Побег домой: Китикетный вор

      – Давай еще раз. Рука сжимает волосы на затылке, поправляет тяжелые большие наушники на голове и чиркает карандашом что-то на листе. Глубокий вдох, выдох. Поехали.       – То, что надо! Прям отлично, оставляем. – За стеклом ему радостно хлопают, показывая большие пальцы вверх. Горло немного хрипит от усилий, приложенных для записи песни. Выйдя из душной маленькой комнаты в большую, где открыто окно - стало легче дышать.       – Завтра запишем последнюю часть. Еще можно будет бэки напеть, если хватит сил.       – Завтра не могу, встречаюсь с арендодателем, а вечером у нас с Минхо свидание.       – Тогда послезавтра, но на весь день. Договорились? Джисон кивает, салютует и выходит из студии, попутно натягивая куртку. Дома тепло и пахнет зеленым чаем из благовоний. Минхо недавно начал увлекаться всякими пахучками для дома. На прошлой неделе в квартире пахло химозными апельсинами, но запах быстро приелся и перестал радовать. Зеленый чай звучит приятно. Минхо сидит на кухне за столом, щелкая пальцем по мышке, всматривается в экран. Джисон купил ему компьютерные очки, чтобы глаза не так сильно уставали. Очки ему идут, в принципе, так же как и всё остальное. Это же Минхо. Его волосы неизменно пахнут кокосом, когда джисонов нос зарывается в макушку, а руки обвивают плечи. Тепло, хорошо. Усталость смывает течением.       – Что делаешь?       – Редактирую карточку товара для бренда постельного белья. – Не отрываясь от экрана, отвечает Минхо. – Обещали оставить хороший отзыв на бирже.       – И сколько ты уже над этим сидишь?       – Часов… пять? – Минхо, наконец, поворачивается в сторону Джисона, приподнимая очки ко лбу. Он смотрит, как тот промаргивается и трет уставшие глаза. Опять засел в свой дизайн так, что клещами не вырвешь.       – И ты не ужинал. А время девять.       – Я забыл. – Тихо и виновато говорит старший, закрывая ноутбук, перед этим проверив сохранение файла. Джисон не может сдержаться, чтобы не чмокнуть того в лоб.       – В этот раз тебе повезло, что я забежал в магазин и набрал еды по вечерней скидке. Но пожалуйста, не забывай кушать.       – Я постараюсь. Минхо почти мурлычет, когда вешается на шею Джисону и трется носом о щёку. Большой кот.       – Как запись прошла?       – Пойдёт. Послезавтра закончим и Хонджун будет сводить уже. Осталось немного.       – Так хочу послушать наконец-то. – Мечтательно тянет хён, открывая упаковку риса. – Но ты мне не рассказываешь даже о чем песня.       – Ты будешь первым, кто ее услышит. Просто не могу никому показать, пока не готова. Минхо чуть дергается, ощущая на шее извиняющийся поцелуй. Он улыбается.       – Иди руки помой. – Джисон послушно направляется в ванную комнату, с трудом заставив себя отлепить руки от чужой талии. – Что будем смотреть? Про маньяков или животных? – Кричат ему в след.       – Первое.

✧✧✧

Джисон нашел идеальную для себя квартиру. Конечно, она не очень большая и навороченная, но ему нравится. Это всего лишь студия на пятнадцатом этаже, с почти новым ремонтом и в хорошем районе, совсем близко к работе, но немного дальше от квартиры Минхо. Когда он ездил смотреть её – влюбился с первого взгляда в темные полы и светлую мебель. В диванчик посередине и вид из окна. В голове сразу поплыли картинки, как он пьет утром кофе и смотрит на слоняющихся прохожих, слушая шум машин. Да, это не то, чтобы плюс, но ему не сильно важна тишина. Вещи будут храниться в том небольшом шкафу, а когда Минхо захочет остаться на ночь, они разложат диван. Идеально. Въезд через неделю, так как старому жильцу нужно перевезти вещи на новую квартиру, а владельцу подготовить документы. Джисон счастлив. Он наконец-то обретет полную независимость, пусть, что родители этого не увидят и он не посмотрит в их глаза, когда откроет дверь ключ-картой, не посмеется с их глупых рож. Зато он сам для себя будет знать, что добился чего-то. Все таки занятие музыкой открыло ему возможности. Помимо блога, в котором уже несколько тысяч подписчиков, знакомые Ёнхуна позвали его поработать с ними в звукозаписывающей студии. Он и мечтать не мог когда-то оказаться на этом месте, получать столько денег (пусть и за две работы), жить в этом городе. Всё кажется каким-то сном. Ущипни и разлетится в пыль. Но всё по настоящему. И это невозможно радует.       – Минхо, ты дома? Джисон проходит в необычно темную и тихую квартиру. Обычно, приходя под ночь, он застаёт хёна смотрящим что-то в интернете на диване или работающим за столом на кухне. А сейчас в квартире словно никого нет. Проходя в гостиную, Джисон чуть не падает из-за путающихся под ногами котов. Минхо сидит на диване в полной тишине. Это выглядит очень странно.       – Минхо, все хорошо? Ты чего в темноте?       – А, Джисон? Старший словно отмирает, поворачивая голову в сторону голоса. Проходя глубже в комнату, Хан включает напольную лампу. На него смотрят два красивых глаза, что немного опухли и покраснели.       – Ты плакал? Что случилось?       – Да, это ничего… Посмотрел грустный фильм. – Минхо перестаёт смотреть на Джисона, трет руками глаза и продолжает сидеть на месте. Что-то не так. Но Хан не спешит давить. Старшему сложно делиться переживаниями, поэтому он просто присаживается рядом и открывает руки, приглашая в объятия:       – Иди ко мне. Минхо пересаживается к нему на колени, обвивая руками и ногами, прижимается так крепко, словно если отпустит, то Джисон навсегда исчезнет. Хочется улыбнуться. Рука поглаживает чужую спину, медленно опускаясь и поднимаясь. Минхо дышит неспокойно.       – Милый, скажи, пожалуйста, что тебя реально беспокоит?       – Это неважно. – Спустя некоторое время тихо говорит он.       – Неважно для тебя или для меня? Минхо требуется еще время, чтобы ответить.       – Для тебя.       – Как же ты это понял?       – Не знаю.       – Давай ты мне скажешь, а я сам решу, важно это или нет? Хотя если это касается тебя, это очень важно. С силой, но Джисону удается немного отстраниться, чтобы взять чужую голову в руки и заставить посмотреть на себя. Грустные черные глаза прожигают дыру.       – Ты уезжаешь. – Голос срывается и Минхо отстраняется. Ох, вот оно.       – Ну, не уезжаю, а переезжаю. Я остаюсь в этом же городе.       – Да, но… далеко.       – Но мы все так же будем видеться, часто. Я буду приезжать сюда, ты будешь ко мне. Все останется таким же. Минхо тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями.       – Ничего не останется таким же, Джисон. – Он посмотрел в сторону, избегая взгляда. – Ты будешь строить свою жизнь, свою карьеру. Ты уже строишь. А я… я буду просто воспоминанием.       – Снова, Минхо? Мы уже говорили об этом, ты же пообещал, что прислушаешься к моим словам. Ты важная часть моей жизни, я люблю тебя. Хён молчал, держался из всех сил, чтобы не дать волю слезам.       – Прости, Джисон. Я очень хотел бы поверить тебе тогда. Но я просто не могу избавиться от чувства, что… Он замолк, не находя слов. Джисон мягко коснулся его плеча.       – Чего? Тот покачал головой, но Джисон продолжал ждать. Наконец, он поднял голову, и их взгляды встретились.       – Я боюсь, что ты поймешь, что я тебе не нужен. Что без меня тебе будет легче. Джисон стиснул зубы, стараясь сдержать волну эмоций.       – Минхо, это не правда. Ты важен для меня. Я не собираюсь расставаться с тобой, по крайней мере, в ближайшие десять лет точно. Минхо отвернулся, избегая его взгляда.       – Ты не можешь знать наверняка. Многие пары расстаются.       – Да, я не знаю, что нас ждет в будущем. Но и ты не знаешь. Так почему ты спешишь оборвать нашу связь? Такое чувство, будто ты сам хочешь избавиться от меня. Минхо быстро схватился за плечи Джисона.       – Нет, нет, нет! Джисон, я люблю тебя, правда. Мне жаль, что я расстраиваю тебя своими мыслями. Я боюсь, что это не последний раз. Поэтому… разве не проще от меня избавиться, чтобы тебе было легче? Джисон напрягся, слыша эти слова.       – Избавиться? Что ты несешь? Ты же не вещь. Сам того не замечая, он начинает вскипать. Он просто не понимает что творится в голове его парня. Это заставляет чувства, эмоции биться в истерике.       – В отношениях люди должны вместе проходить через такие сложности, чтобы их сохранить, Минхо. Я понимаю, что ты неосознанно бежишь от этой ответственности, потому что так действительно проще - не думать, не разбираться, а просто уйти. Думаешь, проще пережить расставание, чем построить здоровые отношения? Джисон пронзительно смотрит на Минхо, что сжался до размеров песчинки. В его глазах столько боли и сочувствия. Джисон недолго ждет ответа, которого не следует.       – Знаешь, так действительно проще. Но я думал, что мы хотим сохранить наши отношения, пройти через все трудности вместе, чтобы сделать их лучше. Оказалось, что это не так. Ты готов просто перечеркнуть всё, заставив меня поверить, что ты мне не нужен.       – Но…       – Это обидно, Минхо. – Слёзы наворачиваются на глаза, размывая вид растерянности на чужом лице. Он встаёт на ноги. – Ты меня очень сильно обидел. Разве я похож на человека, который бросит любимого, как только тот перестанет быть удобным? Я давал поводы посчитать, что я такой?       – Нет…       – Тогда почему, Минхо? Глаза в глаза. На чужом лице блестят дорожки от слёз. Рот двигается в беззвучном «Я не знаю». Джисон делает еще шаг назад, скрепя сердцем.       – А ты возьми и подумай. Дай мне причину, разберись в себе, вместо того, чтобы сбегать. Если действительно любишь меня. Хан разворачивается спиной, намереваясь выйти из комнаты. Уже в дверях кидает:       – Поговорим снова, когда тебе будет что сказать. Больно. Чертовски больно.

✧✧✧

Их первая серьезная ссора ощущалась опустошением в груди, словно там не осталось ничего живого, все красивые цветы растоптаны и сожжены.  Первые пару дней Джисон злился на Минхо. Его слова резали, как ножи, оставляя невидимые раны. Они казались предательством. Неужели хён действительно готов оборвать всё? Их духовную связь? Разве это ничего не значит для него? Эти мысли давили, как тяжкий груз, душили, заставляя сердце кровоточить. Ни на работе, ни дома они не разговаривали. Джисон намеренно выбирал столики подальше от тех, где работал Минхо, избегая пересечений. Он пытался держаться на плаву, общаясь с коллегами и друзьями, пока Минхо уходил в комнату персонала, изолируясь от всех. Чэрён и Чан пытались разговорить его, осторожно спрашивая, всё ли в порядке. Джисон знал, что врать им бесполезно — его ранимость была очевидна. Он коротко объяснил, что они поругались, не вдаваясь в детали. Спустя три дня злость ушла, оставив мокрый след обиды и грусти. А также жалости к Минхо. Джисон видел, что и ему тяжело. Минхо замкнулся, стал говорить меньше обычного, прятался за стеной молчания. Сердце сжималось от боли, когда Джисон заметил красные глаза Минхо — следы слёз, которые тот старался скрыть. Джисон скучал. Ему не хватало их близости, их разговоров, их маленьких ритуалов. Но гордость не позволяла сделать первый шаг. Когда он поздно возвращался со студии, Минхо уже спал, и Джисон лежал рядом, чувствуя холодное расстояние между ними. Он вспоминал, как они раньше обнимались, делясь пережитым за день, как ощущал тепло рук Минхо на своей спине, как нежные губы касались его кожи. Сейчас этого не было, и пустота была невыносима. Время близилось к переезду. Несмотря на всё, Джисон надеялся, что Минхо поговорит с ним до того, как за ним закроется дверь. Он ждал, искал намёков, но Минхо оставался замкнутым, всё так же отстранялся. Это молчание стало невыносимым бременем. В день переезда Джисон чувствовал себя на грани. Он собрал свои вещи, каждую мелочь, которая связана с их временем вместе. Минхо находился рядом, но не произнёс ни слова. Момент был напряжённым, но они избегали взглядов друг друга. Когда Джисон закрыл чемодан и подошёл к двери, он остановился, надеясь, что Минхо его остановит. Но тот молчал, смотря в пол. Джисон вздохнул, сдерживая слёзы. Он знал, что это может быть концом, если хён не решится на разговор. Он обернулся в последний раз, посмотрел на Минхо, но тот не поднял головы. Джисон прошептал:       – Минхо, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Тишина. Минхо даже не шелохнулся. Джисон почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он резко открыл дверь и вышел, оставив Минхо в квартире, где всё началось. Снаружи Джисон остановился и, не в силах сдерживать эмоции, расплакался. Тихие рыдания разрывали ему душу. Он прислонился к стене, опустил голову и дал волю слезам. Боль разрывала его изнутри, он чувствовал себя брошенным, несмотря на то, что уходил сам. Но больше всего он был зол на Минхо — за его нерешительность, за страх перед собственными чувствами, за то, что он не сделал ничего, чтобы его остановить.

Минхо стоял в центре комнаты, когда за Джисоном закрылась дверь. Тишина накрыла его, как тяжелое одеяло, от которого невозможно избавиться. Он смотрел на опустевшую квартиру, и ему казалось, что все вокруг стало каким-то чужим и безжизненным. Сердце сжималось от боли, а в голове шумели мысли. Он хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле. Ему нужно больше времени. Он понимает, что сам разрушил то хрупкое, что было у них с Джисоном, то, что хотел сохранить и беречь. Но не смог. Одиночество, от которого он так долго убегал, вернулось, заполнив каждый уголок его маленькой квартиры. Он сел на кровать, обхватив голову руками, и вновь осознал, что своими руками разрушил то, что было для него самым дорогим. Всё из-за глупого страха. Все те дни он думал, очень много. Рефлексировал над собой, искал причину, по которой бежит от любых проблем в отношениях. Думал над словами Джисона и принял факт, что обидел его, хоть и не хотел. От этого только хуже, буквально тошнит от самого себя. Минхо рос в семье, где отец был алкоголиком. Из-за чего с раннего возраста приходилось сталкиваться с нестабильностью и непредсказуемостью в его поведении. Отец то стучал по столу, кричал и бил, то молча уходил куда-то на несколько дней, а по возвращению отыгрывался на ребенке за самую маленькую оплошность, воняя перегаром, от которого не помогало проветривание. Маленький Минхо научился избегать ссор, чтобы не провоцировать очередную вспышку отца. Он ходил по дому на цыпочках, постоянно прислушивался к шорохам и шагам, молчал. В таких условиях — с таким взрослым, любой конфликт в доме означал непредсказуемые последствия, и Минхо выработал в себе модель поведения — избегать проблем, изолироваться, лишь бы не стать объектом очередной агрессии. Даже после переезда, это закрепилось в нём. Он неосознанно предпочитал убегать от проблем, а не решать их, потому что в детстве это было вопросом выживания. Кроме того, из-за пьянства отца, тот не мог ходить на работу, из-за чего Минхо пришлось начать делать это самому в раннем возрасте. Отец был обузой, язвой. Минхо боялся стать таким же для дорогих ему людей, поэтому отталкивал их как только считал себя в чем-то плохим. Эти страхи привели к постоянной внутренней борьбе. С одной стороны, Минхо хотел близости и поддержки, но с другой стороны, он боялся, что его недостатки и неуверенность сделают его нежеланным и ненужным. С Джисоном было хорошо, даже очень. Он позволял немного забыть обо всем, показывал любовь. Но ту тень, что осела в мозгу и сердце благодаря отцу, не победишь за несколько месяцев. Даже лет. Но он пытается. Сейчас, он осознал проблему и правда хочет её решить. Еще одна проблема заключается в том, что ему нужна помощь. Джисон мог бы. Но просить его сейчас кажется таким неправильным. Минхо снова борется сам с собой. Ему нужно больше времени, чтобы пересилить себя и страхи. Он надеется, что Джисон подождет. Что поймёт.

✧✧✧

В новой квартире пусто. Не буквально, но тишина давит. Одиноко. Ему бы не было так одиноко, если бы он знал, что может в любой момент написать Минхо, позвонить, пригласить его. Но он не может. Вернее, ждет, пока тот сделает это сам. Уже почти неделю он возвращается в пустую квартиру, где всегда выключен свет и не пахнет едой. Его не встречают пушистые хвосты и мягкий голос. На работе все также. Они почти не разговаривают. Только теперь оба словно в ожидании чего-то. Раньше Джисон злился и сам избегал хёна, а теперь печально смотрит на него украдкой, вздыхая.       – Чего у вас случилось? Оба такие унылые. Чэрён подходит со спины, по-сестрински хлопая по лопаткам.       – Ссора. Или не ссора, но… пауза.       – Хочешь поделиться? Услышать мнение со стороны. Джисон думает, закусив губу.       – Я даже не знаю, как об этом рассказать. Все так… запутано. Всё из-за моего переезда. Минхо, он… винит себя непонятно в чем и пытается мне доказать, что я должен его бросить. Если очень коротко.       – Минхо действительно непростой. Я знаю его дольше, чем ты, хоть и не так близко. Он хороший, но его отец… его сломал. Уверена, он искренне верит в то, что говорит. Потому что его приучили к такому поведению. Чэрён выглядит погрустневшей.       – Ты знаешь что-то о его детстве?       – Немного. Отец алкоголик, это то, что он не особо скрывает. Подробности он не часто вспоминал. Думаю, пытается абстрагироваться от этих воспоминаний. Я не буду тебе рассказывать, он сам скажет, если захочет. Но там все довольно жестко. Поэтому, пожалуйста, не вини его. Он живет с травмами и никогда не было времени, чтобы в себе разобраться. Но уверена, сейчас он это и делает. Ради любимых людей он всегда переступает через себя. Сейчас, скорее всего, ему просто нужно больше времени. Подожди его. Чэр уходит к посетителю, отставляя Джисона одного. Сердце ноет, но в голове что-то проясняется. Слова Чэрён глубоко поселились в голове. Он никогда не думал о том, что прошлое Минхо настолько болезненно. Теперь стало ясно, что злость была неуместной и несправедливой. Минхо не старался оттолкнуть его из злобы или равнодушия. Он просто пытался защититься от боли, которую знал с детства. Джисон начал понимать, насколько глубоки раны его любимого. Вся его жизнь была борьбой, и теперь, когда у него появилась возможность быть с кем-то, он не знал, как правильно себя вести. А сам Джисон не поддержал хёна в этот трудный момент, а только усугубил его страхи. Еще смел что-то говорить про здоровые отношения. Он был слишком сосредоточен на своих чувствах и своих желаниях. Нужно было сначала понять, через что проходит Минхо, и помочь ему справиться с этим, а не упрекать. В груди неприятно ноет вина, отдавая чем-то кислым на языке.

✧✧✧

Прошло три недели с тех пор, как Джисон и Минхо последний раз нормально разговаривали. С тех пор их жизни изменились, но каждый день всё ещё был наполнен тягостью нерешённых вопросов и недосказанности. Джисон, сидя на подоконнике своей новой квартиры, смотрел на ночные огни Сеула, чувствовал, как в груди разрастается пустота. Каждый вечер он вспоминал те моменты, которые они с Минхо проводили вместе. В памяти оживали их разговоры, смех и тихие, уютные вечера. Он скучал, очень сильно. До дрожащих выдохов и жжения в глазах. Работать, спать и просто жить было сложно. Коллеги на студии терпели постоянные косяки, повезло, что были понимающими и сами додумались, что что-то случилось. Не давили, брали часть задач на себя. И только страсть к работе над его собственной песней стала пылать. Это песня о Минхо. Несколько раз, когда он стоял в будке звукозаписи, по щекам катились слёзы. Текст, написанный им самим в счастливый период их отношений – сейчас казался издевательством. Он так сильно скучал. Минхо тоже не находил покоя. Его маленькая квартира, когда-то наполненная звуками и теплом, теперь снова казалась холодной и чужой. Он пытался сосредоточиться на работе, на своих курсах дизайна, но мысли всё время возвращались к Джисону. Последние две недели в одиночестве были временем размышлений и осознаний для обоих. Минхо понимал, что если не изменится, то потеряет Джисона навсегда. Ему нужно было что-то сделать, чтобы спасти их отношения. В этом они с Джисоном сходились. Но спустя так много времени было морально сложно просто подойти и поговорить. Оба трусливо ждали чего-то, что послужит толчком. В один день, Минхо не пришел на работу в кафе. Хан знал его расписание, так как несмотря на ссору, все равно старался приглядывать за хёном и незаметно помогать: где-то брал сворливого посетителя на себя, где-то вызывался самостоятельно убраться, хотя была не его очередь. Хотелось уже хоть что-то сделать, как-то помочь, безмолвно извиниться. Минхо никогда не пропускал работу, тем более без предупреждения. Чанбин и Чан тоже узнали о его отсутствии по факту. Звонили, писали, не получая ответа. Все забеспокоились, но решили пока ничего не предпринимать. На третий день отсутствия и новостей от старшего, Джисон начал хвастаться за голову. В неё лезли все самые ужасные события, которые только могли бы произойти. Хан нервно кусал губы, сидя за столом. В горло кусок не лез. В правом кармане джинс дубликат ключа квартиры Минхо обжигал бедро. После работы, под одобрение Чэрён, которой почему-то хотелось доверять и прислушиваться, Джисон быстрым шагом направился к Минхо, по выученной дороге. Джисон остановился перед дверью, стараясь унять колотящееся сердце. Он несколько секунд смотрел на дверной замок, затем, не выдержав, вытащил ключ. Повернув ключ в замке, тихо открыл дверь. В квартире царил полумрак, свет из окна едва пробивался через закрытые шторы. Джисон снял обувь и осторожно прошёл вглубь. Тишину нарушил едва слышный кашель из спальни. Сердце Хана упало – Минхо был дома. Он заглянул в спальню и увидел Минхо, лежащего на диване, с бледным лицом и лихорадочно блестящими глазами. На прикроватной тумбочке стояли пустые стаканы недопитым чаем, блистеры с таблетками и капли от насморка.       – Минхо… – голос Джисона дрогнул, он подошёл ближе и присел рядом на пол, с печалью смотря в блестящие глаза. – Почему ты никому не сказал? Минхо прикрыл глаза, его взгляд был мутным от усталости и болезни.       – Не хотел беспокоить… – тихо пробормотал он, пытаясь отодвинуться, но Джисон крепко удержал его за руку.       – Хватит. Перестань всё тянуть на себе один. – Сжав его руку, Хан почувствовал, как нахлынула волна нежности и тревоги. – Ты мне не безразличен, Минхо. Даже несмотря на нашу ссору, я бы пришел, я бы помог. Высокая температура? Минхо не ответил, лишь отвернулся к спинке дивана, но Джисон заметил, как его плечи дрожат.       – Прости, если я заставил тебя почувствовать, что ты для меня ничего не значишь. – Прошептал Джисон. – Я тоже многое не понимал… мне жаль, что наговорил тебе всякого. Мы должны поговорить, когда тебе станет легче. Вздохнув, Минхо повернулся обратно и встретился взглядом с Джисоном. В его глазах было столько боли, страха, но и отчаянная надежда. Джисон сжал его руку сильнее, передавая своё тепло и поддержку.       – Мне нужно время. – Наконец прошептал Минхо. – Время, чтобы справиться, измениться… но я не хочу больше терять тебя. Джисон кивнул, глядя ему в глаза:       – Я здесь, рядом. И я подожду, сколько потребуется и буду помогать. Тебе необязательно проходить через всё это одному. Я помогу тебе увидеть и понять. Но больше не выдержу быть в разлуке так долго. Они молчали, обмениваясь взглядами, в которых читалось понимание и готовность бороться за свои отношения. Впервые за последние недели между ними не было стены, только желание быть ближе и дать друг другу шанс. Они поговорили еще немного, пока у Минхо были силы. Джисон заварил ему свежий чай, померил температуру, которая, к счастью, начала падать. Он покормил и поиграл с котами, которые не хотели отходить от своего хозяина и чувствовали, что ему нехорошо. Он так скучал по рутине в их маленькой квартире. Минхо провалился в сон, когда Джисон, несмотря на все отнекивания, лег рядом, обнял, прижался лбом к плечу, отдавая свое тепло. Даже если он тоже заболеет, сейчас главное то, что у них будет все хорошо. Серьезный разговор случился спустя три дня, когда от болезни Минхо осталась небольшая слабость и насморк. Джисон пригласил его посмотреть свою квартиру и тот согласился направиться туда сразу, после рабочей смены. Уставшего Минхо встретили вкусным ужином, разговорами и касанием рук. Всё было идеально, не считая нервозности от неизбежного разговора. Убрав посуду, они переместились от стола к дивану. Атмосфера была пропитана напряжением, но в ней уже чувствовалось нечто другое — готовность. Оба знали, что избежать этого разговора больше нельзя. Джисон начал первым, осторожно подбирая слова, словно боясь сломать хрупкую связь, которая всё же оставалась между ними. Он говорил о том, как тяжело было наблюдать за тем, как их отношения разрушались из-за непонимания и страхов. Признавался в своей обиде, но также и в своей вине, что не смог сразу увидеть и понять, что творилось в душе Минхо. Минхо слушал, не прерывая, но его глаза, полные боли и сожаления, говорили больше, чем любые слова. Когда настала его очередь, он тихо, но уверенно рассказал о своих страхах — страхе потерять Джисона, страхе стать обузой, страхе быть недостаточно хорошим. Он признался, что эти страхи заставляли его отталкивать Джисона, пытаясь защититься, но это лишь причиняло боль и разрушало всё, что они так долго строили. С каждым словом между ними становилось легче дышать, напряжение постепенно уходило. Они оба осознавали, что разговор, которого они так боялись, был не концом, а началом. Началом чего-то нового, более крепкого и честного. Когда все слова были сказаны, осталась лишь тишина, в которой они, наконец, поняли друг друга. Джисон аккуратно протянул руку, и Минхо, не раздумывая, взял её. Это было не просто прикосновение, а обещание — больше не отталкивать друг друга, не убегать от проблем, а идти через них вместе. Джисон включил для Минхо свою песню. Оба расплакались, оказавшись в объятиях друг друга, хватаясь за плечи и талию, словно вот-вот исчезнут. Джисон сцеловывал смущенную улыбку, получая неверящий взгляд. Минхо не мог поверить, что кто-то захотел бы написать ему песню. Что Хан Джисон, самый его любимый человек, захочет сделать для него что-то такое, отдать частицу души и безвозмездно. После этого разговора всё изменилось. Тяжесть, которая так долго давила на их сердца, исчезла, оставив место лёгкости и теплу. Минхо, всё ещё ощущая внутреннюю хрупкость, медленно, но уверенно начинал открываться. Он начал делиться своими мыслями, страхами, не уходя в себя при малейших трудностях. Джисон, в свою очередь, стал внимательнее, терпеливее, готовый поддержать в любую минуту. Их жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло, но теперь это было не просто «нормальное» — это было лучшее, что они могли создать вместе. Простые повседневные моменты, будь то совместный ужин или тихий вечер, наполненный разговором, стали для них драгоценными. Теперь они знали, что могут преодолеть всё, если будут вместе. И хотя впереди было ещё много испытаний, они уже не боялись их. Потому что главное они поняли — их любовь не идеальна, но именно это делает её настоящей.