Коричневое платье

      Ваня устал. Ваня конкретно заебался. Ваня хочет секса.       Ивана безумно бесит, до белеющих костяшек на тонких пальцах, овитых массивными кольцами, до цветных камней под веками, когда до боли жмуришь глаза так, что длинные светлые ресницы путаются, до того, что его парень, Сергей, постоянно на работе, не уделяет Ване должного внимания. Нет, он никогда не считал себя «девушкой» в отношениях, чтобы требовать со своего партнёра по сотне и одной розе каждый день, ходить в дорогой ресторанчик по выходным и пить красное сухое, сидеть на крыше, пока краски разливаются по ещё голубому небосводу, а солнце медленно ползёт за горизонт, дабы оставить возлюбленных глядеть на глубокое темное небо и глазеть на мерцающие звёзды.       Ну, Ваня, безусловно, не против, но только в мыслях, поэтому нет. Мечтал без посторонних глаз.              Сам он слишком стеснительный, чтобы хотя бы намекнуть на интим; слишком уж правильный он: школу окончил на золото, был капитаном баскетбольной команды, играет отлично, тело просто шикарное, не курит и вообще не переносит едкий запах табака( именно поэтому Сергей перешёл на электронки почти без запаха), пьёт только по праздникам – не парень, а чудо. Серёжа тоже так подумал, когда зажимал у кабинки милого мальчика из параллели на выпускном.              Ему он с класса девятого нравился, ну, не только девчонкам в симпатичных парней влюбляться. По бедному Ванечке тогда чуть ли не все женские особи сохли, а он предпочитал ненормальных фанаток избегать, себе дороже.       Только вот Серёжа, несмотря на то, что полшколы знал, с половиной делил карманные на водку палёную в слепой зоне, куда камеры, установленные злой директрисой, которая вылавливала курящих, не достают, а у остальных сижки стрелял, с таинственным мальчиком знаком не был. Друзей у него не особо много, чтоб через общих знакомиться, да и пересекаться негде, кроме коридоров, шпаклёванных с краской облезлой.              На последний звонок пришёл Сергей уже не трезвый с косячком в левой руке, ибо нахер ему эта школа не сдалась, вытянул за счёт активных участий в мероприятиях всяких всё на три-четыре и ходил, улыбаясь во все тридцать два. Заметил в толпе знакомые зелёные глаза, блистающие на садящимся солнце салатовым, почти жёлтым. Поплёлся на заплетающихся ногах к предмету воздыхания, облокотился на стенку, выдыхая приятный запах заранее предусмотренной жвачки с холодящей нутро мятой так, чтоб запах травы, а, того хуже, табака, не был замечен спортсменом и директрисой. Бессмертных сначала перепугался, а затем поддался парню, который был симпатичен на протяжении нескольких лет, но возможности подобраться к нему или его компании не было — Ваня совсем не был заинтересован в развлекательных мероприятиях. Сейчас же, когда он сминает пухлые губы Серёжи, увлажнённые какой-то вишнёвой гигиеничкой, и сжимает отросшие тёмные волосы у корней, жалеет, что не познакомился раньше.                     Ваня тогда смущался сильно, целовать себя не давал, брыкался от объятий, но в итоге настойчивость Пешкова одержала верх; он был безумно тактильным, Ваня это принял, как приятный факт: мог часами утопать в чужих карих глазах, тая, как мороженное под палящим солнцем, так же растекался и Ваня от горячих прикосновений Пешкова, гладить тёплую кожу головы, массируя, или, когда намеренно раздражает, начать оттягивать кудряшки. Серёжа в ответ шипел и корчил лицо, намеривая уйти с коленей Бессмертных, на что тот лишь смеялся в изгиб локтя, мягко проводя по волосам и щеке, легко целуя в уголок губ, а затем поцелуями-бабочками покрывать всё лицо, наклоняясь так, что собственные волосы в глаза лезут, но плевать, когда рядом он.              С переходом в мучительную взрослую жизнь, где откладываешь последние деньги на коммуналку, а не на поход в КФС или БургерКинг, что, конечно, весьма печально. С совершеннолетием, долго обдумывая, Ваня всё же согласился переехать к Сергею. Он и вправду не размышлял ни о чем другом настолько много; проигрывал сцены у себя в голове, взвешивал все за и против, в какой-то момент наотрез отказываясь от предложения, но в итоге рискнув, получил комочек счастья каждое утро на кровати, что так громко храпело у него сегодня под ухом, потому что насморк из-за дурацкой, непонятой погоды, носки, валяющиеся, где попало. Один раз потягивался, а со своим ростом довольно нелегко даже в просторной комнате, задел люстру, и на него, стоявшего в полном ахуе, полетел носок с трёхэтажным слоем, наверное, двухгодовой пыли. И ведь он не ошибся, Пешков полтора года искал пару от носка, но решил не запариваться и в конце просто выкинул первый. Какого же было его удивление, когда пропажа нашлась.       К этому Ваня привык и теперь его не должно ничего удивлять.              Серёжу повысили. Бессмертных был рад за своего парня, но в то же время понимал, что на него Серёжа будет уделять меньше внимания, но ничего, думал он, переживёт, не тринадцатилетняя девочка.        Думал, но не настолько же, блять. Пешков порой оставался на работе на ночь, приходя с кругами под глазами, что туда картошку собирать можно. Постоянно начальник давал ему какие-то нескончаемые проекты с лютыми дедлайнами в месяц, отправлял в недельные командировки в дальние города.       Он видит, как Сережа устает, и рвать и метать готов от своей беспомощности.       Возвращаясь к Ваниной проблеме, что Пешкова нет уже около пяти дней, а за последний месяц секса не было, у Бессмертных встает при каждом намеке и прикосновении( когда тот был еще в городе), как в пятнадцать. Он пиздец Серёжу хочет, оттого и бесится, что собственноручно, как бы двусмысленно не звучало, себя удовлетворять не может, от этого на нервах играет все больше.       В очередной из звонков Сереже, Ваня спрашивает, когда же он вернётся, на что ответ следует:              — Ну что, я завтра приеду, жди, зай. Только заскочу на работу, потом сразу к тебе, — к концу поникши, проговаривает.              — Угу,– еле выдавливает из себя.       В голосе звучит грусть, а по венам течет обида. Ядерная, прожигающая все на своём пути. Бессметных сейчас кислотой плеваться будет, настолько он зол на несправедливость, хмурит светлые брови, что не остается незамеченным от внимательного Сергея.       — Все нормально, Ванюш?              — Д-да,- неровно выдыхает он, не желая уже почему-то ни с кем разговаривать – С чего ты взял? – лучшая тактика защиты – нападение.              — Да ты заведенный что-то весь.              — Тебе, кажется, – грубо отрезает он и тут же добавляет:— Слушай, сори, мне тут просто идти срочно надо,– меняет тон на более мягкий, даже виноватый.       — Конечно, иди, люблю, целую, пока! – звонкий смех и гудки, означающие конец разговора.              Ваня откидывается на диван и снимает мешающие очки, трёт переносицу, раздумывая над тем, что же можно приготовить к приезду своего парня; случайно жмёт на тупую рекламу, а ведь хотел нажать на крестик. Как же бесит этот маркетинговый ход! Цокает недовольно, ожидая загрузки рекламы, чтоб сразу же закрыть, но тут резко в голову приходит гениальнейшая идея. На нежно-розовом фоне с Хеллоу Китти — чулки и платье горничной. Ваня думает: Серёжа ведь не против ролевых игр. Ухмыляется и встает, полный решимости. Вновь обдумывая и анализируя, приходит к положительному выбору.       Не то, чтобы был профессионал в подобных покупках, просто каждую неделю они с мамой выезжали в город за продуктами, коих почти не было в их деревушке. И одеждой, потому что старое тряпьё начало расходиться по швам от длительной нóски, вытираются отверстия в виде рваных дыр, носки́ особенно. Ваня сам не до конца понимал, откуда у него столько дыр на милых оленях, подаренных кем-то на прошлый новый год.       Поэтому он точно знает хороший магазин, а главное проверенный, с качественной продукцией. В темпе вальса собирается: накидывает лёгкую ветровку, обувает кроссы и проверяет карманы на наличие ключей, кошелька и телефона, не обнаруживает пропажи и относительно смело выходит из квартиры. Закрывая на ключ, думает, может, всё-таки не надо? Но видит сообщение от Серёжи, сама суть не важна, главное, что в конце сердечки, греющие Ванину душу. Теперь он храбро шагает по ступенькам падика, глупо улыбаясь.                     Уже стоя в магазине, выбирает: черное платье с длинными рукавами, подол, обрамлённый контрастно-светлыми рюшками, чулками, имитирующими ушками и милым розовым носиком котов. Юбка широкая, подлетает невысоко, обнажая худые колени, фартук нежно-розовый, как и чулки, оформлен лентой, чуть темнее, но больше Ванин взгляд зацепил женский наряд, висящий высоко и гордо смотрящий с прилавка, сразу в душу запал. Глаза замерцали свежей зеленью, он понял, что вот оно, то самое.              — Эм.. Можно вот то посмотреть, пожалуйста, - окликнул одного из свободных продавцов, указывая пальцем на нужную ему вещь.       Получив положительный кивок, продолжал стоять и сжимать лямку сумки через плечо, явно волнуясь, ибо такого он ещё никогда не покупал.       Как только миловидная девушка достаёт вспомогательным предметом необычное коричневое платьице, с милым небольшим белым фартучком, рюшками по подолу, которые также были и на коротких рукавах, с такого же цвета атласной лентой-чокером, которая бы совершенно точно повторяла изгибы шеи Вани. Представлял у себя в голове, как Пешков медленно проводил губами по ключицам, иногда покусывая и оставляя алеющие следы. Кошачьи ушки он заметил не сразу, но при ближнем рассмотрении в очередной раз убедился в ебанутости и правильности действий.              Немного сомневаясь, юноша принял решение всё же взять эту тряпицу, потому что стоять, загораживая стойки с женским нижним бельём, прожигая взглядом больше похожее на школьное платье, он не хотел. Слишком уж напрягало, давило, особенно то, как на него смотрели проходящие женщины. Дабы не показаться ненормальным и озабоченным мужиком лет сорока, скрылся уже с пакетом в руках как можно быстрее, ощущая, как горят щеки под черной хлопковой маской, господи, как же стыдно.              « Окей, хорошо, первая часть успешно выполнена..»              Ваня быстрым шагом преодолевал расстояние до дома, стараясь идти непринуждённо, но сознание прорисовывало людей, пялящихся на него, на пакет, они смотрят, они переговариваются и насмехаются; внутренности холодом обдаёт, пальцы не подчиняются хозяину и трясутся, едва ли не роняя заветный пакет, ноги становятся ватными и вот-вот согнутся и Ваня упадёт на землю, страх прилипает к горлу, не давая сделать глоток кислорода, воздух кончается; в голове производилась неприятная картинка: какой-нибудь маленький ребёнок, сбежавший от мамки, бежит, запинаясь о Великие Русские дороги, роняет пакет с маркой магазина и все смотрят на него. Все их осуждающие взгляды направлены на него. Хочется кричать. Блять. Он срывается на бег, не контролируя, сносит всех на своём пути, добегая, наконец, до своего подъезда, справляется с поиском нужных ключей и подносит к домофону, со скважиной дверной проблем куда больше, тремор не прекращался, кажется, ни один ключ не подходит. Блять, дышать нечем, Ваня долго откашливается, зайдя в квартиру, молясь богам, чтобы такого больше не повторилось. Угол, в который свет едва попадает, кажется наилучшим местом, где можно укрыться от социума. Он жадно хватает воздух ноздрями, потому что ком, наконец, отступил, обнимает колени, утыкаясь в локоть. Глаза зажмурены до камушков цветных, чтобы создать фальшивое осознание безопасности, но Ване его достаточно. Сейчас ему нужно отдохнуть.              Как маленький ребёнок, пересмотревший ужастиков, ждёт маму, в его случае Серёжу, который обязательно подойдёт, побеспокоится и обнимет крепко-крепко до хруста позвоночника. А сейчас необходимо терпеть и ждать. Он всё ещё дрожит, как лист осиновый, но сидит, уткнув лоб в колени, громко дышит. И ждёт.       Железная дверь открывается с характерным звуком, Ваня осекается, резко отрывая голову, и в глазах от чего-то плывёт и неимоверно щиплет. Стоп, он ревел? Как мог не заметить? Но взглянув на влажную ткань треников в районе коленей, убедился в правдивости своих догадок.       Пока он вытирает краем рукава краснющие от солёной жидкости глаза, чувствует тепло чужих рук, окольцевавшее его собственное тело. Жмётся ближе, пока Серёжа мягко проводит по русым волосам, плечам, скрытыми Ваниной толстовкой, гладит по спине. Глаза Вани вновь почему-то слезятся, нос забит и в горле сухо.                     — Блять, Вань, прости, ты опять паничку словил, пока меня рядом нет.. прости.              Серёжа чувствует вину. Он обещал Ване, что если вдруг с ним что-то случится, то они вместе справятся, но, кажется, что он нарушил обещание, данное на грани, он обязан выполнить его. Из-за работы Серёжа физически не может быть рядом. А он знал. Знал, что бывают у него панические атаки. Знал, но всё равно ушёл, рискуя здоровьем самого Вани. Знал, что без него, Бессмертных, несмотря на говорящую фамилию, не справится, сляжет. Это уже проходили.              Сейчас он обнимает крепко, боясь потерять, совершить ту ошибку ещё раз. Прижимает к себе, сливаясь воедино. Ваня жмётся в ответ, ища маяк, путеводитель, который поможет выбраться из оглушающей темноты. Она повсюду.       На Серёжу давит, давит вина, и вскоре, если это продолжится в том же темпе, она расплющит его, сожрёт изнутри, поглотит, испепелит кости, разорвёт нити вен, чтоб кровь хлыстала из ещё тёплого тела, уничтожит родное лицо, изуродовав длинными ногтями, отсечёт золотистые крашеные кудри. А если не станет его, проводника и буквально аппарата жизнеобеспечения, то Ваня повторит за ним. Даже, когда попытка не увенчается успехом, он продолжит рвать себя на куски. В этом мире, в мире бесконечной тьмы и холодка под одеждой, он не выживет без Серёжи.        Дрожащие руки прячет под Серёжину футболку, намереваясь залезть под кожу, руки как у мертвеца, ледяные, греет о свой костёр надежды.              Пешков ничего сказать не может, хотя в голове крутится уйма неозвученных мыслей, который надо бы сказать, возможно, они будут как никогда важны именно в этот момент, но что-то не даёт, слишком много навалилось, слишком переживает за жизнь Ванину, слишком всё сложно, слишком.. Просто слишком.              Ваня тоже устал.                            Спустя неделю возобновлённого хождения к терапевту и приёма каких-то таблеток, которыми его Серёжа пичкает, потребности Бессмертных обострились, кажется, в тысячу раз. Самому дрочить — себе хуже, только ладони до мозолей протрёшь. А тот самый пакет он убрал далеко от глаз любопытных: на самый верх шкафа, куда мог дотянуться только он, в силу своего роста, чем и воспользовался, оставляя пакет в некой безопасности.       Время пришло, думает Ваня, вставая поудобнее и вслепую двигая рукой, ощущая картон под подушечками пальцев, победно ухмыляется, напевая мелодию с Тик Тока себе под нос, что ж, сегодня у него будет долгожданный секс.       До прихода кудрявого осталось всего ничего, и Ваня вдруг понимает, что ни разу не носил подобное, и понятия не имеет, как это на себя напяливать.       Раскрывает пакет, доставая вещи, аккуратно выкладывая на заправленную кровать. Глядит, и мысль сомнения пробегает в голове, но стояк, образовавшийся из-за накативших приятных воспоминаний и картинок, которые могут сбыться сегодня, тянет чашу весов с положительным ответом вниз.              Смотря на вещи, которые сам разложил, бережно разглаживая каждую складочку, минут десять Ваня старается морально подготовиться к надеванию этого на себя.              Сначала стягивает свои шорты с кавайными котиками( они парные, выбирали с кудрявым вместе, стоя часами в магазине, не могли определиться, какие лучше — с котами или зайцами), а следом растянутую домашнюю футболку Серёжину; какого хрена её носит Ваня, он сам, честно, не знает.              Начать решает с самого платья. Берёт аккуратно приятную на ощупь ткань в руки и тянет собачку на спине вниз, пока неприятный холод пробивается под оголённую кожу. Теперь, когда надеванию ничего не препятствует, юноша зашагивает в платье и тянет за рукава вверх, кистями медленно, чтоб не повредить, пробирается в отверстия для рук, смотрит в зеркало, у которого предварительно встал, для собственного удобства. Выглядит очень даже неплохо. Платье приталенное, плотно облегает натренированный торс, из-под лёгкой коричневой юбки видны подтянутые голые щиколотки, на которые он резким движением надевает, одними пальцами поддерживая, цвета юбки чулки с белым орнаментом. Они так правильно сидят на его худых бёдрах, блять, сам на себя дрочить скоро будет. Далее идёт белоснежный фартук, также оформленный рюшками по краю; Ваня бережно берёт пояс и охватывает им тонкую талию, завязывая нетугой бант спереди, контролируя процесс и поглядывая в зеркальную поверхность, наблюдает, переворачивая его на спину.       Кажется, он почти готов. Завороженно смотрит, руками распрямляя в некоторых местах ткань, чтоб не топорщилась, и нацепляет последний атрибут — немного нелепые, но умилительные кошачьи ушки. Поправляет ободок до идеального состояния, ощущая, как кровь приливает к щекам от собственного пристального взгляда. Ушки и вправду выглядят уместно, гармонируя со всеми остальными частями костюма.              Осталось время для растяжки, так будет быстрее в процессе. Ваня бегает взглядом по полкам в шкафу, прикроватной тумбочке, и уже готов был бежать в аптеку, находит пачку неиспользованных контрацептивов и небольшой бутылёк лубриканта.       Усаживается на постель, раздвигая свои супермегаидеальные ноги, упирается ступнями в простынь и укладывает подол платья подобно кругу вокруг себя, чтоб не испачкать и не порвать, раскатывая смазку по члену и тонким пальцам. Загнанно дышит, как после километровой пробежки, утыкается носом в изгиб локтя, вводит постепенно один палец, чуть двигая его внутри стенки, ощущая, как щёки пылают, мышцы крепко охватывают палец, засасывая его в приятный жар тела.       Неспешно растягивая себя, вводит свободно три пальца на две фаланги, взрываясь от ощущений и тихо издавая стоны сквозь зубы стиснутые.       Ключ в замочной скважине поворачивается с характерным звуком, заставляя Ваню обратить на себя внимание. Сердце трепыхается от ожидания, Бессмертных краснеет ещё больше, поправляя пятёрней сползающую чёлку, пальцы дрожат от волнения, а где-то в глотке вновь застрял ком сомнения. Как же бесит собственное бессилие, почему он не может справиться с этим?                     — Привет, Ванюш, я дома, - казалось бы, обычные слова, но та самая неповторимая ласковая и мягкая интонация, Ваня растаял, учащая сердцебиение, но успокаивая сознание. Из коридора слышны привычные приглушённые маты и шарканье верхней одежды, безумно комфортит.              Сергей проходит в спальню, намереваясь, по всей видимости, снять душащий его весь день галстук, и Ваня подлетает к нему и старается помочь, едва справляясь с дрожью в ватных ногах, по итогу запутывается и зверски сдирает галстук с шеи, начиная подбираться к пуговицам новой рубашки.              —Вань, ты чего?              Очевидный вопрос, очевидный ответ:              — Хочу тебя, прям щас.               Не осталось сил на сомнения и страх, осталось желание. Дикое и необузданное, когда Ваня, не дождавшись, пока Серёжа снимет рубашку, садится на него, чувствуя выпирающий бугорок своей задницей.       Пешков кладёт руки с выпирающими голубыми венами на бёдра чужие, стискивая до синяков, что будет напоминать о прошедшей ночи, горячо тянет внизу живота от тяжелых вздохов. Неясно, чьи они. Ваня чуть не стонет от вида Серёжи внизу, сейчас власть не в его руках, и он остаётся лишь наблюдать: сам распластался по кровати в поисках поддержки спины, но попытка не увенчалась успехом, и он, смирившись, лёг, наблюдая за действиями Вани. Он возбуждён не меньше, стояк упирается в платье и неприятно трёт, ибо под низом ничего нет, абсолютно нагой. Трясёт, как в машине стиральной, а всё равно с пуговицами на белоснежной рубашке справляется, хоть и с трудом. Пристально смотрит в глаза карие, будто пытаясь там что-то сыскать, клад например; на самом же деле только утопает в шоколадном океане с охристыми отблесками ореха. Дышит, совсем загнанно принимая кислород в лёгкие, не удержавшись, целует в краешек губ, а затем мажет языком, оставляет холодеющие дорожки на лице. Пока Ваня стягивает с парня одежду оставшуюся, тот ловко скользит под юбку, сжимая половинки и разводя их в противоположные стороны, видит, как Ваня реагирует на это: вдох, выдох, всё настолько резко, глаза слезятся, а лицо багрового оттенка; он на секунду останавливается, совсем забыв о своём занятии.       Серёжа гладит его везде, по голени, поддевая чулки, пробуя на ощупь материал, напряженные подрагивающие плечи, ключицы, что так подчёркнуты в сей костюме, тазобедренные кости, коленки, что вот-вот разъедутся, бесстыдно трогает низ живота, намеренно не задевая паховую область, отчего Ваня извивается, сладко выгибаясь в спине, задевает вставшую эрекцию Серёжи, и тут уже он стонет, не сдерживаясь.              Ваня притягивает за подбородок лицо напротив, быстро справляется с семью жалкими сантиметрами, что разделяют их губы и, грубо целует. Сразу в ход идёт язык, обследующий чужое нутро. Вылизывает, ведёт по верхнему ряду ровных зубов, натыкается на Серёжин тёплый, смешивает слюну, обводя языком изнутри, не отрываясь ни на секунду.       Задницей Ваня скользит по натирающей нежную кожу бёдер одежде, Серёжа был в строгих черных штанах, что снимались не так-то просто, поэтому русый, не заморачиваясь, просовывает руку меж прижимающихся тел туда, вниз. Пешков проводит вибрацию по горлу юноши, потому что стоны сдерживать бесполезно. Точка невозврата.       Ваня кое-как добирается до твёрдой плоти, что так излишне скрыта под слоями одежды, и распределяет смазку по члену, всё так же целуя и сплетая языки. Дышать становится чем-то трудным, кислород почти не попадает в кровь, а голова начинает кружиться, предметы некоторые двоятся. То ли градус в комнате повышен, то ли кислородное голодание, но сейчас дела до него нет обоим, ибо голодание у них по друг другу.              Бессмертных растянут, Серёжа это понял, когда пробрался горячими пальцами под подол, сжимая зад, легко проскользнул в Ваню, тот моментально прогнулся и застонал оглушающе, а после, как обычно, заалел и уткнулся Пешкову в плечо, продолжая дрочить. Серёжа в это время не мог оторвать взор от Ваниного личика, обрамлённого густой мешающей чёлкой, ушками на макушке и глазам. Эти болотные омуты засасывают его, поглощая; в глазах Бессмертных черти водятся, причем не обычные, а развратные, желающие как сучка в течку большой и толстый член, который будет растягивать тугие стеночки ануса, касаясь простаты, заставит забыть обо всём.              — Вань, поскачешь на мне?              Конечно поскачет, особенно когда предлагают, глядя пожирающим взглядом снизу вверх. Ваня берёт чужой член в руку, направляя его в себя, приставляет головку и начинает медленно вводить, дабы не причинить боль, но от приятных ощущений выть хочется. Солёные капли в уголках глаз собираются от перевозбуждения.       Член скользит внутри от количества вылитой смазки, Ваня вбирает постепенно уже половину, ощущая до боли приятную заполненность, и упирается руками по бокам Серёжи, дабы не упасть, видит, как тяжело от нависающего Вани вздымается грудная клетка парня, он поправляет кудряшки, спадающие на глаза, и продолжает трогать-трогать-трогать Ваню везде, где только дотягивается. Серёжа не даёт привыкнуть и притягивает за бёдра, насаживая Ваню на член по основание, он шлёпается мошонкой, громко вскрикивая, прекрасно чувствуя, как член в нём двигается, потому что Серёжа, даже будучи сидящим, выбивает у Вани весь оставшийся воздух, трахая быстро и прерывисто, придерживая за подтянутые худые бёдра. Бессмертных горит, жар идёт изнутри, оттуда, где узел возбуждения скручивается до ненормального приятно, в голову отдаёт, и она снова начинает кружиться, Ваня уже не соображает, отдаваясь целиком и полностью, лезет целоваться, едва попадая по губам от бешенного темпа, цепляется за Пешкова, за светлые кудряшки, слегка массируя кожу головы, пытается поправить платье, стесняющее движения, но остаётся в минусе, принимая поражение и член. Ободок с ушками съезжает в бок и Пешков замечает это, стремясь вернуть его в то же положение, что и до этого, но Ваня отчаянно целует его, проводя ахуительными конечностями с кольцом на среднем пальце по коже, отвлекая. Когда Серёжа долбит, пронзая своими немалыми размерами, русому остаётся только держаться, чтоб не упасть и поддаваться на толчки, с собственной инициальной принимая в себя до яиц. Стоны льются пошлой музыкой с уст парня, а его партнёр с явным удовольствием наслаждается, смотря так внимательно за каждой мышцей на лице, за изломом бровей и обкусанными в кровь губами. Когда-нибудь он купит Ване гигиеническую помаду с запахом мяты, а пока что продолжает яростно целовать, применяя язык и вбиваясь внутрь.       Ваня что-то несвязно мычит, при особенно глубоких толчках вскрикивая так, что от стен отражаются стоны, и наверняка к ним завтра соседи по утро придут с предъявами о странных звуках, исходящих из их квартиры. Серёжа, как обычно, вальяжно опираясь на косяк, помотает головой, сделает максимально непричастное лицо и скажет, что ничего не знает, пока Ваня стоит за углом, так как сесть он не сможет ещё дня три, и заливается краской, воспроизводя неприличные картинки прошлой ночи в голове.       А пока что Бессмертных держится из последних сил, но член, пронзающий его как хорошо, словно был сделать специально под Ваню; то едва касается комочка нерв, то бьёт, как током, невообразимо, до боли жмуря глаза, когда Серёжа трахает его, русый кончает так остро и ярко, круги под векам вырисовываются, колени окончательно едут, да так, что он оказывается вновь полностью на члене; чуть выпрямляется и скачет уже, чтоб Сергей достиг пика, изливаясь в горящее нутро. Ваня дышит громко, не отходя от оргазма, конечности дрожат, а корпус трясёт, Пешков усаживает на колени юношу и прижимает к себе, помогая справиться с трясучкой, аккуратно вытирая руками сперму с платья, поднося их ко рту ничего не понимающего Бессмертных и проскальзывает двумя фалангами Ване в рот, он не теряется, а наоборот обводит круговыми движениями подушечки пальцев, слизывая своё же семя.              — Почаще меня так с работы встречай, - засмеялся Серёжа, прикрывая глаза, на щеках образовались очаровательные ямочки. Ваня совсем разомлел, поэтому кроме скромного «угу» в ответ кудрявый ничего не получил, кроме прижимающегося парня в коричневом платье с фартуком и ушками.        Ваня слишком устал. Зато он получил, что хотел.