чистое и простое счастье

Цинхуа захлопывает ежедневник, устало выдыхая. Сегодня последний день промо нового альбома — мягкость лирики в обёртке угрожающе рычащих гитар, — и они с Мобэем, наконец-то, свободны. Конечно, через три дня наверняка позвонят с радио и попросят об интервью. Да и компания захочет продлить промо — мощный, оглушающий успех, ошеломляющий криками и хвалебными рецензиями, — но на сегодня? На сегодня с Цинхуа хватит. Он проводит пальцем по экрану смартфона. Делает селфи и отправляет Шэнь Юаню. Тот лаконично просит отвалить. С тех пор, как Шан Цинхуа, знающий про менеджмент только то, что это хитрое заморское слово, пришел работать в компанию «Сияние снегов» — ради бога, кто придумал такое название, — с тех пор, как его пробно отправили к уже крепко стоящему на ногах певцу Мобэю — "Ты с ним не уживешься, он тебя как взглядом окатит ледяным своим, так сразу побежишь обратно уличную еду продавать, Цинхуа, серьёзно", говорили ему другие менеджеры, — с того дня прошло уже четыре года. А с тех пор, как они начали встречаться — почти два. — Четыре минуты до окончания эфира, — заглядывая в гримёрку, сообщает один из стажёров радио. — Ага, спасибо, — Цинхуа коротко улыбается. Ещё немного. Он собирает в себе крупицы счастья и выстраивает из них замок. Замок, переполненный любовью, обожанием и уважением — взаимным, казавшимся когда-то невозможным, отдающим золотом и теплом. Цинхуа бросает взгляд в зеркало, рассеянно думая, что нужно бы в парикмахерскую обновить мелирование. Может быть, выкрасить вообще в разные цвета пряди. Быть клоуном на полставки, как скажет Шэнь Юань, но лайк на вейбо всё равно поставит. Мобэй заходит в гримёрку чуть уставший — Цинхуа его наизусть выучил, вызнал каждую микродеталь и в памяти спрятал, — и коротко говорит: — Закончили. — Ага, — Цинхуа снимает блокировку с экрана и вычеркивает "интервью на радиостанции Новый рассвет" из списка дел. — Поехали тогда сразу домой? Машина подъедет через две минуты. Мобэй вздыхает. — А завтра мы сбежим, Цинхуа. Цинхуа — момент полного непонимания, — пялится на него долгие секунды. — Этого нет в расписании, — растерянно бормочет он, как будто случается слом вселенной. — Подожди, куда сбежим? Директор в курсе? А что, если нам позвонят насчёт промо? Цинхуа тараторит один вопрос за другим — обретенная во время работы привычка, въевшаяся в кости, — пока Мобэй не касается пальцами его щеки. Мягко-мягко, вниз по челюсти. Цинхуа сразу — и мурашки, и облегчение, и титаническая уверенность, что, ну, организовать побег сложно, но не невозможно, особенно, если забронировать билеты на самолёт через третье лицо. — Мы поедем в отпуск, — поясняет Мобэй. Большим пальцем гладит Цинхуа по щеке. — К озеру. — Это я что, смогу на змею посмотреть на твоей спине, пока ты плавать будешь? — восхищённо ахает Цинхуа. Губы Мобэя — в лёгкую улыбку. Пальцами бы проследить, чтоб потом подушечки горели весь день. Змея на его спине — от левого бока к правому плечу. Чернильное с рубиновым. Иногда летом хвост татуировки можно увидеть выглядывающим из-под футболки. — Что, уже неважно, что там с расписанием? — вежливо интересуется Мобэй. Цинхуа фыркает. Ластится котом к его раскрытой ладони. — Важно, — сообщает он, — но если мы не убегаем в другую страну, пакуя вещички за ночь, что, кстати, физически невозможно, я читал книжку, мы точно что-нибудь бы забыли, то с остальным я могу работать. Или озеро в другой стране?.. Мобэй закатывает глаза. В гримёрку заглядывает Цинци, стилистка, нанятая компанией через Цинхуа, которому её посоветовал Шэнь Юань, который её знает через Цинъюаня, и так далее, далее и далее. Паутина связей. Как мафия, только без перестрелок. — Машина приехала, — говорит Цинци, — вам пора. — Идём, — откликается Мобэй. Они выходят привычно через чёрный выход, натянув капюшоны поглубже. Цинхуа ловит взгляд Мобэя и думает: следующая песня для него будет об украденных взглядах и невидимой любви. /// Как ощущается любовь? Как прилив морских волн на закате, когда картинка всегда нерезкая и никогда не передаёт настоящих цветов. /// Они едут на озеро Эрхай. На своей машине, останавливаясь дважды на ночь. Никакой спешки или попыток нагнать время. — У нас отпуск, — лаконично говорит Мобэй, когда Цинхуа в очередной раз начинает взволнованно расхаживать вокруг машины. Мобэй курит, Цинхуа пытается высчитать, на сколько дней их отпустили по-настоящему — погуляйте, мол, отдохните, только чтоб никто вас не заметил, — чтоб минимизировать проблемы. — Это я понимаю, — Цинхуа складывает руки на груди. Сдувает прядь волос с глаз. — Но вдруг… — Пиши песни, — советует Мобэй, перебив его. Смотрит — голубое небо в его глазах, не стужа, но морская гладь, — внимательно и успокаивающе. — Писать песни, — повторяет Цинхуа. — Я твой менеджер. — Ты мой парень, — поправляет Мобэй, — и написал одиннадцать песен из шестнадцати для альбома. — Шэнь Юань сказал, что ему не понравилось, кстати, — жалуется тот. — Представляешь. Мобэй фыркает. В глазах искры веселья и весь он расслаблен и не тревожим чем-то внешним. — Мне нравится, — просто говорит он, и это массивная точка. Цинхуа действительно начинает придумывать песни. Напевает-бубнит-ворчит следующие часы. Сочиняет концептуальное. Чтоб и про Запретный город отсылку, и про красную нить судьбы, и про лёд в глазах, и счастье, что таится не столько в громких словах, сколько в положенной на плечо голове и переплетённых пальцах. Летний ветер треплет волосы. Так Мобэй обычно пальцами зачесывает их назад, чтоб поцеловать легко: в лоб, в переносицу. Взглянуть коротко, словно — позволишь? можно? — и оставить на губах несмываемый след, поцелуй, который подожжет всё изнутри. Это то счастье, которое никто не видит. Никому и не надо видеть. Ни смятых простыней, ни сонного взгляда, ни головы на скрещенных руках за завтраком — маленькие солнечные зайчики по лицу врассыпную, — и это всё, эти моменты тишины и какой-то святой любви принадлежат лишь Цинхуа. Когда они приезжают вечером к озеру, остановившись в укромном уголке, небо похоже на черничный надкушенный пирог. Сладкая розовая вата облаков — в зеркально-аметистовой глади озера. — Два года, — говорит Мобэй, — поздравляю, Цинхуа. И Цинхуа шмыгает носом, заворожённый красотой — озеро, небо, мягкость улыбки Мобэя, — и прислоняется головой к его плечу. Волны неспешно набегают на берег, целуя и обнимая его. — Это лучший подарок, который мне делали, — произносит Цинхуа, его голос подрагивает. Мобэй запускает пальцы ему в волосы и мягко перебирает пряди. Мурашки от этой нежности — вниз по позвоночнику. Они стоят и смотрят на рябь воды. Цинхуа напевает одну из песен Мобэя, и тот хмыкает, когда он безбожно фальшивит. Наверное, это то, как ощущается покой посреди хаоса — осы-журналисты, жалящее критиканство в статьях, — где в костях обретается любовь. — Давай останемся здесь, — полушутливо предлагает Цинхуа, поглядывая на Мобэя. И каждый такой взгляд — крошечная смерть. Мобэй красив. В него просто невозможно было не влюбиться. А потом — невозможно не полюбить. Как будто они были предназначены друг другу. Как будто всё — хитрости, влюбленности, завтраки с другими людьми, поздние ужины, сухие сообщения, сердитые слёзы, мрачные взгляды, — вело их друг к другу. — Ты устанешь, — Мобэй фыркает. — Давно уже понятно, что ты ругаешься из-за новеньких и ворчишь из-за всего только потому, что любишь это. — Работать с придурками? — недоверчиво уточняет Цинхуа. Пальцы Мобэя легко касаются его шеи, и он скулит. — Ага. Цинхуа бормочет что-то про наглых стажёров, неудобное расписание и сварливого звуковика, но не продолжает спорить. Мобэй прав, в конце концов. Он любит. /// А потом Цинхуа будет смотреть, как огромная кобра на спине Мобэя — его юношеский запал в шестнадцать, — словно передвигается по его мускулам. Как вода блестит на его коже. Как даже самое яркое голубое небо не может сравниться с глазами Мобэя. А потом Цинхуа будет дремать в тени, слушая плеск воды, и ему приснится целая жизнь — будущее — ожидающее — и ещё немного после неё. И новый альбом, и новая квартира, и солнечные зайчики — на потолке кухни и в волосах Мобэя, словно корона, — и снегопад, и лето, и осень. — Я был влюблен много раз, — скажет однажды Цинхуа с неловкой улыбкой, — но любил я один раз. До сих пор люблю вообще-то. (и любим в ответ) Но сейчас — сейчас Цинхуа смотрит на Мобэя и чувствует себя по-настоящему счастливым.