить сознание, то оно уходит просто в ебанутый рандом. Если пользоваться аналогией из сериала про Шерлока Холмса, то собственное сознание Женя представил бы как картотеку. Открытый стеллаж со сведениями о близких (любимые цветы мамы, имя-отчество первой учительницы, завораживавшие его в детстве кольца Татьяны Николаевны, дни рождения одногруппников…), витрина для фигурного катания (не всегда личная и фактическая ценность медали совпадали, но у него на видном месте пока продолжала лежать прозрачная с кленовым листочком), застеклённый стеллаж для медицины (теперь с первым изданием Атласа Синельникова, потому что у Марка слабость к букинистике и внезапным знакам внимания). Немного не вписывалась бы только плазма для культурного эскапизма, на которой мигает пауза Threads of Fate (привет разработчикам ретро, которые не заморачивались промежуточным сохранением). Тогда как сознание Марка – парк развлечений, который и за целый день не обойдешь. Чёртово колесо планов (только ленивый не укорил за проёбы на вращениях, отданных в угоду прыжкам, но в глубине души Женя в каком-то смысле восхищался этим безумством храбрых), американские горки увлечений (взяться читать книгу на 600 с лишним страниц, потому что её оглавление – буквально список литературы, который большей частью знаком? Легко! Начать сразу после неё читать другую книгу на почти столько же страниц, потому что автор первой играет с читателем, помещая героев в её атмосферу? Конечно же!), качели-лодочки эмоций (честная, утягивающая за собой нестабильность, которая подкидывает высоко-высоко), а где-то в глубине – комната страха (в которой знаешь, что всё – проекции, маски, дым и зеркала, но так легко потеряться). – Ждешь, когда просто вырубит? – Жду и надеюсь, – подтвердил Марк. – А если целенаправленно пытаешься заснуть? – Концентрируюсь на мыслях о чем-то конкретном, визуальном или тактильном. – На чём, например? – Женя действительно не мог с уверенностью предположить, что именно визуальное может быть для Марка усыпляющим. – Это странно, наверное… Ну ладно. Из последнего – про цвет… У нас есть девушка – в смысле в ЦСКА, у другого тренера – и у неё на костюме такой красивый градиент: от тёмно-тёмно синего, почти черного, до такого очаровательного цвета, где-то между изумрудной и турецкой зелёной в масляных красках Невской палитры… Для меня это очень успокаивающие оттенки, я тебе потом как-нибудь покажу. Про небо, море и всё такое – попсово, да и пофиг. Иногда я представляю этот градиент, меееедленный переход от оттенка к оттенку, позволяю ему заполнить всё, накрыть собой другие мысли. Когда дохожу до самого бирюзового края, то представляю, как масло переходит в акварель, растяжка выкраски становится тоньше, светлее… По меньшей мере странно звучит, да? – Нет, не совсем. У меня просто другое восприятие, а цвета – чёрный, белый, серый, красный и остальные, какие-то ещё. Но мне интересно слушать про твоё, иначе бы не спрашивал. «Ты рассказывал про это кому-нибудь другому?», – вот что ещё на самом деле хотел бы спросить Женя, но не стал. – В том числе поэтому в разделе тактильного у меня на почетном месте находишься ты, – даже сейчас, буквально лёжа на нём, интонации кошки, галантно игравшей с мышкой. – Льстец, – отбрил Женя. – Лишь бы оскорбить безосновательно! Ничего двусмысленного, кстати! Представляю, скажем, как пропускаю через пальцы твои волосы: они такие тонкие, мягкие и гладкие по сравнению с моими, будто длинношёрстную кошку гладишь. А если вдумчиво прослеживать, то можно почувствовать, как меняется текстура – плотнее и шершавее у корней, где уложены, совсем мягкие и гладкие к кончикам. Рассыпчатые, даже после прокатов, и гуще, чем мне казалось на глаз. Сначала Женя поразился детальности описания чего-то столь незначительного, а потом понял его природу и почувствовал приливающую к щекам краску. Воспоминания о ситуациях, когда Марк мог буквально каталогизировать такие мелочи, были несколько смущающими. Как они обнимались после показательных в Таллине: стыд за то, что ничего не смог, ненадолго отступил, Марк эмоционально уговаривал его не расклеиваться и пророчил чемпионат мира, на который у того, кого поставят в командник, точно не хватит сил. Как он сидел на кровати, уткнувшись лбом в нижние рёбра стоявшего рядом Марка и глубоко дышал носом, чтобы не дать эмоциям от снятия Миши и последующих перестановок перейти в крики или, не дай боже, слёзы. Как они лежали на кровати, которая в олимпийской деревне, которая в Пекине – невероятно. То, что была откатана произвольная личного турнира – ещё невероятнее. Одолевала дремота, но так не хотелось отпускать тот день, поэтому Женя цеплялся за ощущение тепла за спиной и прикосновений пальцев, размеренно перебиравших волосы на затылке. – Так что никаких двусмысленностей. Просил про сон – вот тебе про сон, а не про сон я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. И даже покажу… – Ты всегда так сложно засыпал? – сбить тему показалось Жене самым верным шагом. – Мне не нравился сон как идея, ни то что засыпать. Сам не помню, но по утверждению мамы, я как-то в дошкольные годы выдал, что сон, вероятно, похож смерть, только раньше времени. После этого днём укладывать меня даже не пытались. – Логично, вдруг ты бы ещё что-то более глубокомысленное выдал. – Это я могу, особенно когда совсем не надо. Женя в ответ молча погладил пальцами по левому виску и дотронулся губами до макушки, уповая на то, что сонные интонации – показатель приближающегося перехода к дремоте и поверхностному сну. – Получается, мы завтра катаем свою соревновательную единство и борьбу противоположностей в последний раз? – ну с чего бы Марк начал оправдывать ожидания в этот раз, если принципиально таким не страдал… – Получается. Ты будешь катать как показательный? – Может быть, она мне нравится. Регулярно на тренировках думал вроде «и нафига мы это всё намудрили, сил никаких нет», а теперь заранее скучаю немножко. – Она удачная и ты с ней так зрелищно выигрывал. Красиво, – в этом коротком слове концентрировался спектр эмоций, который Женя пока не мог выразить более развёрнуто («я удивляюсь, радуюсь, восхищаюсь, любуюсь, горжусь тобой»). – И тебе нужно косвенно сказать спасибо, что поспособствовал, когда перехватил Воланда, – такая лукавая улыбка, что вполне обосновывала претензии на образ. – Я реально не знал тогда, если что. – Помню, всё нормально. Да это и не важно. Даже Никита не знал, по-моему. А когда я на открытых прокатах посмотрел на тебя, то даже порадовался, что не взялся. Вышло бы как с оперной партией не на нужный голос – что-то покрывает, но по диапазону не укладывается. Получается хуже некуда, мучение всем. Зато пришлось искать вариант не слабее – такая незабываемая дихотомия в итоге, а! Помнишь, я ещё тогда нашёл тебя на трибунах? – Забудешь… Пришёл, якобы потому что по счастливой случайности теперь можешь посмотреть девочек, – поддразнил Женя, – а сам половину состава сборной отвлекал меня от льда болтовнёй. – Меня извиняет страх неизвестности – я даже не знал, когда в следующий раз увижу тебя, ни то, что поболтать. – Конечно, ведь написать в инсте или дискорде – это не серьёзно. – Это слишком серьёзно – функциональное общение, суррогат. Там не слышно, как ты смягчаешь согласные и не видно, как жмуришься, когда смеёшься. Мне это нужно было больше, чем какие-то комментарии про катавшихся. – Ты хоть Камилу-то тогда посмотрел? – Кажется да… Но может и кажется, там же Болеро, а его прокаты у меня в голове уже наслоились и перемешались, – признался Марк, за минувший сезон собравший целую коллекцию мемов про Болеро, и они рассмеялись. – Тогда точно нужно сейчас постараться уснуть, завтра последний шанс его посмотреть и поддерживать её так, чтобы окончание сезона осталось в памяти хорошим. – Почему ты вечно прав в таких вещах? А главное – почему меня это совсем не раздражает? – Подумаешь об этом в следующий раз перед сном. Ну что, ляжешь как удобно? – аккуратно попытался съехать с темы Женя. – А давай… Попробуем сделать всё, что ты предлагал? – не менее осторожно пресёк попытку Марк. – Если ты так пытаешься извиниться, то не тупи. – Нет, это точно нет. Мне правда… интересно. Всё, что ты делал до этого, хорошо срабатывало. Я даже не представлял, что кто-то может сходу так врубаться в эти приколы, – Женя почувствовал покалывание в районе солнечного сплетения, словно тепло их соединённых ладоней проникало насквозь. – А завтра ты так рано уезжаешь… Мы можем побыть максимально близко друг к другу хотя бы сейчас. – Новый материал для усыпляющих тактильных воспоминаний? – Какой ты догадливый, мне иногда аж тревожно, – чем дурашливее тон, тем более неловко Марку, эта закономерность уже была установлена. – Ладно. Хорошо. Давай, чтобы точно заснуть. – Подожди… Я знаю, что сегодня ничего не будет, но ты можешь снять рубашку? Просто снять, ничего больше. Так еще тактильно ближе, понятно – это точно ты и это… спокойнее. Обычно Женя злился, когда что-то ставило его в тупик или приводило в замешательство. Требующая времени, концентрации и подключения думалки задача – одно. Быть дезориентированным чем-то неожиданным и по сути алогичным – другое. Но слова и действия Марка всё меньше воспринимались как внезапная помеха, ставящая в тупик, а всё больше как… сюрприз? Неожиданность с приятным оттенком – ещё недавно такое сочетание Женя счёл бы оксюмороном. Вероятно, ключ крылся в том, как уместно и мягко действовал Марк в подобных случаях. – Тогда снимай футболку, чтобы наверняка, – предложил Женя не глядя, сосредоточившись на верхних пуговицах пижамной рубашки. Расстегнул их, стянул прямо так через голову, только потом посмотрел. Марк кинул футболку на стоявшее у окна кресло и был похож на птицу, прикидывавшую, как получше разместится на ветке. – Пойдём, – потихоньку позвал Женя, перебрав подушки. Потянул к себе за руку, не встретив сопротивления, и усадил спиной к себе, устроив поближе, ограничивая своими ногами по бокам. Откинувшись на спину, Марк замер, задеревенел и только потом оттаял и начал устраиваться как удобнее. Женя знал принципы работы синапсов, как и зачем пробегают импульсы между клетками. Но ни один из виденных им до сегодняшнего дня учебников не касался того, почему от одних прикосновений ощущаешь себя всего электрически возбудимым нейроном, по которому пробегают, чуть ли ни пощёлкивая, электрические сигналы, а от других – совсем нет? В их семье скорее поощрялось физическое подкрепление выражения чувств, в спорте вообще быстро привыкаешь к тому, что тренеру проще буквально потыкать пальцем в спину, объясняя, где нужно доводить. Дуриться в раздевалке – это святое! Поэтому к физическим контактам Женя относился легко, если речь шла о ком-то знакомом, к своему телу – почти утилитарно. И то, как остро может ощущаться случайное соприкосновение коленями, а вот такое тесное объятие – почти оглушающе, стало для него открытием. Интересно, какое объяснение этому предлагает биохимия мозга? Оно точно должно быть, если уж про эти ощущения накропали столько художественных книжек, что им в головы к итоговому сочинению едва успели впихнуть… Прежде чем Женя устроил ладони на лице Марка, тот остановил его, поймав за запястья. – Вчера и сегодня было офигенно. Как хорошо, что ты здесь. Со мной и с моим выкрутасами. – И завтра буду, – «потому что я влюблён в тебя так, как сам никогда не ожидал». – Это здорово. – Укладывайся и я расскажу тебе, чего нужно ждать от завтрашнего дня. – Сказка на ночь? – Марк выпустил его запястья и закрыл глаза. – Сказка на ночь про завтрашний день. – Я весь во внимании. Снова стряхнув ниже браслет, Женя накрыл верхнюю половину лица Марка, почувствовав ответный трепет ресниц, и вслушался в дыхание – размеренное, но пока не глубокое, выдохи сильнее вдохов. Накрыл левой ладонью рот и замер от ощущения близости, уже знакомого, по сути, и совершенно нового по форме. От того, насколько уязвимым было положение Марка. Даже при отсутствии психопатологий оно вызывало в голове вихрь обрывочных воспоминаний о всякой жути, когда дезориентация, свободный доступ к голове и шее заканчивались для доверчивых личностей летальным исходом. Женя понимал, что этот опыт не сравним, например, с работой хирурга (вот уж кто перебирает пальцами человеческие жизни), но чувствовал, как в ушах отдавалось сердцебиение, нараставшее от полноты ощущений. Температура чужого тела, текстура кожи, ощущение дыхания на указательном пальце, удержавшиеся после душа остатки парфюмерного запаха – всё оказалось буквально в его руках. Интимность без обладания или контроля, но с их тонким, дразнящим намёком. Из приятного оцепенения вывело короткое касание языка между указательным и средним пальцем – как обычно, Марк адаптировался ко всему быстрее. – Не балуйся, – мягко пожурил Женя, – слушай и засыпай. Насколько Марк был хорош в неформальных беседах, настолько Женя с трудом облекал в слова всё относившееся к эмоциональной сфере. Но, раз уж обещал, то следовало попробовать. – Завтра ты будешь рад тому, как откатаешь, – начал он с желанного и очевидного. – Сделаешь лутц, выдашь достойное завершения сезона шоу. Трибуны искупают тебя в обожании – перед ними выложился на все сто олимпийский чемпион, это впечатляет даже случайных зрителей. Порадуешь Светлану Владимировну – она так гордится тобой, – запнулся, вспомнив, как остро захотел на прыжковом турнире, чтобы Татьяна Николаевна тоже была у бортика. – Максим и Женя получат хороший повод сказать о том, как любят тебя и какой ты замечательный командный игрок. А ты и правда замечательный в этом, становишься только лучше ради других, не уступая сомнениям. И я знаю, что ты сделаешь всё на максимум. Даже если кто-то из нас проебётся, ты сделаешь отрыв минимальным. Я думал, что начну нервничать сегодня, но было легче обычного даже с новой программой. Это было абсолютной правдой. Да, вечером хотелось посмотреть прокат со стороны, реакции – желательно положительной. Но то, как ему самому понравилось катать, дорогого стоило. И присутствие людей, к которым он по-особому относился, приближало этот лёд к домашнему. – Ты вообще делаешь моё отношение ко всему немного легче. Ещё в начале сезона я хотел на игры, но боялся думать об этом хотя бы наедине с собой. Ведь если бы даже попал, пьедестала не светило, а рвать жилы ради второй десятки казалось как-то... Не знаю, типа стрёмно. Теперь я рад тому, как всё прошло. Приходится прилагать немного усилий, конечно, но это такая простая и честная радость, очень хорошо. Когда накатывало самоуничижительное настроение, Женя перебирал недавние воспоминания по цепочке: аплодисменты после короткой в Юбилейном, новогодние украшения в Эстонии, цвет подушечки под малой медалью, хруст пакета с олимпийской формой, ощущение сухого мороза в Красноярске… То, что было между этими точками подъёма, никуда не девалось, но словно отступало, немного размывалось. – Алексей Николаевич сказал, что я всё меньше веду себя как мальчик, который уходит тихо ненавидеть себя за не полученное прямо здесь и сейчас, а больше - как взрослый человек, планомерно работающий на результат. Я знаю о своих косяках и пытаюсь не дать им всё портить. Но… мне кажется, ты тоже помогаешь, делаешь меня немного попроще в плане заморочек о «нужно» и «должен». Год назад даже выступление не за гипотетическую команду-победителя портило бы мне настроение – ты прав. Да. Так было бы ещё до Ростелекома, наверное, поэтому ни так уж ты и ошибся в своих суждениях, получается. А потом я дважды имел реальные шансы и упустил их, позорно прокатав произвольную. Полный отстой, только вот земля не провалилась, милосердно погребя меня. Пришлось как-то жить дальше, показываться людям на глаза. И оказалось, что если прикрутить самокопание, то на следующий раз можно нормально сделать, несмотря на спину. И Миша меня действительно не возненавидел, и вообще. Ты относишься проще к вещам, по которым я загоняюсь. Я никогда так не смогу, это уж точно. Да и не нужно, наверное. Твоё влияние доводит меня до равновесия –краткого, правда, шаткого, но это не отменяет самого факта. Женя понимал, что Марк не мог ничего ответить на этот монолог, но отчасти поэтому он и произошёл. – Ты так много хочешь сделать для других. Сделай сейчас усилие для самого себя – засыпай, чтобы завтра был хороший день. Когда ты в приподнятом настроении, никто вокруг не сможет киснуть, и он будет хорошим, кому бы ни втюхали эту вазу. Последняя очная встреча Христа и Воланда, наконец-то внимательно целиком посмотришь Болеро. Последней катает Лиза, всем уже будет просто пофиг после её отжига. Заявимся скоро к вам в Москву на шоу… А сейчас спи. Этот день был хорошим, спасибо тебе за него. Но он тоже должен закончиться, чтобы наступили следующие, не хуже. Засыпай, я тоже буду. Дремота действительно неумолимо накатывала – видимо, сказывалась физическая усталость и трата последних моральных сил на сказанное. Женя закрыл глаза и сосредоточился на физических ощущениях. Окружающий мир в этой темноте отступал, плавился будто свечка, переходя в текучее безвременье, в центре которого находилась осязаемая близость и звук чужого дыхания. Воспоминания последних трёх суток запустились перед глазами вразнобой на ускоренной перемотке: Лиза с Макаром перешучиваются за ужином; Камила хочет, чтобы он остался для фото и встал в центре; смех Андрея без вежливой сдержанности и олимпийской замороченности; благостное лицо Миши на полке напротив, очевидно читающего сообщение от Даши; влажное касание языка к пальцам, которые Марк берет в рот, пригвоздив его прямым взглядом… Картинки и ощущения сменялись всё быстрее, беспорядочнее, пока сознание не окутала темнота – тёплая, бархатистая и наполненная ощущавшимся до крайности естественным присутствием.