Adrenalize Me

      Если вы спросите любого из окружающего медицинского персонала, близлежащих владельцев бизнеса или бесчисленных гражданских лиц, которые прогуливались по деревне умеренным субботним днем, каждый из них подтвердил бы, что возлюбленная Конохи, доктор Харуно, и печально известный последний Учиха были внутри деревни.        В конце концов, Наруто приковылял в больницу, громкий и гордый, поскольку он обещал, что в этом конкретном спарринге он победит ублюдка на всем пути до комплекса Учиха, в то время как коллеги Сакуры в восторге объяснили, что ее освободили от обязанностей клиники, чтобы она могла помочь Хокаге с важной дипломатической конференцией на выходных. Если бы их привели для дачи показаний, жители деревни подтвердили бы их присутствие в Конохе.       Однако их там не было.

***

      Адреналин ударил по ее телу, когда она мчалась через лесной массив, каждый шаг на ветке поднимался и опускался, как только она касалась земли, двигаясь быстрее, чем когда-либо прежде. Ее товарищ по команде в маске казался размытым пятном рядом с ней, каждый из них бежал, как будто враг решительно преследовал их. Они остановили свою головокружительную скорость только тогда, когда достигли заранее определенной безопасной зоны, каждый из них с легкостью ориентировался в своих предустановленных ловушках.       Полностью остановившись посреди поляны, она замерла, но чувствовала себя не менее спокойно. Эндорфины захлестнули ее организм чувством волнения, которое казалось неуместным, но усиливало интенсивный страх (и, если быть честной с самой собой, трепет) перед последним событием их миссии. Хотя ее физическое тело, несомненно, было истощено, она еще этого не чувствовала; было только болезненное, сладкое возбуждение от успешного убийства.       Рядом с ней остановился ее товарищ отряда АНБУ; тот, что был с кошачьей маской с синей подкладкой, он казался невероятно спокойным. Она смотрела, как он оценивает обстановку, ожидая момента, когда он ослабит бдительность.       — Тебя кто-нибудь видел? — Спросил он, и если бы она не знала его так хорошо, то не заметила бы прерывистого дыхания в его обычно собранном тоне.       — Нет, — ответила она, пытаясь наполнить легкие глубоким вдохом. — Тебя?       — Нет.       Когда его плечи опустились, она тоже расслабилась. Сакура сняла маску птицы АНБУ с красными полосами и бросила ее на землю. Хотя толстое защитное снаряжение было необходимой мерой предосторожности, она возмутилась его весом и стянула солдатское обмундирование, оставив под ним стандартную черную безрукавку. Хуже, чем снаряжение, могла быть только тугая коса, которая крепко стягивала ее знаменитые пастельно-розовые волосы на голове, гарантируя, что они будут скрыты от посторонних глаз, и она расплела косу, стряхивая волосы, которые волнами падали на ее обнаженные плечи.       — Даже в маске я вижу, что ты пялишься, — сказала ему Сакура, не поворачиваясь к нему, когда сняла снаряжение.       Но Саске, как обычно, поставил дело на первое место.       — Ты выполнила свое задание?       Сакура сняла бинты со своих запястий и тоже бросила их на землю. Остатки нервов натянулись в животе, но что было сделано, то сделано.       — Я ничего не сделала. — Затем, почувствовав его волнение, Сакура серьезно ответила: — Но нынешняя угроза даймё Страны Воды скоро будет найдена мертвой по естественным причинам; он проспал сердечный приступ, и нет причин предполагать обратное.       — Хн.       Получив официальное подтверждение убийства, Саске снял свой темный плащ, сложил его достаточно хорошо для человека с одной рукой и положил на землю. Далее он бросил на нее свой рюкзак.       — Ты раздражен, — заметила Сакура, расстегивая рюкзак, висевший на ее плече, и тоже бросая его на землю.       Саске аккуратно положил маску и катану поверх плаща и не ответил ей.       Она рассмеялась, сцепила руки и вытянула руки к небу, все еще слишком бодрая, чтобы практиковать правильную технику дыхания.       — Должно быть, это необычно для тебя, — размышляла она. — Ничего не делать, быть бесполезным.       Он бросил на нее безжалостный взгляд.       Сакура усмехнулась, словно опьяненная коктейлем гормонов, циркулирующим в ее крови, кайфом от того, что она самый ценный член их команды, их дуэта.       — Кто бы мог подумать, — сказала она, опираясь одной ногой на ближайшее упавшее дерево, и сняла последнее оружие, примотанное к бедру. — Великий Учиха Саске выполнял роль ненужного телохранителя.       — Ненужного? — Наконец, выплеснув свое разочарование, Саске повернулся к ней.       — Это наше пятое убийство, — ровно сказала Сакура, приподняв одну бровь. — Ты мне еще не понадобился.       Но ее слова не оскорбили его, заметила она, выпрямляясь. На самом деле, призрак ухмылки на его губах сказал ей, что по какой-то причине он, казалось, думал, что нашел преимущество.       — Аа, — спокойно сказал Саске, но как только дыхание вырвалось из его легких, он молниеносно шагнул вперед, чтобы оказаться перед ней. Сакура заставила себя остаться на месте; отступить значило бы признать, что его внезапная близость подействовала на нее.       — Ненужный? — Пренебрежительно повторил Саске, коротко покачав головой. — Но ты хотела меня.       Сакура сузила глаза. Недовольная собой за то, что дала ему такую возможность, она вздернула подбородок.       — Возможно, — нерешительно признала она, но затем подняла руку и прижала ладонь к его груди. — Но я могу позаботиться о своем собственном желании.       В этот момент это было ее второй натурой, использовать свою повышенную силу; легким прикосновением, которое могло отправить его в плавание через всю поляну, когда она попыталась толкнуть его.       Даже без своего шарингана, предупреждающего его, Саске предвидел ее шаг. Он потянулся достаточно быстро, чтобы поймать ее запястье. Заблокировав ее нападение быстрым шагом в сторону, он держал ее за запястье в своей хватке и дернул вперед, украв ее инерцию, когда крепко прижал ее к своей груди.       Сакура отступила назад, чтобы иметь возможность замахнуться, но Саске тут же шагнул за ней, заставив ее отступить к ближайшему стволу дерева. Она дико вздохнула, свободной рукой высвободила свою руку из его хватки, и откинула голову назад, чтобы посмотреть вверх, встречаясь с ним взглядом, готовая стереть самодовольное выражение с его глупо красивого лица.       — Две руки дают мне преимущество, — напомнила она ему, злорадствуя даже под его высоким, всепоглощающим телом.       В ответ его здоровая рука обхватила ее бедро, а его свободное плечо впилось в нее, прижав к дереву.       — Может быть, — он издевался.       Знакомый с ее формой теперь, он скользнул большим пальцем по изгибу ее тазовой кости, твердое прикосновение, которое остановилось, прежде чем он опустил руку ниже.       Даже когда она притворялась беспечной, она никогда не была достаточно убедительна. Так близко Саске почувствовал ее напряжение, предвкушение, которое задержало ее следующий вздох в ее сжатой груди.       Удовлетворенный, он наклонился ближе, его слова были тихими и самодовольными, когда она почувствовала его теплое дыхание над своим ухом.       — Может быть нет.       Сакура взяла себя в руки, когда повернула голову, их щеки прижались друг к другу, его губы мучительно приблизились к ее собственным.       — Я всегда буду сильнее, — напомнила она ему, обещая.       — Хн. — Был ли он удивлен или раздражен, невозможно было сказать. — Я всегда буду быстрее.       Они уставились друг на друга, их глаза горели, излучая гарантированное взаимное уничтожение. Надеясь, что он не сможет прочитать мысли в ее голове, Сакура схватила его за запястье с такой силой, что сломала бы кость; но он выдернул руку и отодвинулся, затем ударил одной ногой достаточно сильно, чтобы зацепить ее за лодыжку и швырнуть на землю.       Он быстрее…       Прежде чем удариться о землю, Сакура повернулась, схватила его за здоровую руку и швырнула на землю, чтобы смягчить удар.        …но она сильнее.       Сакура перевернулась, теперь была ее очередь прижать его к себе, ее бедра так плотно обвились вокруг его торса, что, если бы она сжала их еще сильнее, она могла бы сломать его пополам. Слишком поздно его шаринган яростно ожил.       — Ты это слышишь? — Серьезно спросила Сакура, наклоняясь и внимательно глядя только в центр его лба. — Хруст твоих костей.       — Ты бы не стала.       — У меня достаточно сил и выносливости, чтобы донести твое изломанное тело до дома, — возразила она.       Усугубляя свою угрозу, она прижалась к нему бедрами. Саске вдохнул; в глубине души он вспомнил ночь, несколько месяцев назад, когда он был так пьян, что на следующий день Сакура должна была напомнить ему, что он сказал, когда его язык развязался от выпивки. Он пожалел тогда, что признался, что каждый раз, когда он видел ее чрезмерную силу, это заводило его; и теперь, когда ее бедра оказались на одной линии с его торсом, он снова пожалел об этом.       Он был достаточно суров к ней, чтобы знать, что она его чувствует, но она вела себя отчужденно, безразлично; даже когда он знал, что его разочарование было тем, что она хотела видеть, он не мог удержаться.       — Отстань от меня.       Она наклонилась ближе, ее лоб с силой прижался к нему; он знал, что аметист оставит отпечаток на его коже.       — Если это то, чего ты хочешь, — тихо размышляла она, ее бедра все еще были на нем, когда она ослабила хватку достаточно, чтобы почувствовать его эрекцию близко к ее внутренней стороне бедер, слоев их одежды было недостаточно, чтобы разделить их.       И одновременно слишком много, чтобы достаточно сблизить их.       Саске использовал небольшое ослабление ее силы, чтобы обнять ее и грубо перевернуть, еще раз прижав ее собой, удовлетворенный ореолом ее идеальных пастельных волос, слившихся с зеленью травы и листьев.       Она была достаточно сильна, чтобы сбросить его, если бы захотела; но он знал, что она этого не сделает, и наклонился к ее шее, нашел самый уязвимый уголок кожи и провел по нему языком. Его рот оставлял следы на бледной коже, а хватка Сакуры на его руках болезненно сжалась, оставив собственный след в виде чернильно-фиолетовых отпечатков пальцев.       — Ты отстань, — возразила она, но ее шея охотно обнажилась перед ним.       Саске повернулся к ней лицом, так близко, что, когда он говорил, их губы соприкасались.       — Если это то, чего ты хочешь.       Сакура закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться; но его губы все еще парили над ее губами, мягкие и соблазнительные, и, что еще хуже, он был таким твердым между ней; казалось, что она пульсирует, нуждаясь в нем ближе.       Сдавшись, она ослабила тиски на обеих его руках и вместо этого провела кончиками пальцев по напряженным мышцам его бицепсов.       — Да пошел ты, — прошептала Сакура, недовольно признавая поражение, ее губы тоже касались его губ, когда она говорила.       — Хн. — Ухмылка Саске исчезла так же быстро, как и появилась; он обхватил губами ее нижнюю губу так сильно, что она подтянула бедра вверх и крепче прижалась к нему.       Их терпение и сдержанность в отношении подшучивания сразу испарились; одежда была стянута и сорвана, их губы жаждали друг друга, не желая расставаться, даже когда они изо всех сил пытались снять последнее нижнее белье. Одна рука Саске оторвалась от ее груди, чтобы убрать последний барьер между ними; темный, как ночь, хлопок на тонкой талии. Когда его пальцы сомкнулись вокруг ткани и начали тянуть, Сакура ухмыльнулась.       Затем она сделала глубокий вдох, собрала свою чакру и резко выпустила ее. Сразу же она вернулась на несколько мгновений назад, полностью одетая, прислонившись спиной к стволу дерева. Однако Саске не был перед ней; он стоял в десяти ярдах от нее, такой величественный и высокомерный, каким после этого мог быть только Учиха Саске.       Сакура с грацией куноичи оттолкнулась от дерева и подошла к нему.       — Ты собирался трахнуть меня с помощью гендзюцу?       Он не ответил, неопределенно пожимая плечами, и вместо этого сказал:       — Тебе стало лучше.       — У тебя не получилось.       Саске это не беспокоило.       — Ты одна из немногих, кто может видеть сквозь мое гендзюцу.       — И прорваться сквозь него, — напомнила ему Сакура.       — Хн. — Это произвело на него впечатление, хотя он и не хотел ей об этом говорить.       Гендзюцу или нет, но она все еще была разгорячена, все еще пульсировала от потребности в нем наполнить ее; и она знала, что он должен быть точно так же затронут. Как создатель иллюзии, он был так же вовлечен. Она стояла перед ним достаточно близко, что ей пришлось поднять подбородок, чтобы увидеть его несоответствующие цвета полуночи и лаванды глаза.       — Что такое? — Спросила Сакура с почти искренним любопытством. — Боишься, что в реальной жизни ты не сможешь взять меня?       Она успешно спровоцировала его. Еще быстрее, чем раньше, Саске снова взял ее, швырнув на соседнее дерево; при звуке ее смеха он прижал ее к себе еще крепче.       Нефритовые шары Сакуры были острыми, когда она смотрела на него, не боясь шарингана, уверенная, что он не воспользуется им. На этот раз его губы прикоснулись к ее губам, но опять же, он ее не поцеловал. Вместо этого его губы были присутствием призрака на ее коже, когда он нашел то же самое пятно на ее шее. На этот раз он сначала был нежным, неторопливо двигая языком между шлейфом поцелуев, который вел к мягкому месту под ее ухом. Он уперся своим правым коленом в ее левое бедро и раздвинул ее ноги перед собой.       — Я не помню, чтобы в прошлый раз это было проблемой, — прошептал он ей на ухо, все еще высокомерно.       — Хм, — пробормотала Сакура, потянувшись к поясу его штанов. — Посмотрим.       Саске захватил губами мочку ее уха, по прошлому разу зная, как это заставит ее стонать, по прошлому опыту зная каждое прикосновение, заставляющее ее дрожать под его хваткой. Без помощи визуального мастерства он уложил ее на землю и трахнул не для того, чтобы ослабить сильное напряжение в паху, а для того, чтобы убедиться, что она кончит.       Когда она это сделала, ее поддразнивания и насмешки наконец сменились смягчившимися чертами лица, остекленевшими глазами и приоткрытыми губами, задыхающимися от экзистенциального удовольствия. Тогда он понял, что победил.       Даже без своего точного контроля чакры, она была сильной, способной; она прижалась к его груди, ее ноги туго обвились вокруг него, а бедра втягивались и выходили из него. Он пытался, как и в прошлые разы, сдержать разразившийся первобытный стон; но она была такой тесной. Как будто его оргазм был ее долгом, Сакура жестко оседлала его, решив увидеть, как его апатичный настрой полностью угаснет.       — Хм, — словно разозлившись, Саске застонал с последней каплей своей решимости; он кончил в нее, его плечи вздрогнули в конце, ее движения были медленными и сладкими, растягивая его удовольствие.       Блаженная, Сакура задавалась вопросом, есть ли что-то более прекрасное, чем видеть, как он сбрасывает все свои маски перед ней.

***

      Как будто фигурки на доске его оскорбили, Какаши посмотрел на них с легким пренебрежением.       — Осторожно, — пробормотала она. — Даже в маске лучше сохранять невозмутимое выражение лица до конца.       — Хм. — Он откинулся на край дивана и потер челюсть. — Не уверен, что это имеет значение, и ты это знаешь.       Она попыталась не усмехнуться, но не смогла.       — Я победила вас два хода назад. Вы действительно заметили это только сейчас?       Какаши вздохнул; он не ответил, но сделал следующий ход, который, как он знал, приведет к его падению.       Сакура была быстрой в своем заранее определенном ответном движении, ухмылка все еще присутствовала, и Какаши хмыкнул. Его потеря была почти высечена на камне.       — Хорошо, — сказал он. — Ты победила.       — Еще нет, — возразила она. — Технически нет.       Какаши поднял бровь, хотя на самом деле не был удивлен ее упрямством.       — Хорошо, — сказала Сакура, принимая победу, и тоже откинулась назад.       В комфорте своего дома она носила черный укороченный топ с тонкими бретельками и спортивные штаны в тон, подвернутые на лодыжках. Она налила себе еще саке из полупустой бутылки, стоявшей у стола, и жестом попросила его стакан. Какаши согласился; когда она вернула ему стакан, он одним глотком прикончил саке, а затем вернул ей свой стакан.       Сакура не осуждала, наливая ему еще.       — Сначала вы с треском проигрываете, а теперь пьете саке, как воду.       Когда Какаши не ответил, она осторожно спросила:       — Хотите поговорить об этом?       — Нет, — легко ответил он ей и очистил доску от фигур.       — Хорошо, — сказала Сакура, не обижаясь. — Еще одна игра?       Он кивнул, и вместе они расставили фигуры на доске. Прежде чем он смог сделать свой первый шаг, он расслабил плечи.       — Мика и я решили, что будет лучше, если мы увидим других людей.       Сакура удивленно подняла глаза; не то чтобы он сказал ей, что у него на уме, обычно он в конце концов так и делал, но он намекнул, что его недавние отношения уже закончились.       — Почему?       — Я полагаю, — ответил Какаши, передвигая свою первую фигуру, — потому что она уже начала это делать.       Сакура поморщилась.       — Вы что, шутите? У кого хватило бы наглости изменить Хокаге?       Однако он улыбнулся.       — Видимо, я эмоционально недоступен.       Сакура еще больше нахмурилась.       — Это нелепо.       Какаши жестом велел ей сделать ход, и Сакура неохотно обратила внимание на доску, а не на их разговор. Как только она сделала свой ход, она снова посмотрела на него.       — Извините, но я повидала немало эмоционально недоступных идиотов, и вы не один из них.       Какаши взглянул на нее, ему показалось, что он мог бы вспомнить только одного такого идиота, но он просто пожал плечами.       — То, как я отношусь к женщинам, которых я едва знаю, не то же самое, как я отношусь к тебе и твоей команде.       Ее глаза расширились от признания, но она перестала быть такой удивленной, как только обдумала это.       — Ну, должно быть, вам трудно находиться в таком положении, когда вам нужно поддерживать свой политический имидж, пытаясь оставаться самим собой.       — Возможно, это невозможно, — сказал Какаши, и, хотя он звучал так, будто ему было все равно, она знала, что лучше не верить этому.       — Тем не менее, — мягко сказала Сакура, — это не делает измену приемлемой.       Какаши сделал свой следующий ход после тщательного обдумывания.       — Признаюсь, я этого не предвидел.       Это еще больше расстроило Сакуру, и она подняла бутылку саке, чтобы дать ему полный контроль, но он покачал головой с легким смехом.       — Честно говоря, я чувствую облегчение, — сказал он, наблюдая за следующим шагом Сакуры. — Я не против одиночества. Думаю, я ненавидел быть с кем-то, когда лучше быть одному.       Сакура прекрасно это понимала.       — Ну, тогда, я думаю, даже хорошо, что все кончено.       Он хмыкнул в знак согласия и обдумывал свой следующий шаг. Сакура откинулась на диване, зажав бутылку саке между скрещенными ногами и обдумывала собственные обстоятельства. Как обычно, Какаши заметил перемену в ее настроении.       — Разве ты не говорила, что в восемь должна быть где-то? — Спросил он, взглянув на настенные часы, которые показывали 18:55.       Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо.       — Да, но я не уверена, что пойду.       — Пойдешь куда?       — Свидание, — сказала она с мягкой улыбкой. — Достаточно красивый и милый, но гражданский. Вероятно, это не лучшая идея.       Гражданские, как она выяснила, оказались слишком хрупкими, слишком слабыми во многих отношениях.       Какаши был удивлен.       — Я думал, ты и Саске…       Он остановил себя, но было слишком поздно. Сакура моргнула, так же удивленная, как и он, и они оба на мгновение замолчали.       — Что ж, — сказала Сакура с намеком на веселье. — Я не думала, что Саске будет из тех, кто разболтает все.       Какаши покачал головой.       — Он — нет.       Сакура знала, что не говорила никому, даже Ино, с которой стала почти неразлучна после войны. Если Какаши знал, это должно было быть через Саске.       Почувствовав ее вопрос, Какаши объяснил.       — Иногда я думаю, что Наруто действительно имеет способность читать его мысли. Я не знаю, что он сказал ему, но это спровоцировало его, и за обедом на прошлой неделе Наруто заставил его говорить. Несмотря на все его недостатки, Саске не может солгать ему.       Губы Сакуры изогнулись при мысли об этом. Это правда, она знала. Наруто был единственным, кто мог пробить отчужденность и холодность Саске.       — Мы не встречаемся, — сказала Сакура Какаши, возвращаясь к его первоначальному вопросу. — У нас просто… появилась дурная привычка праздновать выполнение миссий АНБУ.       — Празднование. — Какаши не был уверен, радоваться ему или расстраиваться.       — Не смотрите на меня так, — сказала она, наливая еще стакан саке. — Вы были тем, кто объединил нас вместе и отправлял нас одних на секретные миссии S-ранга.       — Ну, я не пытался играть в сваху, — упрекнул он. — Я Хокаге, а вы два самых сильных и надежных шиноби в моем арсенале.       Она пожала плечами, потом сделала глоток саке, снова глядя на доску.       — В любом случае, это не отношения.       — Нет?       Сакура мгновение смотрела на него.       — Да ладно, Какаши. Если бы он хотел по-настоящему быть вместе со мной, он бы не трахал меня на улице после миссий, почти не разговаривая со мной здесь, дома.       Не имело значения, носил ли он маску; она видела, что он скривился от ее резких слов.       — Не смейте говорить мне следить за своим языком или своим характером, — добавила она. — Я не виновата, что меня поставили в команду, которая уничтожила все мои шансы стать «настоящей» молодой леди.       — Я бы никогда, — усмехнулся Какаши, но, поскольку Наруто умел читать Саске, он знал, что Сакура умела читать его. Беспокойство в его каменно-серых глазах было видно даже сквозь смех.       — Все в порядке, Какаши, — пообещала она, откидывая назад свои распущенные волосы. — Когда-нибудь мы просто прекратим это и будем двигаться дальше.       Он не был уверен, сможет ли она прервать свою связь С Саске, но теперь она была взрослой и больше не была его ученицей. Ей не нужны были его советы, если только она не просила об этом.       — Ну, не пропусти свое свидание из-за меня, — сказал Какаши, делая свой ход на доске. — Мне не нужно, чтобы ты жалела меня.       — Это не жалость, — отругала его Сакура, оценивая доску. — Я просто передумала. В последний раз, когда я встречалась с гражданским лицом, я случайно сломала ему два ребра.       На этот раз Какаши искренне рассмеялся, и Сакура подняла глаза, тоже улыбаясь.       — Кроме того, я уверена, что предпочитаю ваше общество.       — Хм.       Сакура закусила губу, несколько мгновений изучая доску. Он ничего не сказал вслух, но позже, когда часы пробили восемь во время их третьей игры, он предположил, что не потенциальные переломы удержали ее от посещения свидания, а чувство одиночества с неподходящим человеком.

***

      После изнурительной недели двенадцатичасовых смен в больнице и детской поликлинике Сакура была благодарна за то, что ушла поздно вечером в пятницу, когда впереди были запланированы два дня ничегонеделания и отдыха. Какой бы уставшей она не чувствовала себя, ее разум все еще был занят бесчисленными мыслями, связанными с работой, и списками дел. Когда она проходила мимо Башни Хокаге по пути домой, она решила зайти, чтобы расслабиться.       Как Сакура и подозревала, Какаши все еще работал в своем офисе, хотя почти все его сотрудники уже ушли домой. Она один раз постучала в дверь, а затем вошла, зная, что он ощутил ее чакру еще до того, как она добралась до его этажа.       Для нее не было ненормальным зайти к Хокаге после долгих рабочих дней, и он лениво поднял глаза от письма, чтобы отметить ее присутствие, прежде чем продолжить чтение. Сакура села перед его столом и терпеливо ждала, разглядывая обложку копии новейшего издания «Ича-Ича», которое, как она заметила, было отодвинуто к краю стопки.       Когда Какаши закончил читать, он посмотрел на нее, забавляясь видом ее невмешательства с порнографией в руке. Почувствовав его взгляд, она подняла глаза, не впечатленная.       — Знаете, — начала она, ее пастельные волосы упали на плечи, когда она наклонилась вперед. — Вот почему люди говорят, что порно возлагает на мужчин нереалистичные ожидания.       — Я знаю, что половина из этого не просто нереалистична, но и невозможна, — сказал ей Какаши, его улыбка была скрыта под маской.       — Анатомически невозможна, — добавила Сакура. — Я говорю это как куноичи и как врач.       — Ты упускаешь суть, — предупредил Какаши, откидываясь на спинку стула.       — Хм. — Сакура ослабила хватку на книге, еще раз просмотрела страницы. — Что это?       — Немногие из тех, которые достижимы, могут быть выполнены только с максимальным доверием, общением и близостью, — сказал он ей, как будто снова был ее наставником. — Те, которые не… ну, они поощряют творчество и исследования.       — Хорошо, — пробормотала Сакура, закрывая книгу. — Это самая романтичная идея, которую я когда-либо слышала о порно.       — Держи, — сказал он ей. — Я дочитал это.       Она моргнула, посмотрела на него, как будто ее это не интересовало, но он молча заметил, что она не бросила книгу обратно на его стол.       — Хорошо, что ты заглянула, — сказал он, выпрямляясь. — Мне нужно поговорить с тобой о предстоящей миссии.       Сакура почувствовала, как ее желудок перевернулся. Из-за характера ее загруженных обязанностей в больнице и клинике ей не поручали обычных миссий; только миссии АНБУ для убийств, которые требовали максимально скрытного реагирования и ее тонких навыков медицинского ниндзюцу.       — Хорошо, — сказала она спокойнее, чем чувствовала.       — Есть ситуация, в которой мы с Гаарой были бы признательны за твои способности, — сказал он ей. — Тебе нужно будет уйти в эту субботу вечером.       — Когда я вернусь?       — Во вторник к вечеру, — ответил Какаши, — если все пройдет хорошо.       — Вы говорили с Шизуне о прикрытии в больнице?       Он кивнул.       — А Саске?       Тут Хокаге сделал паузу.       — Вот о чем я хотел с тобой поговорить.       Сакура оставалась неподвижной.       — Продолжайте.       — Я могу поручить Куренай прикрывать тебя, если хочешь.       Она расслабилась в кресле, но скрестила руки на груди.       — Почему я должна хотеть этого?       Он внутренне застонал; точно так же она не принимала бы какие-либо советы Наруто или Сая, она не желала принимать ничего из его советов, очевидно, Хокаге он или нет.       — Я только хотел убедиться, что нет ничего, что могло бы поставить под угрозу твою безопасность или успех миссии.       Ее нефритовые глаза были проницательны, когда она оценивала, были ли его слова сказаны как Хокаге, члена их команды или ее друга. Решив, что он искренен, Сакура расслабила руки.       — Я уверена, что Куренай способная куноичи, но я чувствовала бы себя более уверенно, работая рядом с Саске, — сказала она ему, звуча как оперативник АНБУ, а не как любовница Учихи. — Мы уже сработались вместе, у нас безупречный послужной список, и, честно говоря, я доверяю ему свою жизнь. С этими заданиями мне нужно иметь такой уровень доверия, чтобы оставаться сосредоточенной, когда я работаю под прикрытием.       — Хорошо, — с легкостью согласился Какаши, благодарный за ее здравую логику и обоснование, как шиноби под его командованием. — Я сообщу ему. Вернись сюда завтра в сумерках.       Сакура кивнула, а затем встала. Она предложила ему книгу обратно, но он не взял ее. Приподняв одну бровь, он подсказал:       — Конечно, ты не хочешь ее? Здесь нет осуждения.       Она была уверена.       — Мой опыт показывает, что я могу позаботиться о себе лучше, чем большинство мужчин.       Какаши взял книгу и, вопреки самому себе, восхитился ее смелыми словами на эту тему. Учитывая ее опыт работы врачом, он не должен был удивляться.       — Даже лучше Саске? — Он не мог не спросить, осмелев от ее откровенности в этом вопросе.       Сакура задумалась.       — Он мог бы быть лучше, но я не думаю, что мы достаточно хорошо общаемся.       Какаши сдержал смех, но она увидела его в сморщенных уголках его каменно-серых глаз и тоже улыбнулась.       — Увидимся завтра, Какаши.       — Спокойной ночи, Сакура.

***

      Это была еще одна успешная миссия, хотя на этот раз пограничный патруль заметил их, последовала неизбежная драка, и двое АНБУ бежали в назначенное им безопасное место, оставляя за собой капли крови. АНБУ в кошачьей маске привел их к реке, которую он запомнил перед убийством, и его товарищ покорно последовала за ним, радуясь, что смоет их запах, пот, кровь и все остальное, что может привести к тому, что их выследят. После еще одного часа гонок по Стране Земли они вдвоем обосновались в заранее определенном пространстве, на этот раз в пещере, выходящей на край скалы.       Прежде чем он успел спросить, Сакура сняла маску и заверила его.       — Похоже, периметр чист.       — Хн.       Испытывая дискомфорт и промокнув, Сакура начала сбрасывать свое оружие и мокрую одежду. Саске пошел в пещеру, нашел уже приготовленную яму для костра и использовал семейное дзюцу, чтобы разжечь огонь. Он снял свою маску, плащ и рубашку, положил их на валуны, чтобы они высохли, а затем сел перед огнем. Сакура тоже повесила одежду и, оставаясь в черном спортивном лифчике и трусиках такого же цвета, присоединилась к нему через костер.       Под танцем пламени и отбрасываемыми им тенями Саске изучал спиральную татуировку на внешней стороне ее правого бедра, которая обозначала ее как оперативника АНБУ. Ее членство было строго незаконным; менее десяти шиноби знали о ее статусе, гораздо меньше знали о характере миссий, в которых она участвовала, и каждый раз, когда Саске сопровождал ее, Какаши и Наруто делали все возможное, чтобы ее уход прошел незамеченным или с достаточным алиби.       Она не могла сделать татуировку АНБУ на руке, где бы ее видели громко и гордо, и она вообще не должна была делать татуировку. Но она настояла после успеха их первой миссии, и первоначальное сопротивление Саске было подавлено ее силой убеждения. Сакура больше не требовала от него многого; когда она это сделала, он обнаружил, что странно восприимчив к ее прихотям.       Вот как это произошло; она, полуобнаженная, у него на коленях, ее тонкий черный шелк, едва прикрывающий изгиб ее задницы, и вытянутые длинные худые ноги. Он не был художником, но был осторожен и точен, удерживая ее бедро предплечьем, пока он рисовал спираль так близко к бедренной кости, насколько это было возможно. Когда он закончил, он должен был перестать прикасаться к ней, а она должна была встать.       Но это было не то, что произошло. Он помнил их первый раз с наибольшей ясностью, так как часто переворачивал воспоминание, недоумевая, что, как, почему и почему потом. После того, как это случилось один раз, второй раз был оправдан; какая теперь была разница? Потом в третий раз, как будто это было неизбежно; четвертый, и самый последний, как если бы это было данностью.       — Ты набил ее хорошо, а? — Сказала Сакура, заметив, что именно привлекло его внимание. — Даже Сай был бы впечатлен.       Саске посмотрел на нее.       — Как ты скрываешь это от тех идиотов, с которыми ты дурачишься?       Идиоты — гражданские жители деревни. Саске испытывал особое презрение к тем мужчинам, которые, как он знал, были слишком слабы для нее.       — Гендзюцу, — сказала она, небрежно пожав плечами.       — А шиноби? — Он презирал их гораздо больше.       — Гендзюцу, — повторила она, как будто это было очевидно. — Ты думаешь, что мужчины-шиноби сосредоточены на своем окружении, но они… Что, мои разговоры об этом беспокоят тебя? Ты сам спросил.       Саске не осознавал, что сузил глаза, пока она не заметила и не призвала его к этому. Саске повернулся, больше ничего не сказал и расслабился на стенах пещеры позади него. Сакура поднесла ладони к огню, благодарная за тепло, продолжая обсыхать от холодного, влажного воздуха, и больше ничего не сказала.       — У Наруто скоро будет ребенок, — ни с того ни с сего сказал Саске.       — Я в курсе, — медленно отреагировала Сакура, мягко рассмеявшись. — Что ты хочешь этим сказать?       — Почему ты до сих пор не вышла замуж? — На этот раз он снова повернулся к ней, на удивление серьезный.       Однако Сакура отклонила его.       — А ты почему не женился?       — Я не тот, за кого половина деревенских мужчин убила бы.       Сакура рассмеялась.       — Ты тот, за кого убила бы большая часть деревенских женщин.       — Хн.       Зная, что Саске не станет спрашивать дважды, и задумавшись о том, что побудило его спросить, она тоже стала серьезной.       — Ты можешь так подумать, но это неправда, — сказала ему Сакура. — Гражданские не могут справиться со мной, и большинство шиноби слишком запуганы мной, или, скорее, моим отношением к тебе, Наруто и Какаши.       Он не сказал этого, но она видела, что он сбит с толку.       — Нынешний Хокаге, джинчурики девятихвостого лиса и последний оставшийся Учиха, спасители мира, герои войны, сильнейшие люди Конохи? Я полагаю, большинство мужчин знают, что они не могут сравниться с вами. А те немногие, кто пытаются, склонны быть высокомерными придурками.       — Это те, с кем ты спишь? — В его тоне это не было упреком, но Сакура послала ему кипящий взгляд.       — Иногда я сплю с теми, кого считаю добрыми.       Саске переложил дрова и больше ничего не сказал, но Сакура продолжила исследовать.       — А с кем ты спишь? Пожалуйста, не говори мне, что со своими поклонницами.       Саске так долго не отвечал, что она думала, что он вообще не ответит. Когда она начала вставать, чтобы пойти за их сумками и вытащить их спальные принадлежности, он ответил.       — С теми, кто не знает, кто я.       Сакура моргнула, настолько пораженная, что снова села. На мгновение она замолчала, пытаясь найти в себе смелость для правильных слов. Затем сделала мягкое заявление.       — Но я знаю, кто ты.       Он пристально смотрел на нее, и она пожалела, что тогда у нее не было телепатических способностей, которыми обладал Наруто, потому что казалось, что он пытается что-то сказать, но она не могла с уверенностью сказать, что именно. Зная, что он не предложит это добровольно, она не стала просить разъяснений.       После еще одной паузы Сакура подошла к их снаряжению и начала распаковывать вещи. Когда она взяла спальные мешки в руки, она посмотрела на него.       — Два, — спросила она, как будто ей было все равно, что он ответит, — или один?       Саске сделал паузу ровно настолько, чтобы она успела сосчитать три удара сердца.       — Один.

***

      Сакура была удивлена не только тем, что она проснулась первой, но и тем, что когда она проснулась, Саске все еще обнимал ее. Она оставалась неподвижной, ее дыхание оставалось таким же спокойным и контролируемым, как во сне. Он звучал гораздо более умиротворенно, чем обычно, его дыхание ровное и глубокое, естественный вес его руки лежал на ней. Тепло от огня исчезло, но все его тело было прижато к ней так близко, что неудивительно, что она не проснулась от холода.       Хотя она старалась оставаться неподвижной, это не имело значения; Саске был слишком внимателен и опытен как шиноби, чтобы заснуть даже при малейшем изменении окружающей среды. Сакура не могла его видеть, но чувствовала, как он просыпается; внезапная тишина его дыхания, слабое шевеление его груди позади нее, ослабление веса его руки на ее животе, а затем, прижатый к верхней части ее левого бедра стояк.       — Доброе утро, — пробормотала она, не двигаясь ни на дюйм, не утруждаясь повернуться к нему.       Вероятно, Саске проснулся и будет готов уйти через полминуты.       Однако вместо этого она снова удивилась, когда он наклонил голову вниз и положил подбородок на обнаженную кожу ее плеча; каждый раз, когда он дышал, воздух щекотал кожу ее шеи.       Сакура предположила, что твердый член позади нее был обычным утренним явлением, а не показателем его интереса, но она расслабилась, несмотря ни на что, целеустремленно выровняв свой зад так, чтобы он уютно устроился между ее ягодицами. Импульсивно или намеренно, он сильнее вжался в нее. Она сдержала улыбку.       Саске поднял голову, его нос уткнулся в ее щеку и скользнул по ее подбородку, его губы скользнули по ее щеке. Так же нежно, как ее тихий шепот за мгновение до этого, он поцеловал ее в висок.       Тогда казалось, что вся ее система эффективно отключилась. Их физические взаимодействия после миссий были именно такими — физическими, и только после миссий. Каждый раз они были разгорячены, исступлены, оправданны переизбытком адреналина и дофамина, побочным эффектом опасной для жизни опасности и острых ощущений успеха.       Это был поцелуй в спокойствии и тишине наступившего утра, и он был нежным. Если бы это был кто-то еще, кроме Учихи Саске, она бы назвала это милым.       Она знала, что он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что это испугало ее, но он не признал этого. Вместо этого его рука, скользившая по ее животу, направилась вниз. Ее ядро напряглось, электрический разряд пронзил ее пупок, и подбородок Саске снова лег ей на плечо.       Он уверенно провел большим пальцем по краю ее шелковой ткани, терпеливо двигая им туда-сюда, и Сакура напряглась от предвкушения. Саске собирался подразнить, она достаточно скоро поняла это; его пальцы скользнули по шелку между ее внешними губами, самое нежное прикосновение к ее центру, но этого было недостаточно. Когда она расслабила свои бедра, приветствуя его, он все еще оставался терпеливым, кончиками пальцев лаская чувствительное место, где ее ноги встречались с ее центром, а затем, все еще над тканью, его большой палец обвел ее клитор.       — Черт возьми, Саске, — вздохнула она, прижимаясь к нему.       — Хм, — он прижался к ее обнаженной шее более привычным поцелуем; твердым, кровоточащим, дразня ее свои языком.       Она корчилась против него, при такой нужде в нем это было почти болезненно; она была не в силах сдержать слабый стон.       — Чего ты хочешь? — Спросил он ее тихо и серьезно.       — Тебя, — быстро ответила она и потянулась за спину, пытаясь схватить его, дразнить, как он дразнил ее. Но он вдавливался в нее еще сильнее, чем прежде, недосягаемый.       — Чего… — повторил он октавой ниже, — …ты хочешь?       У Сакуры перехватило дыхание. Пытаясь вдохнуть, она провела рукой по краю ткани на талии.       — Я хочу, чтобы ты снял это.       Он послушался, взявшись за одну сторону трусиков, потом за другую, опустив их до колен.       — И? — Его губы коснулись ее мочки уха, и он наблюдал, как она дрожит, чувствуя странное удовлетворение от ее дрожи.       — Я… я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.       Он прикасался к ней так же, как и раньше, только дразня, его пальцы касались внутренней стороны ее бедер.       — Нет, — пробормотала Сакура, больше в отчаянии, чем в уверенности, — я не хочу твои пальцы, я хочу тебя внутри себя.       Наконец он надавил на ее центр сильнее, и Сакура глубоко вздохнула, ошеломленная запоздалым прикосновением. Его пальцы были длинными, они двигались уверенно, исследуя ее.       Напряженный шепот:       — Блять, я так хочу...       Он задавался вопросом, хотела ли она сказать это вслух, но это его не беспокоило. Наоборот, это придало ему смелости, и, подтверждая ее слова, он провел влажными пальцами от самой верхней части ее половых губ к нижней, скользя между ее ягодицами.       — Са-а… Саске-кун, — простонала она, снова протянув руку за спину, желая большего от него.       — Что? — Теперь он нависал над ней, и его губы касались края ее губ. — Чего ты хочешь?       Краем сознания, в последней из оставшихся причин, Сакура вспомнила, что признает, что общение, вероятно, было исключено. Но в этот раз спросил ее, чего она хочет, и дал ей это.       — Поцелуй меня, — потребовала она, повернув голову, чтобы встретиться с его губами. Она была вознаграждена мгновенным ответом; его поцелуй был быстрым, яростным трепетом чидори, и от него по ее венам пробежал электрический разряд. Его язык проник внутрь ее рта, открывая для себя и этот пейзаж, и она прижалась своим языком к его языку, сильно посасывая.       Трахая ее пальцами так точно в ритме, который он выучил, он благоприятствовал ей, она изо всех сил пыталась не выгнуться из его хватки, едва могла оставаться достаточно неподвижной, чтобы поцеловать его. Саске отстранился, наблюдая за ее дрожащими, распухшими губами, приоткрытыми от слишком большого удовольствия; он почувствовал, как шаринган активируется в импульсивной потребности увидеть каждую деталь момента ее наслаждения.       — Чего ты хочешь? — Спросила его Сакура с намеком на вину из-за того, что она была единственным текущим получателем.       Он не ответил, вставил в нее безымянный палец, наблюдая, как ее плечи расправились, пока она застонала.       Как только она отдышалась, Сакура впилась в него, требуя ответа.       — Чего ты хочешь?       Она никогда не просила много в эти дни. Даже если он не хотел отвечать ей вслух, он должен был.       — Я хочу попробовать тебя на вкус, — тихое признание, его сжатые пальцы внутри нее, как будто манили ее или его, она не была уверена.       Слишком ошеломленная, чтобы даже подумать о чем-то, что заставило бы ее слететь с края утеса, она покачала головой у него на груди.       Пальцы Саске медленно вошли в нее, а затем постепенно исчезли. Когда ее глаза вспыхнули в знак протеста против их ухода, он спросил еще раз.       — Чего ты хочешь?       Она почувствовала, как внутри пульсирует, немедленная ярость от того, что скучала по нему, нуждалась в нем. Застенчивость, которую она редко испытывала с кем-то, даже с ним уже почти не чувствовалась, снова начала подниматься в ее животе; но она помнила легкий поцелуй в висок, когда он проснулся, и слышала его тихие, ровные слова, которые снова и снова прокручивались в ее голове. Я хочу попробовать тебя на вкус.       — Я хочу, чтобы ты попробовал меня на вкус, — тихо призналась она, закусив губу.       Впервые он поднял свое тугое тело из-за ее спины, одной рукой перекатил ее бедра и уложил ее на спину. Словно у нее не осталось сил, она позволила Саске расположить ее, волнение, гораздо более опасное, чем даже их последняя миссия. Он приподнял одно ее бедро, то самое, со спиральной татуировкой АНБУ, которое можно было обвинить в их нынешнем романе, и опустился под нее.       Это было не то, что Сакура представляла себе даже в самых смелых мечтах. Ее нога покоилась у основания его шеи, Саске низко под ее талией, ее обнаженное тело, распростертое, такое уязвимое.       Все еще глядя на нее, он поцеловал внутреннюю часть ее колена, нежное прикосновение, которое сняло напряжение с ее бедер, о котором она не подозревала.       Затем он удовлетворил их просьбы; его язык был сильным, один ровный толчок по внешней левой губе, а затем еще один приветственный толчок по правой.       Ками, внутренне закричала Сакура, обрадованная и обезумевшая от его упорного терпения.       Когда она почувствовала, как он открыл рот у ее внешних губ, она подумала, что готова выругаться, уже предугадывая содержание его слогов.       — Сакура, — сказал он низким и хриплым голосом, и ей одновременно захотелось убить его, трахнуть и поцеловать. — Чего ты хочешь?       — Пожалуйста, Саске, — простонала она. — Попробуй меня.       Он сделал это, небеса рухнули на землю, его язык был сильным и уверенным, лаская края ее тела, исследуя ее глубины. Сакура вцепилась в ткань их спального мешка, сжала так крепко, что побелели костяшки пальцев, и упала далеко-далеко от края обрыва.

***

      После этого она чувствовала себя по-другому, но она знала, что так не должно быть.       Когда они трахались после миссий, она считала это удовлетворением физической потребности, неизбежным любопытством между друзьями на всю жизнь. Но независимо от того, тренировалась ли она, готовилась ли она к операции, печатала ли она записи о болезни или готовила обед, она думала об их последней связи. После того, как он довел ее до оргазма, настолько поразительно сильного, что она лежала, пропитываясь им, он не стал ждать, пока она прийдет в себя, ему не нужно было, чтобы она была собранной. Он хотел ее такой, опьяненной и утопающей от него, и когда он кончил в нее, это было трудно назвать просто трахом.       Они целовались медленно, без спешки и укусов, впервые наслаждаясь каждым поцелуем, наслаждаясь друг другом. Когда он вошел в нее, вышел почти слишком далеко и заставил ее задохнуться, когда снова вошел, они смотрели друг на друга немигающими глазами, не желая разрывать связь даже на секунду. Хотя раньше он был искусным, теперь он был серьезен, словно находил в себе больше, чтобы дать ей. Ошеломленная толчком последнего оргазма, паря в еще одном, она качалась вместе с ним, потерянная и найденная под ним. Когда он кончил, он остался внутри нее даже после этого, покоясь на ее груди, позволяя ей провести пальцами по непослушным темным прядям волос.       Если бы это был кто-то кроме Учихи Саске, она бы сказала, что они занимались любовью, а не трахались. Но это невозможно, говорила себе Сакура каждый раз, когда вспоминала об этом.

Подойди немного ближе, Пока мы не начали. Позволь рассказать, как сильно и чего я хочу. Я здесь ради одного наркотика, лишь ради одного. Так иди же ко мне и скажи, можешь ли ты свободно лететь. Потому что мне нужно почувствовать. И, да, мне нужно сказать. Буду откровенна: Я зависима от этого, Поэтому покрой мою грудь поцелуями. Не отрицаю, без этого я бы умерла, Музыка, любовь и секс Возносят меня до небес. Возбуди меня.