семь заметок

Заседание проходит спокойно, подчинённые один за другим отчитываются о поставках, зачистках, миссиях, договорах. Слышится тихий шелест веера Коё, сдерживаемый кашель Акутагавы, как босс постукивает кончиком ручки по столу. У больших дубовых дверей стоят “Чёрные Ящерицы” с высоко задранными головами, прямыми спинами, готовые в любой момент открыть огонь. Верлену скучно. Он понимает и знает, что всей верхушке Порта скучно. Они все знают об успехах мафии, они самолично совершали это сделки. Их присутствие здесь чисто из некого знака вежливости к дрожащим в душе от страха шестёркам, знака уважения всем забытым традициям. Будь их воля, то Мори-доно вернулся к перемерки платьев на своей обожаемой Элис, Коё-сан вернулась к милой Кёке-чан, Акутагава продолжил тренировки с Дазаем, который по неизвестной причине не пришёл, а Чуя… Верлен переводит взгляд на брата. Тот откинулся в кресле и взгляд его бездумно впился в строчки на листке перед ним. Губы его крепко сжаты, щёки и шея покрыты пятнами румянца, ресницы изредка подрагивают, рыжие брови то приподнимаются, то опускаются. Иногда он открывает рот, тихо выдыхая и прикрывая глаза. Выглядит болезненно. —Извините, что перебиваю,—говорит Поль, поднимая руку, чтобы привлечь внимание,—но мне кажется, что Накахаре-доно нездоровится. Голубые глаза темнеют, с неким недовольством, смотря на брата. Он слегка выпрямляется в кресле и криво улыбается. —Ох, не надо беспокоится, всё просто замечательно,—хрипит Чуя. Хватка пальцев на ручке кресла становится крепче, а длинный язык снизу, проводит по головке, дразня,—просто сегодня такой жаркий день. Утром было холоднее, запарился, не обращайте внимания. —Если тебе так жарко, то ты можешь идти, Чуя-кун, сегодня твоё присутствие необязательно,—предложил Огай,—заодно отыщешь Дазая. —Я дождусь окончания собрания, босс,—процедил рыжеволосый, опуская взгляд в текст. Как только всё заканчивается, все поспешно собираются уходить, кроме Накахары. Он перечитывает отчёты подчинённых, словно там есть что-то интересное. —Чуя?—подходит Верлен, касаясь плеча Накахары. Тот вздрагивает и напрягается как струна. —Не надо его беспокоить, Верлен-сан,—говорит Мори,—он вроде бы нашёл недочёт в недавнем рапорте и сейчас перепроверяет другие. Мы отвлекаем его. Как только Поль уходит, Огай разворачивается и, прищуриваясь, хитренько произносит: —Понимаю, что молодость, шалящие гормоны, весна! Но, пожалуйста, Дазай-кун, давай все эксперименты такого типа, Вы будете проводить у себя в кабинете, а лучше в постели,—и сказав это, выходит. —Осаму,—рычит Накахара, наматывая каштановые кудри, заставляя заглотить глубже,—ещё раз,—толчок,—такое повторится,—толчок,—то молись о сохранности твоего зада! С громким стоном Чуя изливается в тёплый рот, заставляя напарника проглотить всё до конца. Дазай, кашляя, выползает из под стола на дрожащих ногах. В паху ужасно болит и ноет, глаза блестят от слёз, волосы спутаны. —Чиби грубиян,—хнычет он, падая на ковёр. А ведь всё началось с какого-то леденца и раздражённого Накахары.