Холод

После инцидента, после того, как она выжила, как ей пришлось выжить, для Нобары каждый день стал адом во плоти. Сначала все было нормально, она терпела, говорила себе, что пройдет, ее ведь вылечили, да, шрамы остались, да, она теперь слепа на один глаз, если это и глазом назвать можно, но она жива, это казалось самым главным. Итадори и Фушигуро были счастливы узнать, что их подруга смогла выбраться с того света, она была достаточно сильной и они никогда в ней не сомневались, но Кугисаки стала сомневаться в самой себе. Ее не смущали шрамы, но восхищение собой в зеркале навсегда испарилось, все-таки с Маки они в этом и различались, одна смогла принять себя, другая каждое утро заливалась слезами, не в силах пережить, что с ней сделал Махито. Больше оболочки ее добивало только внутреннее состояние, остаточная техника Махито не ушла полностью, она навсегда впечаталась в саму душу Нобары, а за душой последовала и физическая боль. Просыпаться и засыпать без таблеток не выходило, с каждой неделей пришлось просить у Секо все большую дозу, сначала обычные обезболивающие, потом те, что употреблял Юта, но в конечном итоге, спустя столько времени после инцидента, даже самые сильные препараты ей не помогали, даже не притупляли боль, лишь делали хуже, ведь каждый раз, когда от адской боли Нобара пыталась вколоть себе очередную дозу и ее снова подводили трясущиеся руки, но она пыталась, у нее получалось, ведь так жить правда должно было стать легче, ничего не помогало. Боль не уходила, а чувство ненависти к себе лишь сильнее разрасталось, казалось, что закончить все это будет самым лёгким решением, но она держалась. Не ради себя, ради друзей, ради семьи, делала вид, что все нормально, что ей не больно, что те адские муки давно закончились, что влияние Сибуи давно закончилось. Создавать ощущение и убеждать окружение в том, что с ней все нормально получалось, только Секо знала про ее секрет, Юта догадывался, но не говорил, знал, что ей самой лучше, когда никто за нее не волнуется. — Наркотики больше не помогают, ведь так? — Сукуна, во-первых, хватит заходить в мою комнату без стука, я не Итадори и не Годжо-сенсей, что бы ты так вламывался, во-вторых, не твое дело. Сукуна стал первым, кто заметил изменения, не смотря на то, что это было трудно. Когда Кугисаки только принялась за употребление обезболивающих — она расцвела, ей стало легче, она перестала чувствовать всю невыносимую боль, с которой ей пришлось существовать, пусть и короткий период времени, но со временем она начала угасать. Сейчас в ее глазах лишь пустота и невозможность стараться, которую она умело скрывает за своей улыбкой, чтобы ее семья, та, которую она обрела за почти год в колледже, не пыталась ей помочь, ведь она сама знает, что остается только терпеть. Сукуна был не из таких, ему было важно, что бы все было под контролем, возможно, он уважал Нобару не так сильно, как уважал Маки, но чувствовал в ней что-то свое, чувствовал, что не мог остаться в стороне, хотя бы ради Юджи и Мегуми, которые искренне любили ее. — Здравствуй, можно я зайду? — неловкий стук в дверь, тихое приветствие, как будто, та не знала, что делает, как будто, та не знала, что ей движет. — Ох, Ураюме! Да, конечно, что-то случилось? — двигал ли ей ее господин, который попросил присмотреть за ученицей или же она сама, хоть и оставаясь в стороне, но заметила, с какими болями столкнулась Нобара, ведь сама Ураюме каждый день чувствует тоже самое. — Я знаю, что произошло, он рассказал. Позволишь мне помочь тебе? На глазах Нобары появилось недоумение, которое позже сменилось смятением от такого резкого предложения. Все что она могла сейчас — лишь прикрыть лицо руками и тихо заплакать. Никто не предлагал ей помощи, она никогда не нуждалась в помощи, считала, что со всем справится сама, что это ее проблема и она сама ее решит, лишь бы ее близкие итак за нее не переживали. Улыбаться от боли получалось просто, но улыбаться от счастья давалось ей с трудом. Увидев эту картину Ураюме совершенно не знала, что делать, даже не знала, что ей двигало. От вида поджавшей под себя ноги Нобары, которая беззвучно льет слезы на кровати, смотря на дрожащие руки, которые ближе к себе прижимали колени, пытаясь не утонуть в нескончаемой боли, что то щелкнуло внутри. Душа? У таких, как Ураюме ее нет. Жалость? Сукуна учил, что это ужасное чувство. Нельзя жалеть людей, а если кто-то выходит из строя — от него нужно просто избавиться. «Запомни, Ураюме, слабые существа это лишний груз, нам не нужны такие.» И вот он, человек, сказавший эту фразу, сам просит девушку помочь той, кто оказалась слабой, но в то же время такой сильной, что поразила этим даже Короля Проклятий. Быстро подбежав к кровати, Ураюме лишь положила свои руки на плечи Нобары, принимаясь их слегка поглаживать, стараясь успокоить студентку. Неловкие прикосновения выглядели более чем нелепо, как будто та не знала, что такое вообще физический контакт, на что Нобара лишь тихо рассмеялась, заплаканным видом посмотрев на бегающий взгляд свой спасительницы. — П-прости, я не умею успокаивать… людей, — тихо произносит шаманка, случайно обжигая льдом плечо Кугисаки, — прости еще раз, я не хотела сделать тебе больно! — Нет-нет, милая, все нормально, — Нобара лишь окончательно успокоилась и засмеялась, расслабляясь и больше открываясь Ураюме, казалось, что впервые за долгое время в ее глазах промелькнула искра жизни. — Я все понимаю, вряд ли сам Сукуна Ремен учит своих подопечных как быть человечными или хотя бы не последними мразями, — от такой фразы обе девушки рассмеялись, все же, не смотря на хорошие отношения с Сукуной в данный момент, у него все равно проскальзывала королевская натура, пускай не на любимчиков, но уже второй год первогодкам приходится не сладко из-за напыщенного характера сильнейшего проклятия. — Ты чего так зажато сидишь?! Залезай на кровать и чувствуй себя как у себя дома…! В комнате? — Моя комната находится рядом с комнатой Сатору-сана и господина… лучше не надо, правда, — легкий смешок, но все еще замкнутая поза, как будто Ураюме боялась говорить что-либо плохое о «своем» короле, хоть наказания никогда и не было, но страх за неповиновение был сильнее, чем реальные последствия. — Ой, фу-фу! Не произноси имена этих двоих! — Нобара смеется громче всех, иногда она сама удивляется тому, как широко она может улыбаться, пока боль пожирает ее изнутри. — Расслабься! Он тебя не накажет. А если накажет — я ему такую взбучку устрою! Он любит тебя, Ураюме, судя по всему даже сильнее, чем Годжо-сенсея. Кто вообще в здравом уме его полюбит?! Ураюме снова смеется, расслабляясь и начиная чувствовать себя не так напряженно. Хоть они и общались с Кугисаки редко, пару раз в неделю на тренировках, которые проводила ледяная девушка, может иногда вечером за ужином, если получалось, что все собирались вместе, однажды даже вместе ходили на миссию, и всегда Нобара казалась ей лучиком света, той, кто всегда будет душой компании и сможет найти со всеми общий язык. Стойкий и жесткий характер напоминал Сукуну, но эту картину дополняла самая настоящая человечность, которой никто из прошлого похвастаться не мог. — Сатору-сан… неплохой. Он постоянно приносит мне сладости, думаю им хорошо вместе, иначе не хотелось бы убивать тебя и остальных твоих одноклассников. — Кто еще кого убьет! Я неплохо справляюсь на твоих тренировках, — с улыбкой произносит Нобара, демонстрируя свои мышцы на руках, которые были отчетливо видны из-за майки, в которой она находилась. — К слову, ты спрашивала про помощь? Что-то случилось? — Господин… — Называй его Сукуной, умоляю, иначе в следующий раз я врежу ему. — Хорошо, Сукуна-сан сказал, что тебе не помогают лекарства, это правда? — легкий кивок Нобары, снова отведенный взгляд, но на этот раз успокаивающее поглаживание по коленке, которое немного остужало кожу. — Он и Секо-сан изучили анализы и последствия техники Махито на твое тело и возникла одна идея. Моя техника это не только лед, точнее основа и есть манипулирование льдом, но есть то, что мы с… Сукуной всегда скрывали. — М? Неужели ты внезапный лекарь и умеешь обращаться с обратной техникой? — с недоумением в глазах смотрит Нобара, пытаясь сама догадаться о чем речь, ведь всегда Ураюме демонстрировала лишь обычную манипуляцию льдом и не более. — И да и нет, наверное? Когда Сукуна был еще в своем теле — тот немного иначе реагировал на раны. Возможно, как вы, обычные шаманы или люди, реагируете сейчас, и хоть он быстро мог регенерировать, боль не уходила. Мой лед помогает унять боль, именно последствия проклятых техник. Может попробуем? Если ты не боишься, конечно. — Д-да. Давай. Я не боюсь! Наверное? Нет стой, — пара вздохов и прикрытые глаза, — это правда немного страшно, ты меня заморозить решила?! Надеюсь нет. Ладно, хорошо, я не боюсь! Я сильная! Все закончится! — Эй, эй, Кугисаки-сан, не переживай, все будет хорошо, — Ураюме нежно берет девушку за щеки, успокаивающе поглаживая большими пальцами и смотря ей в глаза, медленно начиная активировать свою технику, двигая рукой по шрамам на лице, — вот, видишь, совсем не страшно. — Ох, ты права, спасибо, — невольно Нобара сама ластится к руке Ураюме, прикрывая глаза от длительного нахождения с постоянной болью. Впервые за такой долгий срок она может вдохнуть без пронзающего чувства, от чего по щеке снова начинает течь слеза. — Не плачь, пожалуйста, я рядом. Расскажешь мне что нибудь? Это процесс долгий, а еще я боюсь, что если ты будешь зацикливаться на этом — боль никуда не уйдет и станет неприятно, — Ураюме продолжает водить ладонью, иногда опускаясь на шею с ключицами, иногда задерживаясь на щеке, или прикрывает своей ладонью место глаза, задерживаясь на эпицентре всей боли. — Я наверное потревожила тебя, раз ты без протеза… надеюсь тебе не неприятно. — Нет-нет, все хорошо. Я снимаю его, когда нахожусь одна, или когда глаз начинает зудеть от постороннего объекта, — казалось это первый раз, когда Нобара может спокойно обсуждать проблемы своей внешности, хоть она до сих пор уверена в том, что она красивая, иногда утренний взгляд в зеркало был последней каплей для срыва. — Иногда ношу патч, но больше для выхода в город, все же людям непривычно видеть девушку со шрамами на всем лице. Я удивляюсь, как Маки-сан так спокойно открывает свои шрамы и продолжает быть уверенной в себе… — Она знает, что она самая крутая, а еще ей все равно на внешность, ты это тоже не забывай, — рука непозволительно близко опускается ниже к губам, большим пальцем проходя по нижней, — ты тоже очень крутая. И красивая… Ой! Прости меня! — Ураюме резко краснеет, полностью одергивая свою руку и закрывает лицо от таких происшествий, она не соврала, когда сказала, что Нобара кажется ей красивой, но совершенно не ожидала от себя, что скажет такое вслух. — Милая, ты чего? Ты тоже очень красивая, — Кугисаки поднимает лицо девушки за подбородок, чтобы она посмотрела на нее, и широко улыбается, — а еще спасибо. Я наконец-то чувствую себя свободной. Ты очень сильно помогла мне, немного жжет, но определенно лучше, чем было раньше! — Точно? — Ураюме резко переключается, возвращаясь к своим обязанностям и продолжает осматривать лицо Нобары, еще несколько минут проходясь холодом по чужой коже, — если снова будет больно — сразу ко мне, хоть это и итак нужно делать постоянно, я все равно волнуюсь, что боль вернется раньше следующего сеанса. Обещай мне, что будешь говорить только правду. — Спасибо тебе! И обещаю, как бы трудно не было, если мне снова будет больно — я правда тебе об этом скажу, — Нобара гладит ладонь девушки, которая еще не закончила с процедурой, и нежно целует ее в тыльную сторону, мягко улыбаясь, продолжая ластиться к чужим прикосновениям, — знаешь, я никогда особо не любила холод, лед особенно, но твой холод дарит мне тепло. — М-мне приятно, правда, — смущение на лице Ураюме не скрыть, казалось она выглядит краснее, чем ее красные прядки в волосах, Сукуна точно ее не учил тому, как правильно нужно реагировать на такие жесты от другой девушки. — Тебе стоит отдохнуть. Поспи, пока не проснешься, я попрошу всех тебя не беспокоить. Надеюсь ты наконец выспишься, Кугисаки. — Спасибо, меня действительно уже начало клонить в сон. Спасибо еще раз, Ураюме, может хочешь встретиться за ужином? — Если ты проснешься сама — я буду только рада, но если ты проснешься по будильнику — я заставлю Сукуну поломать всю твою технику, чтобы ты наконец выспалась, — легкая и немного жестокая, присущая шаманам десятого века, улыбка Ураюме вернулась на ее лицо, пока ее тон в шуточной манере угрожал девушке. — Хорошо-хорошо! Все. Выключила! Спасибо еще раз, — Нобара укладывается на кровать, накидывая на себя легкий плед, под которым ей не будет жарко, и поворачивает голову в сторону Ураюме, стоящей у выхода, по-доброму ей улыбаясь. — Отдыхай, Кугисаки, — дверь закрывается, Нобара сразу же засыпает от вечного ожидания, когда ее боль прекратится, а на лице Ураюме снова выступает румянец. Хоть и Сукуна Ремен позволил себе влюбиться в «смертного» и завести отношения с шаманом, его подопечная никогда об этом не задумывалась, иногда даже осуждала излишнее проявление чувств в сторону шаманов. Ей сложно далась дружба со студентами, возможно если бы не солнечный характер Юджи и его инициативность — та бы даже не решилась заговорить и так бы оставалась в стороне, наблюдая за ними из тени. Ее приняли, студенты, которым всегда тренировки с ней нравились больше, нежели тренировки с Сукуной, персонал колледжа, которые относились к ней как к равному себе шаману, не смотря на прошлое, сам Годжо Сатору, который всегда приносит ей сладости, которые ей теперь так нравится, и доверяет ей секреты и сплетни о Сукуне, зная, что она их никогда тому не расскажет, не смотря на ее преданность. А теперь она сама чувствует, что влюбляется, влюблялась еще когда начала общаться с Нобарой, когда сходила с ней на первую миссию, когда села с ней рядом на ужине, возможно Сукуна знал на что он посылает свою подопечную. Только сейчас Ураюме остается неловко закрывать свое лицо от румянца и улыбаться от того, что она может помочь той, кто ей небезразличен.