Птицы в клетке

      Тим внимательно вглядывался в своё собственное отражение, освещённое белым светом. В его глазах плясали кошачьи искорки, делающие зрачки похожими на полоски, как у змей. Белые блики танцевали в его волосах. Он медленно расстегнул на себе рубашку, глядя на то, как искажает тон его кожи этот мёртвый, искусственный свет. Изменялся он не в лучшую сторону. Однако это было временно. До первого луча живого дневного света.       Барон бесшумно проник в узкую щель, оставленную занавеской в примерочную и протянул мальчику тонкую рубашку, сделанную из чистейшего шёлка, такую же ослепительно белую и мягкую. — Мне идёт, барон? — спросил Тим и, приподняв брови, оглядел сам себя. Точно по его ладному, твёрдо-мягкому юношескому телу. — Очень, — бархатный голос проник в самую глубь сердца мальчика и будто обволок собой.       Тим улыбнулся. Мягкая белая ткань нисколько не стесняла его. Вторая, чуть голубоватая рубашка, оказалась почти такой же, только несколько тоньше и легче по весу, словно сделанная из скрученных нитей пыли, витающей в солнечном луче. — Здесь ещё кое-что для тебя, — барон набросил на плечи своего наследника пиджак. Твёрдая бирка с ценой неприятно царапнула мягкую шею Тима. Он стянул с себя полосатый чёрный пиджак, по привычке, как в ещё самом начале лета взглянул на ценник и сдавленно пискнул: — Три тысячи евро?! — А что такого, Тим? Это ведь не сумма для нас, — барон вернул пиджак на место и словно оказался прикован взглядом к мягким пышным волосам. Тонкий и едва уловимый запах совсем юного мальчишки захватил его целиком. Он старался сдержаться. Как мог. — Это так, но… — промямлил Тим, и голос его угас. — Вот и всё, мальчик мой, — барон смотрел в зеркало на то, как Тим стягивает с себя брюки, обнажая совершенно лишённые нижнего белья бёдра, — не думай о деньгах.       Сам барон уже не мог думать о той сумме, которую потратит на своего подопечного. Мягкое юное тело буквально подожгло его самого. Холодные руки в перчатках поползли по бёдрам к их сердцевине, начинающей мгновенно отвечать на прикосновения. Грудь мальчика залило теплом. Он прижался к Трёчу, который заскользил губами по нежной шейке, смазанно целуя в желании пометить своими прикосновениями всего мальчика. Тим выдохнул и зажмурился, глядя в зеркало на барона, почти что обвившегося вокруг него. Его горло почувствовало нужду. Заполнения. Жара. Распирающего ощущения. Он попытался выпутаться из сильных рук и медленно стёк вниз, желая доставить барону удовольствие.       Его орган был уже напряжён и готов к тому, чтобы оказаться перед губами Тима как леденец, самый вкусный и сладкий. Тим приоткрыл рот и впустил его в себя, придерживая ладонью за основание и слегка поглаживая мягкую и бархатную кожу. Барон негромко вздохнул, чувствуя, как Тим начинает выписывать излюбленные узоры на стволе, перебегая на головку и лаская горячим и тугим язычком самый кончик, сводя с ума взрослого демона. Совсем юный, но грешный бесёнок приподнял глаза и на виду у барона прикрыл их, наслаждаясь настоящими потоками смазки.       Барон понял, что больше медлить нельзя. Он подхватил Тима снизу и прижал задом к себе. Мальчик ахнул, чувствуя, как в него упирается твёрдый и будто раскалённый член. Мягкая ладонь в перчатке накрыла его приоткрытые губы и зажала их железной хваткой. — Тише, мой маленький, тише… — М-м… — Тим зажмурился и вздрогнул, чувствуя распирающее ощущение уже внизу, однако мало похожее на боль.       Барон мягко и осторожно, на пробу толкнулся в него и удовлетворённо почувствовал, как Тим словно обмякает и теряет последнюю власть над своим телом. Толчки стали крепче. Мальчик заметался и словно попытался вырваться, жмурясь, сводя брови и дрожа всем телом. Барон укусил-поцеловал его плечо, уже отмеченное россыпью таких же укусов и тяжело выдохнул, толкаясь в горячую узость молоденького и нежного тельца, которое принадлежало только ему. Мальчику было жарко, он заглушенно стонал и бился, чувствуя, что возбуждение стало слишком сильным, совсем нестерпимым, и он кончил в подставленную ладонь, тихо вздыхая в унисон с бароном, задрожав от удовольствия и раскалённой влаги внутри себя…

***

      Мадс метнул недовольный взгляд к дверям магазина. — И чего они так долго? Что можно выбирать уже полчаса? — Много что… — отозвался Анатоль и заметил краем глаза, как Мадс усаживается на корточки к стене и достает из золочёного портсигара сигарету, — ты видел табличку «Не курить!»? — Плевать, — ответил Мадс, но сигарета так и осталась незажжённой. Спустя минуту молчания он проговорил, — а цены? Слов нет. По две с половиной, по три… — Ну знаешь ли, — философски сказал Анатоль, — людям нужен этот показатель. Чёрт знает, что за показатель, — он словно смущён тем, что не знает, как объяснить эту странность человеческого рода, — как пурпур в Риме. И с одной стороны, это работает…       Мадс мрачно хмыкнул и закурил сигарету. Анатоль встал перед ним, закрыв его ногами от коридора. — Жмых это все. — Ну да, жмых, — иронически произнёс Анатоль, — рубашка-то на тебе барона.       Мадс улыбнулся и увидел, как из стеклянных дверей выходят барон и Тим. Облегчённый выдох вырвался из их грудей. Но ненадолго…       У витрины обувного Тим замер, увидев шикарные ботинки из змеиной кожи, превосходно выделанной и почти матовой. — Красивые… — он повернулся к барону, — я бы…       Анатоль и Мадс застонали. — Опять!..       Барон улыбнулся и тихо прошептал, вводя мальчика в сияющий белым светом зал: — Ты ведь понимаешь, что за всё придётся платить? — Понимаю, — сказал мальчик и мило улыбнулся ему в ответ…