Под покровом ночи

      Вечер укрыл лагерь синей дымкой и тишиной. Из соседних шатров доносились громкие обсуждения предстоящей битвы, звон начищаемого оружия. Мэй терпеливо старалась уснуть. Долгий путь к столице казался мороком. Въевшийся в одежду, волосы и кожу запах пыли отступил. Благоухали ирисы в икебанах и травы. Она лежала, глядя на танцующее пламя свечей, и не верила в наступившее спокойствие. Не спалось. Даже усталость, от которой гудели мышцы, не сломила её. Она повернулась на спину. В голове кружились разного рода мысли и воспоминания.       — В подтверждение благословенной крови и права утоли жажду ясности и признания. — Ясухару подчёркнуто холодно протянул ей чашку, оставаясь на месте.       Мэй подошла, глядя в его глаза, и безмолвно приняла из рук чашку с водой из источника. Она едва коснулась его пальцев, когда забирала сосуд. Как и в первый раз, дух её не дрогнул, не усомнился в действиях сёгуна. Он знал, что делает. Он желал благо Нойрё, и Мэй оставалось только подчиниться, согласиться, пойти на уступки.       Мэй вышла из шатра. Люди были заняты, стараясь отогнать страх смерти. Она знала, что ещё один не спит в лагере, мучаясь, подобно ей. Лёгкая тень, наброшенная на шатёр, шорох в кустах заставили охрану отступить от полога, прикрывающего вход, и Мэй бесшумно ступила внутрь. Сёгун в плохом освещении разглядывал карты. Пока он не заметил её, кицунэ позволила себе наблюдать. Сколько раз он так не спал по ночам? Невероятно много. Единственный, кто сумел взвалить на свои плечи заботу о брошенной императором на произвол империи. Ему подчинились не потому, что он сын императора, а потому, что он достойный человек.       Ясухару обернулся. Видимо, почувствовал, что следят. Готовый к неожиданным событиям, он не испугался. Сколько раз его жизнь висела на волоске? Не счесть. Он выжил. Для того ли, чтобы уступить почётное место лидера какой-то гейше?..       — Госпожа… — тихо, словно понимая, что она пришла сюда тайно, сказал Савада.       Мэй на цыпочках подошла к нему. В темноте его жёсткое лицо казалось твёрже, черты его острее, но никакого страха она не испытывала. Все советовали ей относиться к нему с подозрением. Ей советовали заменить его воинов своей сотней, отдалить его… хотели разобщить тех, кому следовало биться бок о бок.       Она испугалась собственного порыва, что привёл её блуждающей тенью сюда, что не давал ей уснуть. Зачем пришла сюда, глупая?       — Я потревожила тебя, сёгун, — дрожащими губами произнесла Мэй. — Прости…       Стоило ей отшагнуть, и он взял её за руку. Слишком крепко, до боли в запястье, но она не протестовала. Границы были разрушены. Маски ледяной учтивости, надетые для людей, сброшены. Она ощутила себя голой. Без одежды, без защиты…       Какое-то время они безмолвно смотрели в глаза друг другу, наслаждаясь искрами, вспыхнувшими в них. Мэй позволила ему сделать первый шаг. Его поцелуй взбудоражил всё тело. Мурашки пробежали вдоль поясницы. Она не торопилась с ответом, терзала его. Назад пути не будет. Отступление непозволительно. Или путь назад был оставлен, когда она вошла в его шатёр?       Перед воинами стоило скрывать чувства. Мэй не наложница, не походная девка, чтобы бросаться в объятия сёгуна, а он далеко не юноша, окрылённый чувствами. Его цель — спасти Нойрё. Если ради этого придётся пожертвовать одной девушкой, он это сделает без колебаний, как истинный лидер. Он даст ей испить воду из источника и не поморщится, если она умрёт. Что стоит её жизнь по сравнению с жизнями многих людей? Она понимала это. Она прощала ему это. Убей он её собственными руками, она бы простила. Сёгун ежедневно шёл на риск, жертвовал собой.       И всё же… будь он чёрствым, несправедливым, позволил бы отправиться на Острова, зная, что её появление вызовет разногласия у даймё? Зная, что некоторые ухватятся за возможность сбросить его со счетов? Беспокоился бы о её здравии, когда она испортила их первую ночь наедине? Мэй могли убеждать сколь угодно и кто угодно, что он враг под маской друга. Но она без колебаний выпила предложенный им чай.       — Я не был уверен, что ты согласишься на инициацию. Истерики, противостояние твоего сопровождения создали бы проблемы.       Мэй не смутили эти слова сёгуна. Она осталась ими довольна. В нём нет императорской крови, в нём есть опыт и умения. Он хитёр, но кто в мире власти не таков? Господин Ше? Господин Тахакаси?       В его глазах она видела своё отражение. Однако ему не нужна покорная овечка, полная желания угождать.       — Впредь смею надеяться на большую откровенность с твоей стороны.       Она неловко ответила на поцелуй и всё же отошла. Пальцы нервно забегали вдоль шёлкового фурисодэ. Мэй избавлялась от элементов костюма медленно, с грацией танцовщицы, и прикованный к ней смягчённый взор подбадривал. Она сбросила всё к ногам, кроме белого нагадзюбана.       — Господин, позволишь ли ты этой ночью принадлежать тебе?       Он любовался ею без вожделения, спокойно. В отличие от неё сохранял этикет.       — Ты правда этого хочешь, Мэй? — нахмурил густые брови. Тешил самолюбие, зная, что она подтвердит свои слова, или беспокоился?       — Я прокралась к тебе под покровом ночи, — выпалила Мэй, забыв о всяком приличии и этикете. Не так её учила госпожа Сумико. Не хватает её пощёчин. — У тебя ещё остались сомнения?       Нагадзюбан легко поплыл вдоль тела на пол, к остальной одежде. Путь назад отрезан. Для них обоих.       — Ты не хочешь меня?.. — голос дрогнул.       — Я не хотел, чтобы это произошло в таких условиях, Мэй.       — Мы оба половину жизни провели не на шёлковых мягких перинах. Нас преследовали лишения и боль. И они же нам предстоят. Пусть среди этого найдётся место для тепла и радости.       Ясухару отставил любые сомнения. Его поцелуи, томные, влажные, горячие, блуждание его умелых рук вдоль тела приводили её в исступление. Мэй помогла ему избавиться от одежды. Тряпьё полетело на стол, закрывая карты и расписания. Она остановила ласки, взгляд случайно упал на шрамы. Её пальцы слегка коснулись грубых царапин, ожогов, порезов. В них хранилась суровая история жизни сёгуна. Вся его боль, все его тяготы, о которых он бы не поведал ей даже из уважения, из доверия. Истории, полные горечи, так и останутся нерассказанными. Сочувствие пробудилось в ней. И вдруг она вновь встретилась с ним взглядом. Савада порывисто коснулся её губ своими, углубил поцелуй резко, нетерпеливо. И Мэй более не хотелось ничего, кроме того, как принадлежать ему без остатка, подчиняться его железной воле.       Это он увидел в её глазах, понял, подвёл к матрасу. Что-то знакомое до боли мелькнуло в воспоминаниях. Матрас, мужчина, ночь… лишь на миг появился страх, как тогда, в окия. Но здесь она была уверена в своих желаниях. На пути в лагерь она не задерживалась подолгу в постоялых дворах, гнала своего коня, торопила друзей, пропиталась запахами дорожной пыли, лошадиного пота и дыма костров, лишь бы успеть. Успеть увидеть его, поговорить, сообщить о вратах. Сердце затрепетало, стоило ей встретить сёгуна в добром здравии, стоило найти в нём взаимное чувство, пусть и глубоко скрытое.       Он провёл ладонью вдоль ключиц, коснулся груди, задержался на животе и осторожно развёл бёдра. За поцелуем она и не заметила, как он проник ниже. Там стало влажно и тепло. Хотя Мэй напряглась — знакомый страх не отпускал, она не протестовала. Несколько уверенных движений сделали её мокрой. Это окончательно расслабило Мэй. Она сама подпустила его ближе. Сёгун навис над ней, загородив свет. Блестели только его глаза, отражая слабое пламя свечей. Он убрал мешающую прядь волос с её лба, толкнулся тазом вперёд.       — Ах! — тонко произнесла Мэй, ощутив его внутри.       Он вошёл резко и властно. Тело запротестовало натиску. Мэй сжала бёдрами его торс, попыталась отпрянуть, но сёгун схватил бёдра руками, не давая выбраться, шепнул на ухо что-то небрежно чувственное, чего она не разобрала, сосредоточившись на ощущениях.       Она дрожала, не смея бороться с ним. Савада умерил пыл. Прежде чем продолжить, выждал, когда она привыкнет, мазнул губами шею. Повторно скользнул медленнее и глубже. Мэй сжала руками его спину. Дыхание сбилось и вырывалось из груди негромкими певучими стонами. Чем громче она стонала, тем грубее становились его ласки. Но уже это не причиняло боли. Его точно опьянило желание.       Савада отстранился и развернул её боком, одну ногу взяв под колено, а другую вытянув, он без нарочитой ласки продолжал входить в Мэй, заставляя едва ли не срываться на крик. Она сжала подушку руками, обратилась лицом к ней, попыталась заглушить стоны. У шатра вместо стен плотная ткань, которая пропускает все звуки, а они об этом забыли, утонув в похоти. Могли обвинить сёгуна, что он коротает ночи с походными девками. Ведь он не признается, что был с нею. На крики кто-нибудь сбежится. Но возможность быть увиденной не отталкивала, а возбуждала сильнее. Так, что Мэй подавалась навстречу его движениям, выгибалась в пояснице, пуская его глубже. Тело само подсказывало, как действовать.             Она сжимала его внутри, и ответами были сдавленные вздохи.       Близкая к разрядке, она оттолкнула сёгуна. Ясухара не успел опешить. Мэй взобралась сверху, седлая его, точно скакуна, опустилась к груди, языком провела до живота, игриво виляя справа влево.       — Колдунья, — сквозь зубы выругался Савада, цепляя её волосы одной рукой. Крепкие жилистые пальцы другой руки стиснули бёдра, опуская их вниз, но Мэй не подчинилась сразу же. Она поцеловала его и долго терзала губы сёгуна.       Это помогало ей забыть о приближающейся кровавой битве, страх неизвестности отступал прочь. Чего бояться, когда тебя сжимают сильные мужские руки?       А затем Мэй погрузила его в себя и ритмично задвигалась, опираясь на грудь, вверх и вниз. Так ей нравилось больше. Так она ощущала его каждой складкой. Первоначально быстрые движения она постепенно замедлила, растягивая момент удовольствия. Он потянулся к заколкам в волосах и вытащил все до одной, бросив их куда-то в дальний угол. Пепельные пряди окутали её плечи. Предоставив ей свободу, сёгун приложил палец к нижним губам, задвигал им быстро-быстро. Мэй всхлипнула, чувствуя мороз по коже.       Бёдра задрожали. Она обратилась к верху шатра, испуская стон блаженства, и тут же упала рядом. Поцелуем прильнула к нему, чтобы остыть.       — Позволь и тебе доставить удовольствие, — улыбнувшись, Мэй опустилась к его паху.       Он собрал в кулак её волосы и управлял движениями, принуждая насаживаться то быстро, то медленнее. Она как могла доводила его до желанной истомы: целовала, покусывала губами, обхватывала ртом почти до основания, стараясь давить в себе рвотный позыв. Когда сёгун приближался к заветной концовке, он оттянул её за волосы назад.       Мэй легла подле, обняв рукой широкую грудь, часто вздымающуюся от дыхания. Лицо Ясухару приняло выражение безмятежности. Он обнял её в ответ, прикрыв глаза.       — Я всецело доверяю тебе, — промолвила Мэй. — И отвела твоих воинов лишь потому, что Ше не отстал бы от меня. Он считает, ты стремишься заполучить место императора…       — Мэй… — Савада шевельнул рукой на её плече, недовольно поморщил лоб.       Она и сама понимала, что не лучшее время для разговоров о будущем. И всё же не могла молчать.       — Женщине не пристало указывать мужчинам, как вести политику, но дай мне сказать. Ты должен быть императором. Твой путь к этому был долог, тернист. Ты лучше знаешь даймё, лучше разбираешься в стратегии и интригах. Если ты, как они утверждают, используешь меня, я готова послужить, но не им. Я затеяла свою игру.       — О чём ты говоришь? — шепнул он. Его ладони накрыли её.       — Я говорю о Нгаи Ше. Он уверял, что ты отравишь меня нарочно, хотя сам не моргнул бы глазом, если бы я пала вместо Лин Каи. Ему важно расстроить твои планы. Найти твоё слабое место. Уязвить гордость. Что угодно…       Она перевела дух.       — Если мы выживем завтра, это не последняя наша битва, но другие случатся уже в застенках дворца. Без тебя у меня ничего не выйдет. Поэтому заклинаю тебя — не умирай.       Ладони вспыхнули белым светом. Искры, посыпавшиеся из них, обожгли грудь сёгуна. Он прошипел. Мэй пугливо отпрянула и поспешила за прохладной водой. Смочив лоскут ткани, она протёрла им часть кожи на груди.       — Не надо, всё прошло, — Савада остановил её руку. — Я не знал, что ты думаешь обо мне вот так…       — В случае моей смерти и смерти отца, возьми власть в свои руки, — строго ответила Мэй. — Пусть они говорят, что угодно, я не усомнюсь в тебе, Ясухару Савада. Моя сотня не заслуга даймё Островов, это твоя заслуга. Эта битва инициирована тобой. Мой же долг уничтожить Врата.       Она вновь уложила его на подушки.       — Между знатью начнётся смута. До неё не убивай никого из бывших врагов. Так у тебя будет больше союзников. Пусть принесут присягу. А в случае позорного предательства, казни виновных, люди не станут бунтовать. Молчание Савады погрузило её в раздумия. Она знала, что он всё принял. Он продолжит играть по правилам, установленным разными даймё, однако теперь будет начеку.       — Я должна идти, пока Нанами не хватилась.       Мэй встала. Ясухару подошёл к ней, помог надеть фурисодэ. Утягивая пояс, он немного помедлил, уткнулся лбом в её затылок, втянул запах, словно стараясь запечатлеть её образ. Она глубоко вздохнула. Глаза полнились слезами. Нельзя показывать слабость никому. Его голова тоже шевельнулась. Неровный вздох раздался позади неё. Мэй показалось, что и его переполнили эмоции. Ясухару нехотя выпустил её.       Осветив магией шатёр, она собрала заколки. Сёгун послал соглядатаев с каким-то поручением к Нгаи Ше и отправил её, пока не сменился караул. Перед тем, как она убежала, он взял её за руку:       — Я бы предпочёл оставить тебя в лагере, Мэй. Ты предупредила меня о Нгаи Ше, но моё сердце будет болеть лишь за тебя.       — Мы не можем уклониться от долга. Я приму любую судьбу, лишь бы спасти Нойрё. — Она прикоснулась ладонью к щеке Ясухару. — Не надо бояться за меня. Я сильная девочка, сама составляю икебаны и вообще… — шутка не вышла, но так он хотя бы улыбнулся.       Ночь принесла кошмары. Под утро Мэй, вздрогнув, проснулась. Сердце трепетало в груди, тлеющий свет очага, разведённого Сино-Одори, напомнил пожар южного порта. Голова кружилась. Уши наполнило пение несущих гибель стрел. Так она проворочалась до утра. Весь день она не видела Ясухару. Такао, беседуя с ней, что-то заподозрил — по взгляду поняла, но не сказал. Скрыл то ли недовольство, то ли волнение. Бойцы к вечеру стали покидать лагерь и строиться в указанном месте. Мэй осмотрела диспозицию и нашла её удачной. Они выступали, спускаясь с пологого холма. Однако начавшийся дождь замесил землю в хлюпающую грязь. Только перед наступлением она оказалась рядом с сёгуном. Не жалея голос он отдавал приказы. Доспехи сияли, отражая разрезающие небо молнии. Мэй стояла рядом, слушая его речь и клич самураев. Холодок шёл по коже не от дождя, а от близости разлуки, от грохота боевых барабанов. Она не могла позволить себе коснуться Саваду хотя бы на миг. Посмотрела, кивнула, и он повторил за ней.       — Береги себя, господин, — отчеканила Мэй.       Ледяные капли затекали за шиворот, кололи лицо. Она глядела на сёгуна, и тепло его глаз отгоняло холод.       — Береги себя, госпожа, — Ясухару поклонился. — Мои люди понесут твои знамёна. Пусть горожане видят, что мы сражаемся за императорскую семью, а не против неё.       Это были его последние слова, которые она услышала перед тем, как отправиться с тайным отрядом в город, и неизвестно, услышит ли ещё. Её лицо, мокрое от дождя, казалось заплаканным. Но она уже не роняла слёз. Её ноги твёрдо ступали по размытой земле. Несли к цели.