Приглашение на край света

      Вечно холодные стены подземелий Хогвартса окружали две довольно разные группы молодых студентов, ожидающих вечно мрачного преподавателя Зельеварения. Неровный свет факелов бликовал на постоянно влажных стенах, а в воздухе витал запах сырости и затхлости, не зависящий от времени года и температуры за пределами замка. Порой создавалось впечатление, что заведующий этими коридорами профессор Снейп специально заколдовал окружение так, чтобы к нему банально не хотелось спускаться лишний раз.       Впрочем, будь такая возможность, большинство учеников вполне могли бы ей воспользоваться, поскольку уроки у нелюдимого, постоянно сарказмирующего и ворчливого учителя хорошо проходили лишь у студентов его родного факультета Слизерин, а остальные, особенно гриффиндорцы, все время оказывались объектами насмешек, получали несправедливый отъем баллов или просто плохие отметки за, казалось бы, весьма неплохие зелья, выполненные строго по рецепту.       Идущий в сторону кабинета Гарри Поттер, сопровождаемый что-то рассказывающей Гермионой, давно уже привык к вечным придиркам человека, непонятно почему возненавидевшего его с самого первого урока. Снейп без конца и края с самым садистским удовольствием комментировал любой его косяк, по три раза проезжался по низким умственным способностям и невозможности просто повторить рецепт с доски. Да, другим тоже бывало несладко, но именно Гарри получал все шишки, лишь несколько раз передавая пальму первенства Невиллу, боявшемуся Ужаса Подземелий до самых чертиков.       Но в данный момент предстоящие неприятные полтора часа были наименьшей из проблем потирающего виски Поттера. Всего несколько дней назад его имя таинственным образом выскочило из Кубка Огня, в один момент превратив парня из всеобщего любимчика и победителя прошлогоднего кубка по квиддичу в изгоя даже на родном факультете. Да что уж там говорить, если тот же Рон, бывший до недавних пор его лучшим другом, в одночасье затаил обиду и перестал разговаривать из-за «переизбытка славы». Одна только Гермиона, кажется, сохранила рассудок и продолжала всячески поддерживать Гарри, бродя с ним вокруг озера или же во время отдыха в гостиной Гриффиндора, даря умиротворение и покой. Ему, безусловно, было приятно и тепло на душе от такой заботы, а один лишь взгляд в миндальные глаза подруги поднимал то и дело падающее настроение, но все же даже с такой поддержкой было трудно справиться с огнем всеобщего презрения.       И на фоне всех этих новостей сегодня утром профессор Макгонагалл огорошила их тем, что на Рождество намечался Святочный бал, куда ему, как чемпиону турнира, явка была просто обязательна. Да и хрен бы с ним, просто прийти и поулыбаться другим, не страшно. Но декан четко дала понять, что Гарри обязан найти себе партнера для вальсирования перед всей школой и гостями из иных стран. Парень прекрасно знал, что его навыки в танцах еще ниже, чем в Зельеварении, а любая девушка, которую он попробует пригласить, даже, скорее всего, симпатичная Гарри Чжоу Чанг, скривит лицо и ткнет значком «Поттер смердяк», набирающим популярность среди всех, кроме гриффиндорцев. Да и то, скорее всего, по той причине, что изобрел эти штуки их извечный противник в квиддиче Драко Малфой.       «Седрика поддержим — он настоящий чемпион». Эти буквы прямо-таки светились еще издалека ярко красными огнями в полутьме подземелий, но стоило парню подойти ближе, как надпись словно скручивалась в мешанину красок и всего через пару секунд выдавала уже совершенно другой результат, окрашенный цветами змеиного факультета.       — Нравится, Поттер? — заметив перед уроком подходящего Гарри воскликнул Малфой.       — Еще как, — хмыкнул он. — Сам придумал?       — Подсказала вонь от мошенника, проходящего мимо меня на завтраке, — хихикал Драко. — Кажется, что-то смердит, не так ли?       Слизеринцы дружно загоготали, тыкая пальцем в сторону своего оппонента. Все, как один, нажали на значки, и на Гарри отовсюду теперь смотрели блестящие зеленые буквы «Гарри Поттер, ты смердяк, задавала и дурак», заставляя его невольно залиться краской.       — Очень смешно! — язвительно бросила Гермиона, с отвращением глядя на группу слизеринских девчонок во главе с Панси Паркинсон, смеявшихся громче всех. — Верх остроумия! Вы бы еще на лоб себе набили!       — Тебе дать такой же, Грейнджер? — протянул Малфой Герми­оне значок. — Хотя нет, не дотрагивайся до меня. Я только что вымыл руки. Видишь, какие чистые? Не хочу испачкаться о какую-то грязнокровку.       В этот момент Гарри не выдержал напряжения последних дней и дал волю своим эмоциям. Подавляемый гнев прорвался наружу, не позволяя контролировать тело и не отдавая себе отчета в том, что он делает. Поттер выхватил из кармана волшебную палочку, наставил ее на толпу одетых в зеленое учеников и слизеринцы, в испуге отпрянув, бросились наутек. Необъяснимая ярость наполняла его душу, манящая заставить противника пожалеть о каждом произнесенном звуке, а мысли уже перебирали список самых мерзких заклинаний, известных четверокурснику.       — Гарри! — предупреждающе крикнула Гермиона, но безрезультатно. — Не надо! Он того не стоит!       — Что ж, давай сразимся. — невозмутимо вы­нул Малфой свою волшебную палочку. — Грюма здесь нет, защи­тить тебя некому. Начинай, коль такой храбрый, хоть и тупой, как все гриффиндорцы, особенно Грейнджер.       — К… Фурункулюс! — через долю секунды взгляда в серые глаза противника выкрикнул Гарри.       — Дантисимус! — моментально отреагировал Драко.       Из палочек выскочили стремительные лучи, на полдороге столкнулись и срикошетили в разные стороны. Луч Гарри угодил в физиономию Гойла, луч Малфоя — в оказавшуюся на его пути Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, стремительно покрывающийся огромными безобразными нарывами. Гермиона же охнула, прижала ладонь ко рту и залилась слезами, уже зная какой будет эффект от заклинания.       — Гермиона! Что с тобой? — воскликнул не вмешивавшийся до этого Рон, после чего бросил­ся к ней и отнял ото рта руку, моментально отскочив от неприятного зрелища.       Верхние резцы девушки, которые и без того немного выдавались наружу, стали вдруг расти с ужасающей быстротой. Секунду-другую она просто по­ходила на бобра, но зубы все росли, перешагнули губу и уже достигли подбородка, продолжая свой путь все ниже и ниже. Гермиона в ужасе их ощупа­ла и из груди у нее вырвался отчаянный вопль страха и отчаяния.       — Отчего здесь такой шум? — проговорил убийствен­но-вкрадчивый голос незаметно появившегося у дверей лаборатории Снейпа.       Слизеринцы начали наперебой и в красках объяснять своему декану произошедшее. Поднявшийся гомон отражался от стен подземелий и перекрывал друг друга, не позволяя разобрать хоть что-то, а потому Снейп поднял руку, призывая к молчанию, а затем ука­зал длинным желтым пальцем на Малфоя.       — Рассказывайте вы, Драко.       — Поттер на меня напал, сэр. — с готовностью выдал парень.       — Мы напали друг на друга одновременно! — возра­зил Гарри.       — А его луч попал в Гойла, — продолжал Малфой. — Видите?       Снейп осмотрел пострадавшего Гойла, лицо у которого походило на ил­люстрацию из домашнего пособия по ядовитым грибам. Зрелище было довольно неприятным, учитывая, что из многочисленных вздувшихся нарывов начинала сочится дурно пахнущая жидкость, напоминающая гной.       — Ступайте в Больничное крыло, — распорядился Снейп.       — Смотрите, что Малфой сделал с Гермионой, — воз­звал к нему Рон. — Профессор! Она тоже пострадала!       Девушка пыталась руками прикрыть растущие зубы, но они уже коснулись воротника мантии и даже не собирались замедлять свой ход. Подошедшие слизеринки тыкали в нее пальцем из-за спины Снейпа, кривляясь от едва сдерживаемого смеха и красочно иллюстрируя своими руками происходящее.       — Если и есть какие-то изменения, то весьма незна­чительные, — заключил он, холодно взглянув на Грейнджер, позволяя хохоту девиц наконец вырваться из плена своих глоток.       Гермиона громко всхлипнула от такой несправедливости, повернулась на каблу­ках и, не дожидаясь разрешения, побежала к лестнице, ведущей наверх в сторону Больничного крыла. Гарри и Рон, к счастью, вместе заорали на Снейпа, не особо сдерживаясь в своих выражениях. К счастью, потому что оба их голоса эхом отдавались в гулком каменном коридоре, и учитель точно не слы­шал, что именно они обрушили на него. Но общий смысл до него дошел и без точных звуков, а потому внутренний гнев едва не разрывал Северуса на части.       — Угомонились? — шелковым голосом молвил Снейп. — А теперь слушайте: минус пятьдесят очков Гриффиндору. Поттер и Уизли останутся после урока, я объявлю, в чем будет состоять наказание. А теперь в класс. Не то будете наказаны на неделю.       — Да мне плевать на ваши наказания! — не сдавался Гарри со звенящей внутри яростью. — Гермиона пострадала из-за ваших утырков и если вы не желаете увидеть очередную дуэль у себя в кабинете, то советую вам отпустить меня помочь подруге, профессор! — с ненавистью прошипел он последнее слово.       — Сто баллов с Гриффиндора и месяц отработок! — рявкнул Снейп. — Живо в класс!       — Да хоть двести и полгода, — кричал в ответ Поттер. — Мне насрать, пока я не буду убежден, что с Гермионой все в порядке! До свидания!       Не обращая внимания на бушующего зельевара, Гарри резко развернулся и побежал прочь из подземелий, стараясь скрываться за колоннами и поворотами. Со Снейпа станется заколдовать его чем-нибудь этаким, а потом вместо отработок сделать недвижимое наглядное пособие у себя в аудитории, на котором нерадивые ученики будут проверять удачность своих зелий, чего парню крайне не хотелось.       Перескакивая через несколько ступенек за раз, Гарри несся на второй этаж в сторону Больничного крыла, следуя практически по следам Гермионы. Ему казалось, что тут и там были видны капли ее слез, но все это могло казаться лишь игрой разыгравшегося воображения. Парню до глубины души было больно за то, что подруга пострадала по его вине, ведь сдержи он свои эмоции, то не случилась бы дуэли и этого случайного рикошета.       А ведь она пыталась остановить Гарри, но он вновь поперся вперед, стараясь заткнуть помойный рот Малфоя, пытавшегося в очередной раз оскорбить Гермиону. Он хотел со всей силы вмазать по этому смазливому лицу кулаком, вбить его слова ему же в глотку, но вечные телохранители слизеринца не дали бы сделать и попытки, избив Поттера в том же коридоре, а потому оставалось лишь пользоваться магией с весьма печальным результатом.       Гарри не слишком понимал причины той искренней ненависти, вспыхнувшей в нем всего за мгновение, но сейчас с ужасом в душе осознавал, что ради защиты чести подруги в списке его возможных атак даже затесалось то заклинание, которое им демонстрировал профессор Грюм на своем первом уроке по Защите от темных сил. Лишь остатки самообладания и запоздалая мысль о том, что Гермиона не одобрила бы таких методов, позволили сдержать себя и выпустить совсем иные чары. Но ведь так хотелось наблюдать за тем, как этот поганый хорек бы корчился, словно беззащитный паук под действием палочки слегка сумасшедшего мракоборца…       Через несколько секунд несущийся на всех парах Поттер заметил впереди знакомую спину и пышную гриву каштановых волос, быстро идущую во владения целительницы. Было похоже, что ее зубы уже отросли настолько сильно, что бег становился опасным для здоровья и потому она перешла на шаг, дабы не проткнуть свой живот своими же резцами, а поверх этого продолжали слышаться ее давящие на сердце всхлипы.       В Больничное крыло друзья вошли одновременно и Гарри сразу же понесся в личный кабинет мадам Помфри, поскольку не увидел ее в общем зале, собственно как и покрытого фурункулами Гойла, что было очень странно. Как оказалось, школьная целительница спокойно пила чай и читала свежий выпуск «Пророка», а потому слегка ошалела от полубезумного взгляда одного из частых ее пациентов, чуть ли не снесшего дверь с петель.       — Мистер Поттер, что случилось? — спросила Поппи.       — Гермиона… — пытался отдышаться парень. — Она попала под действие заклинания Дантисимус… Ее зубы…       — Я поняла, — встала со стула женщина, хватая со стола палочку. — Ведите!       — Она за дверью…       Мадам Помфри, зная, что время не ждет, поспешила к все еще плачущей девушке, зубы которой уже практически доросли до ее колен. Гермиона сейчас действительно напоминала смесь бобра-переростка и человека, но если слизеринцы лишь ухохатывались от такой картины, то Гарри наоборот с тяжестью в душе слонялся из стороны в сторону, ожидая что опытная волшебница быстро исправит ситуацию, как это было уже не раз и не два.       — Мисс Грейнджер! Ох! — чуть удивлялась целительница. — Проходите, не стойте на входе!       — Вы вылечите ее? — с надеждой и волнением спросил Поттер. — Вы же сможете все починить?       — Разумеется, — сделала Поппи первый взмах палочкой и рост зубов остановился, не дойдя до пола всего несколько дюймов. — Это не сложно, просто понадобится немного времени.       — Я могу чем-то помочь? — не находил себе места Гарри.       — Тем, что не будете мешаться под рукой, мистер Поттер! — чуть недовольно буркнула она, вновь направляя палочку на огромные белые резцы. — Дантис Редуцио!       Несколько секунд словно ничего не происходило и Гарри уже было вновь заволновался, что девушка так и останется с такими клыками на всю жизнь, но затем они, словно нехотя, стали уменьшаться, пусть и значительно медленнее, чем до этого шел рост. Пока мадам Помфри, довольно хмыкнув, отходила в свой кабинет за какой-то вещицей, зубы уже стали короче почти на дюйм и продолжали дальше возвращаться в свои привычные размеры.       — Вот, держите, — протянула целительница самое обыкновенное зеркало. — Когда все станет как было просто позовите меня и я остановлю процесс.       — Спасибо, мадам Помфри, — ответил за подругу Гарри, беря его в руки, поскольку та могла издать лишь непонятное мычание. — Мы так и сделаем.       Наблюдая за тем, как уменьшаются ее зубы, девушка смогла чуть успокоиться и уже перестать плакать, поглядывая то в зеркало, услужливо удерживаемое в руках Поттера, то на самого парня, явно продолжавшего волноваться за ее состояние. Гермиона видела, что он винит себя за произошедшее, но пока не могла ничего сказать и была вынуждена лишь выслушивать его неровную речь.       — Прости, я не хотел, — смотрел Гарри куда-то в пол. — Не знаю, что на меня нашло… Я… Но этот ублюдок должен был ответить за свои слова!       — Хмфхмф! — что-то невнятно промычала Гермиона.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — вздохнул Поттер. — Что мне нужно быть более сдержанным и держать себя в руках.       — Угумф, — не раскрывая рта хмыкнула она.       — Но я не намерен терпеть каждый раз, как он обзывает тебя! — злился на Малфоя парень. — Будь у меня такая возможность, я бы навсегда склеил его помойную глотку! Гермиона, ты лучше его по всем статьям! Малфой кичится своей чистокровностью, но он и ногтя твоего не стоит! Ты умнее, воспитаннее, добрее и лучше всех, кого я знал! И уж явно красивее всех слизеринских куриц, смеявшихся над тобой в подземелье!       — Н… дхумю… — помотала она головой.       — А здесь не нужно думать, — поднял взгляд Гарри, уткнувшись им в ее карие глаза, едва просыхающие от недавних слез. — Это действительно так… А я стал причиной твоей боли… Ты столько делаешь ради меня, а у меня все через пень-колоду… Что я за друг, раз из-за меня страдают те, кто находятся рядом?       Небольшая пауза повисла между двумя друзьями, решающими в голове сложные жизненные вопросы. Зубы девушки уже успели уменьшиться почти наполовину и она была вполне способна сейчас начать говорить, но не могла найти подходящих слов. Хотя ей было что возразить насчет самобичевания Гарри, но она прекрасно понимала, что сейчас это бесполезно, поскольку тот явно настроен на то, чтобы основательно выговориться.       — Прости меня, пожалуйста, — произнес Поттер. — Я последнее время совсем забыл о эмоциях других… Настолько погряз во всем этом круговороте с Турниром, Сириусом, Роном и всем таким, что даже не замечал, как сильно ты меня поддерживаешь… Все эти годы ты бесстрашно ломилась за мной в самую гущу событий, а я лишь воспринимал все как должное… А сейчас вижу, насколько был не прав… Да еще и… А, — махнул он рукой. — Что теперь говорить?       — И чтхо же спховифлхо тхебхя на такхие мыфли? — еле выдала девушка, борясь со все еще тяжелой челюстью.       — Твои слезы, — честно ответил Гарри. — Да, я видел их и раньше, но в первый раз из-за меня. Они заставили словно замереть на месте и осознать всю несправедливость по отношению к тебе. Ты ради меня терпишь унижения и оскорбления, а в итоге расплачиваешься вот этим всем… А что если дальше будет хуже? Какой я тебе друг, если из-за дружбы со мной ты стала объектом издевательств?       — Гфарри, — уже чуть проще говорила Гермиона. — Ты же пфонимаешь, чтфо Малфою без разницфы дружу я с тобфой или нет? Ему важен лишь тфот факт, что я магглорожденная.       — Но я лишь усиливаю эту ненависть, — вздохнул он. — Тот же Колин или Дин не подвергаются такому количеству негатива…       — Да и плефать на хорькфа, — махнула рукой она. — Я готова тысячу раз выслуфать от него любые оскорбления, но быть рядфом и помогать во всех трудностях.       — Я знаю, но от этого не менее тяжело, — говорил Поттер, хотя в груди разливалось приятное ощущение от таких слов. — Что если дальше он придумает что-то более мерзкое, чем просто значки и обзывательства? Что если подкараулит тебя в коридоре и заколдует? Я… Гермиона, ты слишком ценна для меня, чтобы рисковать твоим здоровьем… Быть может нам лучше перестать… — не мог он выговорить последнее слово, словно это было чем-то ужасным.       — Нет! — резко прервала его подруга, забыв следить в зеркало за длинной зубов, дошедших уже до нижней губы. — Даже не думай о том, чтобы перестать со мной общаться! Ты, знаешь ли, тоже очень ценен для меня, ибо мало в ком есть такая смесь доброты, смелости и внутренней силы! Чтоб ты знал, то именно дружба с тобой и Роном не позволила мне попросить родителей забрать меня из Хогвартса еще на первом курсе!       — В смысле? — не понял Гарри, но ее речь все больше выдергивала из мрачных мыслей.       — Без друзей, знаешь ли, тяжеловато, — скривилась Гермиона. — Думаешь почему я рыдала в том туалете? Я надеялась, что в новом месте все будет не так, как в маггловской школе, но увы, не смогла перебороть свою привычку указывать всем как правильно жить… Результаты напомнить?       — Да не нужно, я понял, — усмехнулся Поттер. — Кстати, не пора ли звать мадам Помфри?       Девушка, словно опомнившись, схватила в руки зеркало и с расширяющимися глазами побежала в сторону кабинета целительницы. Гарри же, в очередной раз получив сжавшиеся внутренности от своей оплошности, остался сидеть будто приросши к месту, дожидаясь вердикта. Опять он накосячил, отвлек Гермиону от процесса и теперь все могло вновь пойти не так, как нужно. Опять стал причиной ее дискомфорта. Ну сколько можно причинять неприятностей той, кто так старается ради него?       — Все нормально, не переживай, — раздался сзади голос подруги. — Мы успели вовремя.       — Да? — развернулся Гарри. — Фух, а я уже подумал…       — Все стало даже лучше, — улыбнулась она незнакомой улыбкой. — Посмотри, они стали именно такими, как я всегда хотела! Больше даже не торчат!       — И правда, — заметил Поттер. — Тебе так очень идет… В смысле, я не говорю, что раньше было плохо, просто…       — Я поняла, — сияла девушка. — Забудь! Все просто прекрасно! Я столько раз просила родителей исправить мне зубы, но они были против, а тут все раз и готово! Возможно они будут не очень рады, но и пусть! Так что могу сказать тебе лишь спасибо!       — Мне? — усмехнулся Гарри, радуясь от того, что Гермиона, похоже, действительно счастлива и действительно стала выглядеть краше. — За то, что своей выходкой сделал тебя… Ну…       — Бобрихой, — хихикала она. — Да и фиг с ним! Зато в результате получилось лучше, чем было. Так что да, спасибо!       Неожиданно для продолжавшего сидеть на месте парня, Гермиона подошла ближе и объяла своими руками, подтверждая благодарность действием и обдавая мягким запахом своих волос. Ей было безумно приятно чуть улучшить свой внешний вид, хоть Гарри никогда и не посмел бы назвать ее уродиной, в отличие от Малфоя и его подпевал. Нет, Гермиона всегда была довольно милой, пусть и не красавицей, а с этих пор было покончено с одним из небольших недостатков, периодически вызывающим насмешки слизеринцев.       — Ну, надеюсь это стоило сотни очков и месяца отработки у Снейпа, — пошутил Поттер с внезапно ускорившимся сердцем, не понимающим своей реакции на, казалось бы, привычные действия.       — Сотни очков? — воскликнула Гермиона, отскакивая на пару футов. — Гарри! За что? За дуэль?       — Эм… — почесал он затылок и даже чуть пожалел, что ляпнул фразу, от которой завершился целебный для души курс обнимашек. — За дуэль пятьдесят… А потом еще сотню за то, что я послал его лесом и побежал за тобой…       — Нельзя же так! — вспыхнула она. — Факультету теперь будет очень трудно завоевать кубок, а я бы сама справилась! Ты…       — Я отработаю, обещаю, — улыбнулся Гарри. — Выучусь получше и поотвечаю на уроках других профессоров…       — Но у тебя на носу первое задание! — не отступала Гермиона, начиная напоминать разбушевавшуюся фурию. — А если ты вечерами будешь на отработках, то потеряешь уйму времени!       — Успею, — махнул Поттер рукой. — Поверь, мне было важнее лично убедиться, что ты будешь в порядке, пусть и придется заплатить за это даже полугодом отработок у Снейпа в катакомбах.       — Профессора Снейпа, — привычно поправила она, сменяя гнев на милость и присаживаясь рядом на кушетку, смущенно улыбаясь куда-то вниз. — Спасибо… Мне было очень приятно это услышать…       — Если хочешь, то я могу каждый день это повторять, — серьезно ответил парень. — Особенно, если отработки будут заканчиваться в компании с тобой, поскольку ты для меня ценнее всех вокруг.       Неловкая пауза вновь повисла в пустующем сегодня Больничном крыле, а мозг Поттера не сильно соображал, что именно он сейчас говорит. Единственное, что Гарри был рад тому, что никто не мешал сейчас просто поговорить с подругой на личные темы, мадам Помфри не выгоняла их из своих владений, а до конца урока оставалось еще не меньше часа. Яркое солнце прорывалось сквозь окна и попадало своими лучами на лицо Гермионы, мило щурящей глаза и смотрящей куда угодно, только не в сторону своего друга. Поттеру казалось это очень странным, особенно ее чуть порозовевшие щечки, ведь раньше Гермиона никогда его не стеснялась. Но именно сейчас девушка выглядела невероятно волнующе и притягательно, а Гарри не совсем понимал ее поведения, ввиду отсутствия какого-либо опыта в познании человеческой психологии.       Из-за того, что Гермиона опустила взгляд и чуть наклонила голову, несколько прядей ее пышных волос выпали из общей гряды и повисли перед лицом, перекрывая обзор на столь необычную картину притихшей и странновато-грустновато улыбающейся девушки. Гарри хотел восстановить справедливость, а потому, не особо осознавая своих действий, протянул руку и заправил локоны ей за ушко, чуть погладив при этом по волосам и щеке, получив в результате неожиданно вздрогнувшую подругу, посмотревшую, наконец, прямо ему в глаза.       — Ты действительно та, ради кого я готов рискнуть любым наказанием хоть от Снейпа, хоть от кого угодно, — улыбнулся Поттер. — И плевать, что там думают все остальные.       — Я… — не находила Гермиона слов, продолжая зрительный контакт, разгоняющий кровь по жилам. — Это… Очень… Да…       Было в этом взгляде нечто новое и непривычное, будто ожидание чего-то. Словно какого-то шага вперед, но вот чего именно Гарри не совсем понимал. Он видел перед собой лишь пару расширенных миндальных зрачков, смотрящих в ответ и словно замеревших во времени. Парень слышал, как участилось ее дыхание, даже казалось, что до его ушей доносилось безумно колотящееся сердце. Или это было его сердце, отдающее в организм огромное количество энергии и готовое буквально выпрыгнуть из груди?       Он так и смотрел в эти бездонные океаны самого близкого человека в этом мире, готового ради него окунуться в котел с наиболее опасным зельем, продолжая держать свою руку в районе ее ушка и поглаживая волосы. Казалось, что все вокруг потеряло смысл и лишь этот взгляд оставался единственным важным в жизни Гарри. И никакие Чжоу не могли сравниться с Гермионой, пусть хоть будут трижды красавицами и спортсменками. А он столько времени был слеп и не замечал, что вот оно, счастье, только дотянись, но…       — Возможно, нам пора идти… — выдохнула подруга и Поттер стал замечать, как тухнет огонь в ее взоре. — Мы можем…       — Нет, — осознал все Гарри, принимая то, что давно жило у него в груди. — Не можем. Пан или пропал.       — Что…       Но договорить волшебник ей просто не дал. Собрав в кулак всю свою смелость и решительность, а также надежды на то, что не получит сейчас пощечину, Гарри подтянул к себе голову Гермионы все той же рукой, что заправлял ей прядь, а сам нежно, словно боясь спугнуть, сделал движение вперед и прикоснулся губами к ее губам, совершая наиболее рискованный поступок в своей жизни, по сравнению с которым сражение с Василиском казалось несущественной мелочью, не заслуживающей внимания.       Первый поцелуй вышел не совсем таким, каким его когда-либо представлял себе Гарри. Он считал, что рано или поздно встретит понравившуюся ему девушку, возможно ту же Чжоу, отведет ее на свидание в Хогсмид, проведет романтический вечер и под конец, может быть, они сольются воедино на фоне заката, желательно с мелодичной и красивой музыкой на фоне. Ровно как во всех тех мелодрамах, что так любила смотреть тетя Петуния, пока он готовил на кухне ужин.       Гарри никогда не думал, что впервые в жизни поцелует свою лучшую подругу на этой простой кушетке в Больничном крыле, все еще напитанный смесью адреналина от короткой дуэли с Малфоем, сожалением от ее неудобства с зубами и радостью от улучшившейся улыбки. Вот так вот, без длинных речей и красочных признаний, просто одномоментно поняв, что никто ему больше не нужен в этой жизни, когда счастье вот оно, перед самым носом, позволяющее прочувствовать настоящую гармонию и единение душ.       И больше всего на свете Гарри был рад тому, что весьма ожидаемая пощечина не посетила его лицо, а наоборот, Гермиона, решившая уже, что она ошиблась в наличии взаимности, с радостью ответила на поцелуй и обвила своими руками его шею. Они оба совершенно не представляли как правильно целоваться, слегка сталкиваясь зубами и тыкаясь носами, но это было и неважно. Плевать на всех вокруг, а особенно на такие мелочи, как качество движений губами, если двое близких сердец признали чувства друг к другу. Чихать на Малфоя, Снейпа, треклятый Турнир и обидевшегося Рона. Все это сейчас было вторично, по сравнению с ярким взором двух миндальных очей, разрывающих все темное на мелкие части и вселяющих надежду на счастливое будущее.       Едва сумев найти силы на то, чтобы оторваться друг от друга, Гарри и Гермиона синхронно залились краской по самые уши, вновь уткнулись взглядами в пол и смущенно захихикали, не зная какие подобрать слова к произошедшему. Через несколько секунд Поттер обнаружил, что машинально взял ее руку в свою и переплел пальцы, а девушка лишь сжала их в ответ, даже не пытаясь сбежать или отдернуть свою ладонь.       — И как это понимать? — решилась на сложный вопрос Грейнджер, все также смотря вниз. — Кажется, друзья так не должны делать?       — Думаю, что ответ очевиден, — нервно отвечал Гарри, переживая внутри целую бурю эмоций и чувствуя свои пылающие огнем уши. — Полагаю, что ты мне нравишься… Очень… А я столько времени не понимал этого… Не замечал… До сегодняшнего дня…       — И ты мне нравишься, — прорывалась сквозь смущение она. — Хотя я обнаружила это в себе чуть раньше… Видимо тот факт, что я старше тебя почти на год сыграл свою роль… Наверное иначе я бы давно уже сбежала от тех приключений, что ты порой вываливаешь мне на голову…       — Значит ты что, теперь будешь моей… — практически не верил Поттер в этот странный, но весьма реалистичный сон. — Девушкой?       — А ты сильно против? — бросила Гермиона короткий взгляд с хитринкой в глазах, продолжая сидеть рядом с ним на кушетке.       — Думаю, что я только за! — уверенно ответил Гарри. — А мы можем повторить… Ну… То что делали только что…       — Можем, — улыбалась она и уже сама приблизилась к его губам.       Второй поцелуй вышел куда более понятным и от того несравненно более приятным, чем первая неловкая попытка показать свои чувства. Гормональный взрыв и ощущение настоящей близости заполняли Гарри доверху, заставляя предметы вокруг чуть подрагивать от вырывающихся эмоций и неконтролируемой магии. Он наслаждался тем, что мог прижимать к себе Гермиону, мог гладить ее по волосам и спине, мог впиваться в эти желанные уста и несмело пытаться проводить по ним языком, вызывая мурашки и дрожь по всему телу девушки. Один только вкус сводил с ума, а ее тонкие пальцы, зарывающиеся в его волосы, дарили искреннее блаженство и восторг, какого не было даже после победы в чемпионате Хогвартса по квиддичу. Гарри хотелось, чтобы этот момент шел бесконечно и остался навсегда, закрывая собой все сложности и трудности, ждущие их в будущем. Он просто желал того, чего боялся получить хоть когда-либо, а теперь, казалось, все испытания можно было пройти лишь щелчком пальца, когда близкая душа находилась рядом и была взаимна в своих чувствах.       — Гермиона, — вдруг вспомнил парень об одной маленькой проблемке, давно уже вылетевшей из головы в связи с сегодняшними событиями. — Ты же пойдешь со мной на Святочный бал? Как девушка, разумеется! Только я не умею танцевать…       — А ты как думаешь? — рассмеялась она, прижимаясь головой к его груди и чувствуя тепло обнимающих ее рук. — С тобой я пойду хоть на край света, Гарри, а все трудности мы обязательно преодолеем вместе.