перерасти

Он… Вырастает из неё. Из этой нелепой, идиотской подростковой влюбленности, как дети вырастают из любимых маек/свитеров/ярких сапог/шорт и других вещей. Как он однажды вырос из удобных ярко-оранжевых кед. Ястреб делает это не осознанно, просто в один день перешагивает образ кого-то идеального и недостижимого в своей голове, как взрослые перешагивают детскую песочницу одним махом. Стирает из памяти глупые романтические мечты, мол, однажды, как-нибудь у них что-то выйдет и будут они жить долго и счастливо. Прячет по антресолям коллекционные карточки и фигурки с прочим мерчем, но как дань уважения прошлому и безумному почти фанатичному обожанию, оставляет на полках книг старую плюшевую игрушку. Влюбленность в Старателя была, чем-то придуманным. Чем-то что в юношеские годы помогало держаться на плаву. Сначала это был идеальный образ наставника и героя, а в пубертат… Вылилось в то, что вылилось. — Ох, Чемпион, — Леди шутливо подмигивает и разглядывает плакат со Старателем, висящий на стене в комнате Ястреба. — А я смотрю ты любишь постарше и погорячее? — Наган, прошу тебя… — парнишка прячет пылающее лицо в ладонях под смех семпая. Все что получается сделать, это уколоть эту несносную женщину парой перышек. Наивно. В фантазиях перед сном было много похвалы и большие горячие руки. Был взгляд бирюзовых глаз, выражающий бесконечную привязанность и тихое «мальчик мой». Ястреб зажимает рот ладонью, упирается пятками в матрас и выгибается на узкой койке, задыхаясь в долгожданной разрядке. Одно из перьев поспешно летит за коробкой бумажных салфеток, забытой на подоконнике. Идеальный образ из фантазий даёт первые микротрещины, когда любопытный взгляд цепляется, за строчки досье на экране рабочего компьютера одного из работников Комиссии. Когда выясняется, что у его персонального идола жена и трое… нет, четверо детей. Старший ребенок значится погибшим в горах шесть лет назад. Старший сын его великой любви, всего на год старше его самого. Крылья нервно дергаются и сшибают с рабочего стола чей-то кактус. Трещины здравого смысла ползут, оставляя неглубокие следы из года в год, а потом в один день, ещё до того, как он встречает Старателя вживую, Ястреб отчетливо понимает, что вырос из этой любви, как из удобных ярко-оранжевых кед, которые подарила ему Наган на двенадцатый день рождения. Вот так просто, словно по щелчку пальцев. На руках осколки розовой глупой мечты и все что с ней хочется сделать, это запихать в коробку и поглубже засунуть на антресоли. Куда-то поближе к старому мерчу и фигуркам. Он сохраняет немое обожание и восхищение Энджи Тодороки, как героем и к двадцати двум этого достаточно. — Ну и раритет, Птаха, — Даби склоняет голову набок и вертит в руках плюшевую игрушку Старателя. Ястреб перерастает свою безнадежную влюбленность в номера Два, но сохраняет печальную привязанность к горящему (вау, какой каламбур) кинку. Иначе он не может объяснить, как вообще подпустил второго (и тут злая ирония) самого разыскиваемого человека Японии так близко. Почему так глупо запал на эти бирюзовые глаза, которые смотрят на него сочетая одновременно и Великую скуку, и бесконечное любопытство? Даби наблюдает за ним, отпускает шуточки, что жгут почище синего пламени и разъедает в душе что-то защитное, словно плавиковая кислота. Длинные пальцы с полминуты вертят игрушку со всех сторон и будто бы не заинтересовано, небрежно снова ставят на полку. — У каждого свои слабости. — Так ты типа маленькая пищащая фанатка, а Номер два? — Даби медленно, плавно, как-то по-хищному грациозно направляется к Ястребу. — Сказал, человек, который украл коллекционное издание «Тёмной башни» с подписью автора, — хмыкает герой. Злодей цокает языком и приобнимает Ястреба за талию. И руки у Даби большие, горячие. Рождается тупая мысль, что в принципе, он мог бы взять его на руки и удерживать долгое время. В его глупой птичьей голове рождаются миллионы и миллиарды мыслей, пока второй самый разыскиваемый человек всей Японии, накрывает его губы своими. Скобы царапают подбородок, а контраст обоженной и здоровой кожи ощущается сюрреалистично и это не тянет ни на одну из каких-либо рождавшихся в голове героя фантазий. Никогда. Реальность обжигает синим пламенем. Реальные чувства острее и ярче выдуманных розовых мечт… И в этом можно захлебнуться. Ястреб, собственно и тонет, в этой страсти. Тонет в мыслях в своей голове и глупо полагает, что… И это чувство он перерастет. Как любимые оранжевые кеды. Как любовь к образу Энджи Тодороки. Чужие пальцы уверенно перехватывают основание правого крыла и играются с мелким пухом…