Семь армий

      Его походная сумка была небольшой, словно брать с собой ему нечего. Лицо по-прежнему сияло; смотришь и думаешь, будто всякую ситуацию Кэйа способен контролировать, всему он готов идти навстречу и всему смотреть в лицо.              Всему, кроме разлуки с Дилюком. На этот раз настоящей.

***

      Две недели — именно столько давалось всему Тейвату на «раздумья и реализацию» требования богов Селестии. За этот срок необходимо было закончить дела в стране, в которой живешь, и прибыть на земли «своего» элемента.       По Мондштадту эта новость распространялась то лениво, то со скоростью штормового ветра: кого-то «божественная инициатива» будоражила больше, чем могла бы.              Капитан кавалерии исправно подпирал стену «Доли ангелов» и подбрасывал монетку — уж с чем, а с данной привычкой он расставаться вовсе не собирался. К своему скорому отъезду он отнесся спокойно… наверное, лишь внешне. В конце концов, это ведь не его родина, и не впервые ему предстояло подстраиваться под обстоятельства. Только сердце с возмущением билось о ребра: две недели неумолимо подходили к концу.       — Как всегда неуловимый, мастер Дилюк, — произнес заранее заготовленную реплику Кэйа, когда услышал звон ключа у главного входа в таверну. Негромко, но глубоко вздохнув, признался сам себе: ждал. Ждал, когда Полуночный-герой-в-отставке появится.       — Я думал, ты уже присягнул Царице и раскладываешь вещи в Снежной, — силясь окрасить слова в раздражение, ответил Дилюк. Только Альберих знал его как облупленного: под хмурыми бровями пряталась мимолетная радость от встречи.       — Эола, Диона и Розария еще здесь. С чего бы мне уходить одному? — он отошел от стены и приблизился к Дилюку; тот демонстративно отвернулся.       — В твоем стиле, — буркнул винный магнат, убирая связку ключей в карман брюк.       — Это не та ситуация, чтобы…       — Ты не пришел вчера на ужин, — совершенно внезапно перебил он Кэйю, чем и застал капитана врасплох.       — Я не…       — Ты закончил все свои дела три дня назад. Джинн сказала мне, — не дав ему произнести стандартные отговорки, Дилюк вновь прервал его на полуслове. Альберих глубоко вздохнул. — Я посчитал, что это не нужно тебе. И до сих пор так считаю. Непонятно только, зачем тогда пришел и ждал моего появления.              Прежде, чем Кэйа успел сообразить, к чему клонит Дилюк, тот уже исчез из его поля зрения. Голос разума забил тревогу: на такой ноте расставаться ни в коем случае нельзя! Капитан кавалерии выбежал на площадь и только тогда увидел закутанную в плащ фигуру около главных ворот; рыцари, что стояли на страже, по старой доброй традиции отдали владельцу «Доли ангелов» честь. Все это в миг размылось, когда Кэйа решил с неведомой для себя скоростью догнать Дилюка. Ни Катерины, ни Марджори, ни кого-нибудь еще он не заметил — весь его мир свелся лишь к легендарному «здесь и сейчас». И в это «здесь и сейчас» он схватил Дилюка за запястье где-то на середине городского моста.       — Люк, подожди…       Он и вправду остановился. Помолчал минуту; ничего больше не услышав от Кэйи, озвучил:       — Аделинда ждала тебя. Если уж мое ожидание — пустой звук для тебя, то ее…       — Вовсе не пустой, — тихо, но в то же время уверенно отрицал Кэйа. Напряжение с плеч Дилюка будто ушло разом. — Я струсил, Люк. И я это признаю. Я не хочу расставаться вот так.              Рагнвиндр обернулся: в глазу рыцаря Ордо Фавониус в действительности плескалась печаль и сожаление. Дилюку когда-то нелегко было вновь поверить во все, что говорит и делает Кэйа, но сейчас он не сомневался. Это — камень с души.       Ночь давно опустилась на земли свободы. Ветер стал заигрывать с кучками листьев, начало холодать так, что даже мимолетно думалось: уж не приехала ли Царица в гости к Барбатосу? Месяцем ранее эта мысль прозвучала бы смешно, но сегодня никто бы не улыбнулся. Вот и на лице Кэйи улыбки не наблюдалось: Дилюк лишь видел едва заметный пар от дыхания.       — Чем же тебя так напугал ужин в «Рассвете»? Ты заходил в последний раз вместе с путешественником, — Рагнвиндр высвободил запястье из рук Кэйи, но лишь за тем, чтобы встать к нему лицом.       — Выходцу из Каэнрии не следовало бы говорить такое, но… Я молил всех богов, чтобы это не повторилось. Расставание и нахождение вдали друг от друга. Уж лучше быть в ссоре, но видеть тебя рядом, а потому…       — Хватит, — сам не зная, почему, прервал его Дилюк, с тяжестью прикрыв веки. Нехотя признал: мысли, подобные тем, что озвучил Кэйа, одолевали и его.       — И уж лучше продолжить игру на публику, — ослушался капитан и закончил свою речь, пусть и не так, как собирался изначально. Дилюк едва заметно мотнул головой.       — Многие ждали нашего примирения… Но мы эгоистично притворялись даже после того, как вновь нашли общий язык.       — Так было надежнее и привычнее, — Альберих посмотрел в пол; сердце подсказывало, что стоило смотреть в алые глаза как можно дольше, и только разум не выдерживал: от такого взгляда путались мысли.       — Сейчас не струсишь, надеюсь? — вдруг спросил Дилюк, чем заставил собеседника все-таки посмотреть ему в глаза.       — Что?..       Объяснять что-то Кэйе? Слишком утомительно. Рагнвиндр теперь уже сам взял капитана за запястье и повел его в сторону винокурни. Стоило лишь минуть мост — хватка ослабла и превратилась в уверенное держание за руку.       Они не сговариваясь обошли Спрингвейл, а если быть точнее, площадку, на которой до сих пор разбирали лавки и декорации, оставшиеся после Праздника Вина. Начал капать дождь, а вместе с ним в голову пробралась неприятная мысль: «такого праздника больше не будет».       Зонтов у них не было, поэтому бег под дождем вдоль и между виноградников напомнил им обоим о детстве. «Как давно это было?» — хотелось спросить вслух, но каждому было бы жаль испортить момент: они ведь даже улыбались вопреки непогоде.       Целиком и полностью ощущая себя непослушными подростками, они вошли домой и сразу скинули верхнюю одежду; хотелось даже успеть высохнуть до того, как Аделинда услышит какой-либо шорох и почти сердито потреплет каждого по голове. Только вот эти времена безвозвратно прошли — пришлось это снова признать.       — Садись к камину, — скомандовал Дилюк, а Кэйа и не думал противиться. — А я принесу…       — К счастью, у вас для этого есть я, — Аделинда появилась в зале так неожиданно, что Альберих успел испугаться. Главная горничная поставила поднос с заварочным чайником и чашками на столик около камина, поэтому Дилюк сел недалеко от капитана кавалерии. — Добро пожаловать, господин Кэйа. Я рада вас видеть.       — Здравствуй, — неловко произнес он, потупив взгляд. Вскоре Аделинда исчезла на кухне, и Кэйа смог рассмотреть «уличный» румянец на носу и щеках Дилюка: его светлая кожа была чувствительнее к температуре.       — Очень надеюсь, что вы оба не заболеете, — по-матерински проговорила женщина, когда вновь появилась в зале. Она поставила на стол какие-то закуски к чаю, но ни Кэйа, ни Дилюк не обратили внимание, какие именно: хотелось лишь согреться и чего-нибудь выпить.       — Нам не привыкать, — весело ответил Кэйа. — Спасибо за прием.       — Не стоит благодарностей, — искренне произнесла Аделинда и тактично исчезла из виду. Ее присутствие рядом едва ли поспособствовало разговору или прощаниям.              Сделав глоток обжигающего горло чая, подгоняемый треском бревен в камине, Альберих не выдержал и задал вопрос, который мучил его по меньшей мере неделю:       — А ты… Когда отправишься в путь?       — Владельцы Пиро Глаза Бога уходят завтра на закате, — без тени сомнения ответил Дилюк.       — У тебя будут гиперактивные спутники, — хохотнул Кэйа, тщетно отгоняя от себя скользкий очевидный вывод: его среди компаньонов Дилюка не будет.       — Чего не скажешь о тебе. Не повезло же Дионе, — усмехнулся Рагнвиндр.       — Она хотела разрушить винную индустрию, но не думаю, что таким способом, — и улыбка сползла с лица. Чего ни коснись, о чем ни упомяни, все неизбежно сводилось к одному — к скорой разлуке.       — Когда ты уходишь? — прочистив горло, тихо спросил Дилюк. Кэйа хмыкнул.       — Тоже завтра, но в ночь. С нами все-таки не будет Кли, — дернул он плечами и взял в руки чашку чая, вскоре разом все выпив. — Постарайся перестать быть для нее хмурым дядькой. Таковых ей в Натлане хватит.       — Значит, это наш последний день… — нехотя произнес Дилюк, словно не слышал просьб Кэйи о Кли.       — Мне кажется, еще увидимся. Но учитывая, что грядет война, то… на поле боя, возможно.       — Я больше никогда не подниму меч против тебя, — Дилюк положил ему ладонь на плечо. Капитан кавалерии лишь прерывисто вздохнул.       — Не зарекайся, Люк. Ты ведь не можешь знать заранее всех обстоятельств, — с нескрываемой печалью отозвался он.       — Не существует таких обстоятельств, при которых…       — Не надо, — Альберих перебил его. — Давай просто… Просто помолчим. А завтра перестанем притворяться.       — Перестать притворяться — значит разойтись. Я бы предпочел продолжить, если бы это все решало.       — Знаю.        Капли дождя настойчиво барабанили в окна. Треск в камине стал менее громким и теперь был размеренным, скорее даже успокаивающим. Кэйа то и дело прикрывал глаз — от чая совсем разморило. И сонливость пропала лишь спустя десяток минут молчания, когда он вспомнил о просьбе Джинн.       — Люк…       — М? — казалось, Кэйа разбудил его, ведь Дилюк сидел на краю дивана, подпирая голову рукой. Но Рагнвиндр выглядел вполне бодро.       — Джинн просила передать тебе, чтобы ты приглядел там за Эмбер и Беннетом. И особенно за Кли.       — Она могла и не просить о чем-то столь очевидном, — беззлобно ответил он. После этого в зале вновь повисло молчание. Время давно перевалило за полночь, но это ощущалось с трудом: для них роковое «завтра» еще не наступило. Когда Дилюк заметил на лице Кэйи весь спектр негативно-печальных выражений, его голову посетила мысль, о которой он размышлял со вчерашнего дня.       — Так как вчера тебя не было на ужине, придется отдать сегодня, — Рагнвиндр резко встал и направился к погребу, сопровождаемый непонимающим взглядом Альбериха. Через пару минут Дилюк появился в зале с увесистой бутылкой в руках.       — «Вино тысячи ветров», — не дожидаясь объяснений, прочитал Кэйа на этикетке и улыбнулся краешком губ. — Какие в нем ингредиенты?       — Не хочу разрушать интригу. Откроешь, когда совсем разъест тоска по Мондштадту, — Дилюк скрестил руки на груди и снова сел на диван. Кэйа поставил бутылку около стола, да и от ног подальше, чтобы случайно не задеть.       — И не бей меня за этот жест, — с задором протараторил Альберих, прежде чем по-детски чмокнуть Дилюка в щеку. — Спасибо. За все.        Смущение на лице Рагнвиндра можно было наблюдать крайне редко. И, пожалуй, этот момент настал. Дилюк нечто подобное считал своей уязвимостью, и, подгоняемый внутренним голосом, который твердил: «Я не хочу, чтобы наступало завтра», взял лицо Кэйи в ладони. Капитан огонек этого действия почувствовал даже сквозь перчатки. Кэйа тоже не желал завтрашнего дня. По правде говоря, вообще мало чего желал, кроме одного ворчливого винного магната, по совместительству Полуночного-героя-в-отставке и так далее по списку.        Трудно сказать, кто стал инициатором поцелуя — важно ли это? Очень скоро рубашка Кэйи с и без того весьма нескромным вырезом будет полностью расстегнута, а губы Дилюка будут изучать открывшиеся им ключицы и пресс. Рагнвиндр даже закроет глаза на принципы и снимет перчатки — капитана, что довольно резко и без договоренности оказался под ним, следовало ощущать со всей полнотой подкрадывающихся страсти, отчаяния и страха. Кэйа запрокидывал голову — и тогда Дилюку открывалась еще и шея. Впрочем, Альберих своего тоже не упускал: старательно разбирался со всеми застежками надоедливой «алой ночи» Дилюка и периодически срывал поцелуи с его горячих и опухших губ.        Они были в зале. Не имело значения, увидит ли их кто-то; в конце концов, они перестали притворяться, а через несколько часов вынужденно расстанутся. Они не прятались, как это было в юности — тут не было ни души, которая бы их осудила. Не было и страха перед Крепусом, как и самого Рагнвиндра-старшего. Жизнь неумолимо неслась вперед, никого не щадя.        Утром им не было стыдно смотреть друг другу в глаза. Кэйа просидел на винокурне вплоть до заката — и этого все равно было мало. Когда около поместья нарисовались Эмбер, Беннет и Кли, уже стало ясно: время вышло.        Они и вправду перестали притворяться. Что-то скрывать сейчас было бы по-детски, поэтому Дилюк не побоялся взять Кэйю за руку, а потом и обнять. А Кэйа не постеснялся поцеловать Дилюка, отчетливо представляя реакцию Эмбер, которая сначала округлила глаза, а потом радостно захлопала в ладоши, не уступая в этом Кли. «Джинн и Лиза были бы рады это видеть».       

***

       Кэйа не считал, сколько прошло времени с тех пор, как Дилюк подарил ему вино. Лишь безошибочно угадал, каковы были ингредиенты. Трава-светяшка, лилия калла…        И пыльца кристальных бабочек. Почти таких, как они ловили в детстве и не половят больше никогда.