Круэлла

Языки пламени хлестали его тело, словно насмехаясь над тщетными попытками потушить пожар. Вопль боли и отчаяния оглушительно сотрясал летний вечер. Огненная стихия поглотила щенка, который всегда контролировал её. Красота — это роскошь для пожарного. Простая истина, о которой не задумывался ребёнок, лелея мечту о спасательном отряде и одевая любимца в алую форму. Детские грёзы и головокружительный успех ослепили мальчика, стали для него своеобразной бронёй, ограждающей от страха, — но они же были бессильны защитить его друга. Белоснежная шерсть с насыщенными глубоким чёрным пятнами, гладкая розовая кожа, жизнерадостные голубые глаза, искрящиеся счастьем — всё очарование щенка подобно миражу развеялось; теперь это был не живописный холст, скорее грубый эскиз из дешёвой детской книжки, который раскрасили углём и кровью. Возвращение на базу спустя недели реабилитации стало тяжёлым ударом для всех: в патруль вернулся не верный друг и отважный пожарный, а бесшёрстный сломленный щенок, что заперся в будке и тихо скулил от продолжающейся боли. Вскоре город постигло новое несчастье: начали пропадать щенки-далматины. Происходящее безобразие быстро обросло теориями заговора. Действительно, было очень похоже, что кто-то очень невзлюбил эту породу собак. В этом все твёрдо убедились, когда очередное исчезновение распознали как похищение. Всхлипы и глухие рыдания звучали всё громче из пожарной будки, но никто так и не решился открыть дверь и поговорить с далматином или хотя бы посмотреть на него. Никто не знал, чем помочь щенку. Разбитые горем, мы собираем себя из осколков прошлого, заменяя потерянные новыми, чтобы восстать, воспарить над прежним «я». Но если остаётся лишь тлеющий пепел, развеянный ветром времени, то появляется новый человек, чья личность рождается из нашей боли и ненависти. Движимый лишь безумием, он лоскут за лоскутом сшивает себя белой нитью. Маршалл погиб в том пожаре, оставив вместо себя лишь пока что белый лист, на котором, впрочем, чёрных пятен будет больше, чем на утерянной родной шерсти.