Пустошь

      Тебя сровняли с землёй, ты не достоин был так умереть. Нет, ты был не достоин смерти, в имперские времена ты был воплощением могущества и власти. Да что был, ты и остался таким, таким же непокорным и гордым. Ничто не поставило тебя на колени, ни первая мировая, ни революции. Так почему же на месте дворцов я вижу лишь остатки фундамента? Где большие палаты, сверкающие люстры и торшеры, изысканные колонны. Почему на их месте кирпичи и прогнившие доски, я не хочу чтобы так было.       Берхард поплатится за тебя, за каждый твой болезненный вздох, за каждую слезу, пролитую за Родину и своих людей, за твою душу, истерзанную годами войны. Я самолично готов сжечь этот мир, лишь бы был шанс вернуть тебя. Почему ты не покинул город, я же давал тебе шанс. Если бы только намекнул что был бы не против уехать, я бы приложил все силы, задействовал бы все имеющиеся связи, но вытащил бы тебя оттуда. Но для тебя твои люди, здания, история стоит в приоритете. Хотя, кого я обманываю, я бы тоже не ушёл, а остался стоять до последнего. Твое «до последнего» было слишком рано       Я всё ещё помню твои горящие глаза когда ты смотрел на меня, когда был ещё ребенком. Кто знал, что этот ребёнок уйдёт из моей жизни так рано. Я всегда учился не привязываться к городам и людям, люди непостоянны, города не вечны. Но ты, ты был другим, чем-то недосягаемым и прекрасным. Я и не заметил как ты, Сашенька, смог внедриться где-то внутри меня, оставил там свою часть и никак не уходил.       Из моей головы всё никак не выйдет твой образ, когда я только вступил в твоём городе. Ты тогда ещё дышал, а твоё сердце билось в груди, слабо, тихо, но стук отдавался импульсом по всему твоему телу. Смотря на тебя, я боялся порезаться взглядом о твои скулы-лезвия, боялся трогать твою кожу, а вдруг она бы треснула от моих жёстких, мозолистых пальцев. Твои безжизненные глаза, они как бездна смотрели потухшим взглядом, ты понимал что скоро настанет твой конец, я же думал только о том, как бы дойти до Берлина. Какой же я мудак, долбоёб, кретин, смотреть на то как медленно ты умираешь на глазах, и всё равно рассказывать планы на будущее.       Помню, как ты писал мне письма. Они приходили редко, но каждое я хранил у себя в столе там же я хранил и револьвер В каждом из писем ты раскрывал свои чувства ко мне, мне грубому эгоистичному мужлану. Жаль что все-таки не успел ответить на них, а я так хотел бы посмотреть как твои глаза загораются искрой ещё раз.       Я бы всё отдал, лишь бы увидеть тебя снова ты бы не предал власть, не ври самому себе       Ты когда-то сказал, что настоящий друг всегда зарежет тебя спереди. Что-ж, ты не прогадал, Вэйно не ткнул нож тебе в спину, он вонзил его в грудную клетку меж рёбер. Как же ты был глуп Сашенька, что доверился этому финну, который помог снести всё, но так и не смогли втоптать твою гордость. Ты, как герой, до последнего вздоха стоял против них, сколько силы умещалось в твоём теле.       Сколько же трупов валялось на обочинах, уже бывших дорог. Солёным железом пропахло всё, на стенах домов оставались смазанные отпечатки ладоней съезжающих вниз, ближе к родной земле. Смерть стала чём-то обыденным, не пугающим, но она всё ещё обжигала тело зябким холодом при её упоминании. Никто про неё не забывал, просто она стала вместе с людьми ходить по разрушенным улицам и иногда завывать от канонад рейха.       Твоё маленькое худое тело лежало на каком-то подобии тряпичного матраца, пальцы были подбиты, а синяки под глазами создавали огромные впадины. Твоё тихое дыхание давало мне надежду, надежду что я не опоздал, что есть шанс. Если бы я не отлучился на одну ночь за которую на тебя, кажется, спустили чуть ли не всё бомбы. По рассказам военных не было слышно даже криков людей, настолько они сжились со смертью в своём городе.       Я больше не хочу видеть эту пустошь, эти обломки домов и снарядов я хочу ослепнуть Ты не заслужил такой смерти, но ты заслужил покой за свои страдания.