Только один ты.

      В 1988 году люди начали открыто говорить про гомосексуализм, Юрка даже смог узнать новое определение — голубой. О гомосексуалистах народ молвил с презрением, над ними шутили, смеялись, всячески травили. Однако Юрка даже не ассоциировал себя с этими людьми: он любит, его вроде бы тоже. Но письма Володи говорили о беспокойстве за возлюбленного, почти в каждом из них было: «Найди себе девушку!», «Юра, у тебя есть кто-то?», «Заведи себе девушку!». С каждым новым письмом это все больше и больше превращалось в требование, а не в безобидный вопрос или пожелание. После появления СПИДа вопросы пошли и о нем. За небольшой, как казалось Юрке, промежуток времени почерк, по которому он определял настроение вожатого, изменился, стал более размашистым, Юрка ломал голову, что же такое с другом. Вскоре выяснилось, что парень лечится от «болезни». Конечно же, Юрка не был рад такому исходу событий, но как друг был обязан поддержать Вожатого. Сама мысль: «Он хочет вылечиться от меня и от любви ко мне. Он хочет всё забыть!» — заставляла чувствовать себя разбитым.       Через два года общение сошло на нет. Ни одной весточки от Володи. Ни о его новом адресе, ни о том, как он живет, ни о чем. Что делать? Сам не знает. Володя продолжал лечиться, посещать сеансы терапии, на одном из которых доктор сказал, чтобы пациент записывал все переживания, как письмо другу, но не отправленное, дабы выплеснуть эмоции, успокоиться. Это, конечно, помогало, но не всегда. Например, как в тот раз.

***

      1995 год шел без каких-то особенностей. Ночью темноволосый спал со Светой в одной кровати, обнимая ту за талию. Сны шли своим чередом, но один заставил парня проснуться. Когда сон о летающих кораблях и коварных пришельцев закончился, на смену пришла «Ласточка». Яркое летнее солнце беспощадно палило, касалось своими лучами темную и чуть светлее макушки, которые плыли на лодке, разговаривая обо всем.       — Володя, ты меня слышишь вообще? — вывел из раздумий парня звонкий голос пионера.       — Да-да, слышу… Юр…чка?! — пионер вскинул брови, явно не понимая причины удивления возлюбленного.       — А кого ты, извиняюсь, ожидал увидеть?       — Тебя, конечно же, тебя Юр, — вожатый улыбнулся, а на глазах выступили слезы. Юрка решил не заострять внимание на столь странном поведении друга, он же со странностями, вдруг, это ещё одна?       Лодка плавно плыла по речушке, разговоры о происходящем в лагере продолжились, а Володя не понимал, что происходит. Что за странное чувство? Когда деревянный корпус ударился о берег, парни вышли и уместились под ивой, облокотившись спиной о ствол. Очередные разговоры, придумывание страшилок для отряда Володи, разговоры о предстоящем спектакле, как давно этого не было, как давно парень не чувствовал эту беззаботность, эту беспечность. Через некоторое время разговор зашел в тупик, парнишки просто вглядывались в глаза друг друга, вожатый, даже не задумываясь, закусил губу. Серо-зеленые глаза вглядывались в лицо Юрки, изучали каждую, уже знакомую до потери пульса, деталь его лица. Губы соприкоснулись, заставив оставшихся бабочек проснуться. Сладко-вязкий и короткий поцелуй, который был так нужен Володе. Юрка, оглядев вожатого, сказал:       — Этого ты хотел несколько лет, Володя?       А после растворился, растворился, словно его не было. Темноволосый распахнул глаза, огляделся — стены его со Светой квартиры. Пот струился по телу, стекал с лица, заползал под футболку и ночные штаны. Володя встал, выпив стакан воды вернулся. Взгляд сразу заняла проснувшаяся от шуршания парня девушка.       — Володя, что с тобой? Всё хорошо?       — Да, всё в норме. Кошмар приснился. Давай продолжим сон.              Лучи солнца пробивались сквозь занавески, оповещая о начале нового дня. Так было несколько раз подряд, а Володя всё думал, думал об этом сне. Мысли всё лезли и лезли, что делать? Сев за стол, парень достал лист бумаги и ручку:       «Здравствуй, Юра! Давно не писал, не видел надобности, но ты сам всплыл в моей голове, напомнив о себе. Я уже с неделю места себе не нахожу. В воскресенье, ночью, мне приснился сон, где мы с тобой, как в старые-добрые, едем на лодке к иве, обсуждаем что-то, а потом мы замолкаем, долго-долго смотрим в глаза друг другу в глаза и целуемся. Нет, тут нет чего-то странного, совершенно, но я же лечусь, понимаешь, а тут какой-то поцелуй. Я не могу! Мне придется вернуться на первую стадию лечения? Но при этом же я скучаю, Юра, я очень скучаю по тебе, по нашему детскому общению, по твоей улыбке. Я неимоверно скучаю… Я очень хочу вернуться. Мне не нужен никто, мне нужен только один ты. Это всё, что мне нужно для жизни в этом мире. 1995г.» Всё равно не помогло. Все мысли занимал сон, сколько же это будет продолжаться?       

***

      Капсула времени была набита доверху, но там было что-то новое. Мужчина взял в руки все бумажки — письма. Глаза бегали со строчки на строчку, читали, читали письма 1991, 1992, 1993, 1994, 1996, 2001-х годов, но не понимали, где же письма от 1995, 1997, 1998, 1999. Дочитав все письма, набрав на номер, где ему сказали, что в скором времени сообщат Володе о звонке некого Конева, Юра заметил упавшее письмо. 1995 год, а время года не написано.       — Только один ты, — проговорил вслух слова из письма Конев, с улыбкой вспоминая, как тогда, на яблоне, обстреливал вожатого, а потом накричал на него. Он так хотел, чтобы был у него один.       Телефон завибрировал. Володя!