если ты в порядке – хорошо, я тоже

      Фэйт лежит на спине: так его намного легче удерживать на месте без каких-либо подручных средств.       Грейвз сидит у него на груди, прижимая его руку чуть выше локтя своей согнутой ногой.       Это не самое удобное положение для них обоих, но так Грейвз может сделать хоть что-нибудь без риска того, что Фэйт навредит себе в первую очередь и ему, как любимому напарнику, заодно.       Грейвз не смотрит на лицо Фэйта (на котором сейчас, скорее всего, изображена страшная гримаса боли), за что тот ему премного благодарен.       Если нет обезболивающего, то всё решает скорость работы.       Всего шесть ядрышек, вонзившихся в плечо Фэйта.       Грейвз проявляет крайнюю осторожность, пока пытается достать их: с первой попытки не получается, да и со второй тоже.       А Фэйт лежит со стиснутым между зубами ремнём, то рыча, то воя, то начиная нервно, но совсем немного хохотать; заорать во всё горло ему не позволяет этот самый ремень, сломать себе зубы — тоже.       Он непроизвольно дёргает плечом и пытается выбраться из хватки (в данном случае это должно называться немного иначе) Грейвза, но тот держит обещание так же, как держит Фэйта сейчас, не позволяя слишком много двигаться.       — Сам же сказал, что не будешь сопротивляться, — тихо говорит Грейвз, наконец сумев достать ещё одно ядрышко.       С одной стороны, острота ножа играла на руку и так было даже проще работать, но с другой — лезвие продолжало задевать уже раненую кожу.       Одно за другим. Аккуратно. Торопясь только в меру.       Так несвойственно для Малькольма Грейвза.       Фэйт плакал редко — вернее сказать, практически не плакал (по крайней мере на виду у других — Грейвз не знает, сколько Фэйт плачет в одиночестве и плачет ли вообще), но сейчас слёзы текут из его глаз непроизвольно.       Грейвз наконец справляется с самой сложной частью — шесть выпущенных из мушкетона ядрышек теперь находятся не в плече Фэйта, а лежат рядом в небольшой кровавой лужице.       — Это последнее.       Грейвз поднимается, небрежно вытирая нож о свой рукав — одежда всё равно вся грязная, а Фэйт вряд ли захочет потом отмывать этот ножик от собственной кровищи — и складывает его.       Фэйт вытирает слёзы, хотя плакать не прекращает, да и выпускать ремень из зубов не торопится.       Грейвз что-то говорит ему, пока помогает сесть, пока перевязывает ему плечо (чем именно — Фэйт не обратил внимание). Наверное, пытается приободрить. Наверное, в том числе и своими тупыми неуместными шутками.       Фэйт ценит это.       — Спасибо, — первым делом говорит он, когда наконец выпускает ремень изо рта. Голос у него взбудораженный. — Хотя в следующий раз я бы предпочёл, чтобы они стреляли сразу в голову.       — А я бы предпочёл, чтобы в следующий раз они вообще промахивались, — моментально выдаёт Грейвз, и Фэйт замечает, как его выражение лица за одну секунду из шутливо-поддерживающего превращается в какое-то серьезное и мрачное. — Если попадут, я тебе и из головы всё достану.       «Особенно ножом» — думает Фэйт, улыбаясь уголками губ.       «Особенно ножом» — думает Грейвз, надеясь, что это действительно останется только шуткой и ему больше не придётся ничего доставать из напарника очень острыми предметами.       — Так что насчёт тебя? — спрашивает Фэйт.       Грейвз уверен, что думая о половине сломанных ребёр у себя — преувеличил. Скорее всего, сломано только одно — и Фэйт здесь ничем не поможет.       — Найдём какого-нибудь докторишку в Пилтовере или по пути. Думаю, его помощи мне будет достаточно.