A Fragile Dream

Если бы, когда-нибудь, не важно при каких обстоятельствах, Кэйа услышал в своей голове чужой голос — он, скорее всего, лишь нервно усмехнулся на это — но он точно не удивился бы подобному. Он не жил в страхе. Никогда такого не было. По большей части люди, которые узнают об этом, сразу впадают в панику, но они либо постепенно сходили с ума, либо жили с этим знанием-паразитом. Кэйа не входил ни в одну из этих групп. Ему было всё равно. Да и зачем забивать себе мозг чем-то подобным? Всего-навсего кто-то переодически что-то тебе говорил, а ты был один в комнате. Что плохого? Альберих так и делал. Хотя подобное было малость странным и даже пугающим. И конечно, из тех, кого он сейчас знал — никто даже понятия не имел об этом. Он жил в своё удовольствие, скрывая эти факты. Но как ни странно он понимал что это, его к этому готовили. Хотя он был и первым таким человеком из его бывшей семьи… всё же все, кто жил в Каэнри'ах знали, что такое сущность в вашей голове. Это случилось после той злополучной ночи, четыре с половиной года назад. Кэйа хотел бы всё отдать, только бы исправить свои ошибки или хотя бы забыть то, что произошло. Он помнил лишь боль и физическую, и моральную. Но больше его терзала вина за своё существование. За то, что его, как изначального предателя, приняли с распростёртыми объятьями в семью, в которой слово «любовь», для самого Кэйи, было не чем-то обыденным, а тем, от чего у него каждый раз наворачивались слёзы на глазах, а он сам заставлял себя не плакать. «– Мы любим тебя, Кэйа.» — говорили ему не один раз, не два. Это могло быть намного чаще. Конечно, в том возрасте, когда мальчику было одиннадцать, он, не до конца понимал что значит — быть предателем. Ему это, можно сказать, рассказали постфактум. Он не успел или же… не захотел… Кэйе даже сейчас трудно вспоминать о том дне, настолько, что каждый раз он хочет забыться. Но он всё ещё не забыл того облегчения, которое накрыло его. Он не мог разрываться между двумя мирами, что полностью противоположны друг другу. Не «не хотел», а именно не мог. Это было бы слишком сложно для осознания и в целом для собственного «я» Кэйи. Когда он вспоминал, то либо подчистую выпивал бутылку крепкого вина, только бы его душа и сердце не страдали, от этих тяжёлых дней заведомо проигранной жизни. Либо он мог пригласить к себе молоденькую девочку, которая помогла бы ему, но несколько другим способом. Ему было не стыдно. Конечно, чаще всего Альберих использовал первый вариант. Второй он тоже держал при себе, но… на крайний случай. Он помнил, как испытал неописуемую боль, почти что замертво падая на землю. И тогда он услышал тот голос в голове. Сначала тихий, но потом он становился всё громче и громче. Часть слов была непонятна, но основной смысл Кэйа уловил. Рыцарь даже не мог пошевелиться, не из-за боли во всём теле, нет… а из-за ледяного страха, который сковал его жгучими цепями, словно в ловушке. Ему никогда не было так страшно, как в тот момент. Голос почти что приказывал ему: «убей». Он хотел чтобы Кэйа убил того, кто стоял сзади. Убил тех, кто был поблизости. Он сдерживался. Но сдерживать себя было сложно, когда тобой овладевает боль и отчаяние. Больше всего тогда Кэйа хотел убить не тех, кто был рядом и уж точно не того, кто был позади. Никогда. Он… Он хотел убить себя. Только бы огородить близких ему людей от своего существования. Не доставлять неудобств; не заставлять их беспокоиться или злиться… Тогда рыцарь поднялся на одно колено, всё ещё стоя спиной к человеку позади. Кэйа опирался на сломанный меч, всё же глянув искоса назад. Он хотел… Правда хотел этого. Убить себя. Прямо там. И именно этим же сломанным мечом. Он сдержался. Отбросив уже непригодный меч, Кэйа лишь снова упал лицом в грязную, мокрую землю, оставаясь лежать, только бы умереть через секунду, только бы больше не мучаться от вины и не скорбить более. Но даже этого он не смог сделать. Выжил. Его никто не стал добивать. А голос с того момента он вновь услышал лишь спустя пару лет.

***

Кэйа невесело усмехнулся, даже остановившись на середине дороги, заставляя прохожих с недовольными восклицаниями его обходить. Он вновь вспоминал и ворошил события прошлых лет. У него было достаточно ярких и красочных воспоминаний, что заставляют улыбаться. Некоторые он конечно сейчас не вспомнит во всех деталях. По частям только. Но плохие тоже были. К сожалению. Взглянув на городские часы, мужчина вскинул брови, понимая, что уже слегка опаздывает на явно призрачную встречу, которую он сам себе и назначил. В таверне его точно никто не ждал и ждать не собирался. Жаль. Дилюк Рагнвиндр даже не поднял глаз, когда молодой рыцарь входил в его заведение, как обычно садясь перед самым его носом, подпирая голову рукой, почти что растекаясь на столешнице. Винодел скрипнул зубами. — Здравствуй, Мастер Дилюк, — спокойно произносит Кэйа, смотря на мужчину. — можешь плеснуть чего-нибудь покрепче, если не трудно. — Разве что в твоё ебало, — отворачивается Дилюк, словно и собирался сделать именно это. Кэйа даже закрылся руками, только бы не вытирать лицо от вкусного, но всё же сладкого и липкого вина или чего-нибудь ещё. — Зачем же сразу ругаться-то? — поняв, что в него ничего не полетит, рыцарь уже чуть спокойнее, но не менее напряжённо косится на бармена. — Я вроде спокойно попросил… — А я спокойно ответил. — вновь парировал Дилюк, ставя перед мужчиной стакан с соком. Жидкость приятно плескалась в бокале, источая яркий и вкусный, но, к сожалению для Кэйи, не алкогольный запах. Капитан не сразу выудил из-за стойки лишнюю бутылку алкоголя, только бы начать пить, ибо трезвенником в «вечер больных для него тем и воспоминаний» он не хотел бы быть, но от чего-то мужчина пока что не собирался начинать ритуал, который был почти что традиционным. Иногда, когда он входит в «Долю Ангелов», то на него словно обрушивается шквал мыслей и ранее забытых чувств. Было слишком сложно думать об этом, а не о желанной выпивке. Кэйа иногда хотел уйти в такой момент. Правда хотел, но… он пока что не собирался менять планы на свой вечер, ибо собирался снова напиться до потери пульса и забыться. Он хотел напрочь искоренить плохие воспоминания из своей головы. Но он понимал, что это было бы слишком просто для его грешной и грязной души. Ни один лучший алкогольный, даже самый дорогой и многолетней выдержки, напиток не сможет ему помочь. Невозможно вытереть всю кровь и гниль с своих рук. Для него было видимо предначертано быть проблемой и предателем с самого своего рождения. Что ж… неудивительно. Последние слова, что ему сказали, когда бросали на произвол судьбы, были: «Никогда не забывай кто ты. Мы вернёмся за тобой. Ты наша последняя надежда…» С того момента прошло уже больше десяти лет. Никто так и не пришёл и скорее всего так и не придёт. Кэйа и не жалел. Он никого не ждал. Да и зачем ему ожидать тех, кто попусту отправил его в, можно сказать, другой мир, в чужую семью? Он хотел думать, что семья его любит, тогда, когда он был ребёнком и явно глупым и не смыслющим ребёнком, раз свято верил в что-то подобное. Но сейчас, став взрослым мужчиной, он знает, что всё было обманом или же глупым обещанием, которое никогда не выполнится. Кэйа снова усмехнулся. Но теперь в его голосе появилась горечь, которую он даже не пытался скрыть, перед тем же Дилюком. Может он, Кэйа, хотел чтобы тот ему посочувствовал? Рангвиндр даже под пытками не будет этого делать и даже думать. — Ты похож на психа, когда улыбаешься и смотришь в одну точку, не моргая. Альберих поднял голову, несколько глуповатым, но в тоже время сосредоточенным взором смотря на Дилюка снизу вверх. Последний лишь закатил глаза, отвернувшись. Кэйа же нахмурил брови, словно это сравнение несколько задело его. «Мог бы и быть не таким толстокожим и чёрствым…» — Если я и был психом, то точно не сидел бы тут. — сказал он чуть резко, но сразу же опустил глаза. — Я и не сказал, что ты псих. Я сказал, что ты на него похож. — не поворачиваясь произносит Рагнвиндр, считая бутылки и стаканы на полках. Винодел и сам это понимал, смысл своих слов, но… он попусту не хотел слышать человека сзади себя. Ни слышать, ни видеть. Ничего. Он бы хотел его прогнать, только бы не мозолил глаза или же не начал свой глупый и бесящий флирт и грязные шутки, но это бы отразилось на его лице бармена и очень хорошего работника. Да и в целом подобные мелкие проблемы ему было малость лениво решать. Скучно. Услышав, звук выскочевшей из горлышка бутылки пробки, после чего жидкость полилась в пустой стакан, Дилюк вздохнул. Ему было всё равно на рыцаря, но он и не хотел просить других завсегдатаев таверны относить капитана до дома. Это утомительно и даже, скорее всего только для него самого, несколько унизительно и противно. Но никто даже не додумается до этого. А заведение всё же закрывать нужно было. А сам Рагнвиндр ни за что бы этого не сделал. Ни в этой жизни. Возможно даже и не в следующей, если бы он повстречал там Кэйю. Он помотал головой. Он бы точно не встретил этого человека. — Не напивайся. — вскользь бросил Дилюк, поворачиваясь, но не смотря на Кэйю, а продолжая заниматься своими делами. Альберих вздрогнул, но губ от стакана не оторвал. Мужчина проследил за взглядом Рангвиндра, понимая, что это лишь его, винодела, дежурное предупреждение, но уж точно не забота. Хотелось бы чтоб последнее, но Кэйа точно на это не надеялся. Права не имеет. Да и он сам не хотел думать о чём-то таком. Рыцарь знал, что Дилюк никогда о нём не вспоминает. Ему даже к Моне не надо было идти, чтобы понимать — Рагнвиндр ни за что не станет думать о нём, хоть на пол секунды. Он наверное как и сам Кэйа, захотел бы уничтожить все их совместные воспоминания и моменты, только бы не испытывать злости и ненависти, как думал Кэйа, от его же присутствия.

***

Входя в кабинет Джинн и мгновенно натягивая на лицо маску добродушия, мужчина решает взять ещё одно задание, уже четвёртое за эту неделю, а может и пятое — он уже подзабыл. Гуннхильдр хмуро на него смотрит, так и не став вдаваться в подробности, почему капитан кавалерии в последнее время решил много работать. Но сам же Кэйа делал это не для повышения, нет, упаси Архонт, оно ему было нахрен не нужно. Это было ему почему-то явно необходимо, только бы больше не слышать мерзкий голосок. Не ощущать присутствия чего-то иного в себе. Можно было подумать, что он делает работу почти за целый штаб, словно хотел выполнить всё и на следующий день отбыть в мир иной, но это было бы слишком просто и явно не то, о чём думал рыцарь. В боях он и в правду заглушал голос в голове. Он слышал лишь визги хиличурлов, громогласные вопли геовишапов, если конечно, он сам захотел отправиться в Ли Юэ, было такое редко, но иногда случалось (тогда капитан был явно на веселе и хотел развлечься, Джинн лишь иногда противилась его рвению отбыть в другой регион). Джинн ничего не отвечает, а только кивает в знак неуверенного, но всё же согласия, показывая, что разговор окончен. Кэйа по театральному кланяется, почти что делая реверанс, покидая кабинет магистра, но в последний момент его окликнули. Мужчина медленно поворачивается, всё ещё опираясь на дверь, собираясь то ли войти обратно в помещение, то ли выйти из него. — М? — наклоняет голову в бок Альберих, смотря на Джинн с лёгким и уже привычным прищуром. — Я не знаю зачем, но… Сегодня днём ко мне заходил… Дилюк. Кэйа стал часто моргать. Дилюк? Заходил в штаб Ордо Фавониус?! Сегодня точно ничего ни где не взорвалось из-за Кли? Или же Двалин вновь напал на Мондштадт? Или же вообще крайний случай — приехала комиссия Фатуи? Кэйа бы поверил в любое из того, что было сказано выше, но в… Это?! Дилюк и Ордо Фавониус в принципе не совместимые вещи. Охренеть как много причин было для того, чтобы Дилюк высказал всё о ордене, если его даже вскользь спросить. — Кхем… Это точно был Дилюк? — спрашивает он, выглядя при этом очень глупым и почти что по-детски хлопая глазом, метая взгляды во все стороны, говорит Кэйа притихнув. — Может тебе показалось. Ты же та-а-ак много работаешь… — Да, Кэйа. — сухо отрезала Джинн, глянув на него исподлобья. Она потёрла точку меж бровей, как-то тяжко вздыхая. — Он спрашивал… — женщина словно собиралась с мыслями и думая продолжать или нет. — Всё ли с тобой в порядке. Ума не приложу зачем он пришёл сюда, хотя мог и сам спросить у тебя… Кэйа? Альберих стоял как вкопанный, не зная что и сказать на это. Он мог ожидать любого ответа, совершенно любого. Какие-нибудь незапланированные миссии, секретные новости, разборки с делегацией Фатуи, но точно не то, что Дилюк, будет спрашивать у самой магистра Джинн, как же чувствует себя его смертельно ненавистный братец. От осознания только этой мысли и ситуации у Кэйи брови поползли наверх, а также заставляли показать на лице глупую улыбку или же просто усмехнуться. Но в одном Джинн была всё же не права. Она сказала, что почему же Дилюк сам не спросил у Кэйи об этом. Рангвиндр бы ни за что в жизни не пересилил себя и не переступил через своё «я», чтобы спрашивать подобное у Кэйи. Он спросит у любого, даже у кошки у заведения «Кошкиного хвоста», но точно не у рыцаря. Капитан грустно улыбнулся. Дилюк никогда не откажется от своих принципов. — Кэйа? — вновь спрашивая и отодвигая от себя бумаги, опасливо спрашивает Джинн, уже собираясь вставать с места. Кэйа почти мгновенно вскидывает голову и являя на себя улыбку «да, всё просто супер», кивает, словно откланявшись, молча покидает помещение. Джинн лишь выдыхает, удобнее садясь в кресло.

***

Кэйа всё думал, пока разбирался с очередным лагерем хиличурлов, уничтожая каждого, даже глазом не моргая, с чего бы Дилюку понадобилось спрашивать о его самочувствии у самой Джинн. Всё это было очень сложно. Но больше всего Альбериху хотелось бы знать, когда он сам ослабил бдительность и отодвинул «маску скрытности своей настоящей личины» в сторону, от чего позволил Рагнвиндру за непонятное количество времени понять, что явно что-то не так. «Плевать.» Кэйа вскрикнул. Стрела поразила предплечье, войдя достаточно глубоко, чтобы было больно даже дышать, только бы рука не отзывалась судорогой. Он остановился, поэтому и не увидел что в него стреляли. Ему это не показалось. Тогда он мог списать что-то подобное на гул жителей Мондштадта, но сейчас он был совершенно один, а чурлы не могли разговаривать по-человечески. Не научились пока что. В нескольких рывков Кэйа оказался рядом с выстрелевшим в него хиличурлом, нанося один рубящий удар, заставляя существо отлететь на несколько метров назад и больше не встать с земли. Он снова это услышал. Чёртов голос в его голове. Это снова… оно. То, от чего он старался огородить себя и не думать. «Это» снова стало его преследовать и насильно лезть в душу. Та самая сущность проклятья, что выбрала его в качестве своего хозяина… но… хотя лучше сказать сосуда для будущего чудовища, что должно вырваться на свободу. Уничтожив ещё пару хиличурлов, мужчина как можно быстрее убежал от лагеря монстров, силясь найти для себя тихое, спокойное место, где он сможет подумать об этом. Альберих знал, что в ближайшее время голос не будет с ним говорить. Но из ростков вырастают деревья, а это значит, что сущность вернётся и будет поглащать его здравый рассудок, пытаясь морально сломать и уничтожить в целом. Он бежал так быстро как только мог. Видел как рядом проносятся деревья и кусты; отвесные скалы и крутые обрывы, с которого хотелось спрыгнуть… Альберих побежал к нему. Он не думал, что что-то может произойти из ряда вон. Он лишь оттолкнулся от края, заставив камушки падать вниз, даже не слыша их звука, насколько было высоко, прыгая вперёд не чувствуя земли под ногами. Он на мгновение даже позволил себе закрыть глаза, чтобы почувствовать эту окрылённость и услышать свист в ушах. Он понимал, что падает и что приземление на землю может произойти через несколько секунд. Будет больно; скорее всего он сломает себе все кости и суставы, превратя своё тело в кучу кровавого месива — он знал, что может произойти. Он, можно сказать, даже в каком-то смысле и хотел этого, но… До земли оставалось метров двадцать пять или меньше. Он не смог держаться более… Он вытянул руки в стороны, расправляя крылья планера, резко поймав поток воздуха, взмывая в вверх и устремляясь уже вперёд. Сердце колотилось как бешеное, готовое остановиться в любой момент; на глазах появились слёзы, но не из-за грусти или плача, а потому что они просто слезились от сильных ветров; пальцы иногда подрагивают, но в целом полёт шёл удачно. Под ним, почти как на ладони, явилась Долина ветров. Вид был необычайно красив и только картины пиши. Но Кэйа бы не смог сделать это в воздухе. Да и не хотелось заморачиваться. Видеть начинающийся за горизонтом закат было по истине чарующе и незабываемо. Солнце играло в волосах мужчины, заставляя длинные локоны переливаться всеми оттенками синего и даже слегка отдавать красным, чуть рыжим цветом. Глаз иногда моргал от частых ветряных потоков ударяющих в лицо, но Кэйа продолжал лететь и лишь изредка моргать, только бы ничего не пропустить. Он летел обратно в Мондштадт, под лучами раннего заката.

***

Кэйа вошёл в свою комнату уже поздно вечером, когда небо окрасилось в чёрно-угольный цвет, а множество звёзд так и сияли, приковывая к себе взгляд, только бы никто не отрывался от этой красоты. Никого на улице уже не было. Все лавочки и заведения были закрыты. Даже караул спал, привалившись к каменной стене ворот в город. Только где-то слышалось чириканье птиц или мяуканье кошек. Мужчина не захотел идти в таверну, настроения не было. Да и в целом там не было людей, что интересовали его. Ни информаторов, ни бармена. По пути в ванную, бросая вещи где ни поподя, создавая ещё больший бардак, что был в квартире, мужчина расстегнул блузу, но почти сразу поёжился от холода, гулявшего в доме. Швырнув в корзину для белья оставшиеся вещи, он улёгся в прохладную воду. Было хорошей идеей не спускать её после прошлой приятной процедуры. Повернув клапан подле бортика, заставляя поток пиро энергии начать подогревать воду, Альберих с тихим щелчком отстёгивает повязку, бросая куда-то в сторону, даже не смотря на неё, расслабляясь. Рука продолжала побаливать, хоть и не так сильно, как это было в момент выстрела. Стрела же прошла насквозь. Повязку мужчина так и не сделал, было крайне лень, да и в целом он очень устал за сегодняшний день. Кровь крайне медленно сочилась из раны тонкой струйкой. Кэйа поёжился. Ему было лень. Слишком. Минуты проходили слишком уж долго, глаза стали сами слипаться. Капли пота катились по лбу и вискам, впитываясь в мягкие волосы. Вскоре вода уже стала остывать, став почти такой же, какой она была ещё до подогрева. Кэйа всё же закрыл глаза. Он не помнил когда скатился по бортику по самый нос в воду. Не помнил, когда проснулся. Но он точно знал что чуть не захлебнулся. Откашливаясь, мужчина держался за грудь, жадно хватая ртом воздух, он чувствовал, что слишком много воды вдохнул. Нос и горло резало от неприятных ощущений, а в глазах темнело. Теперь уже стало слишком жарко. Кэйа тогда проклинал всю Селестию, от того что он не мог использовать свой глаз Бога, если он был далеко от него самого. Идиотизм! Зачем создавать то, что может давать сверх силы, если ты не сможешь их использовать, когда нужно именно тебе? Бред. Он бы прямо сейчас стал карабкаться по всем самым высочайшим скалам, которые только существуют, чтобы добраться до родины Богов, только бы поговорить с ними и внести поправки в устройство глаза Бога. Невозможно. Он знал, что это невозможно. Слишком далеко от земли. И если оступится… Дрожь пробежала по спине рыцаря. Но было всё ещё слишком жарко. Вода наконец вышла из лёгких мужчины, от чего Кэйа мог дышать уже спокойной грудью, хоть и с небольшими задержками и хрипотой в голосе. Вылезая из ванной и прикрывая наготу тёмно-бежевым махровым полотенцем, капитан опирается о бортик ванны, тяжко дыша, смотря в одну точку впереди. Он посмотрел на своё отражение в слегка запотевшем зеркале, кривя губы и морща нос — ну и видок у него: растрёпанные волосы, прилипшие к щекам, под глазами темные круги от не смытой туши и потёкших теней. Словно он только-только вернулся из борделя, а не был дома. Если подумать, то уж лучше бы он не проснулся; задохнулся от воды, попавшей в лёгкие… не хотелось новых переживаний и душевных ран, что появлялись каждый день. А с годами они только увеличивались в геометрической прогрессии. Сложно… Альберих подумал о Рагнвиндре. Иногда, по непонятным причинам, он думал, что в ссоре с Дилюком не было его, Кэйи, вины. Но когда подобные мысли входили в его голову, на руке или же на бёдрах появлялись новые шрамы. Это было напоминанием. Но потом приходилось больше натягивать рукава блузы, только бы их не увидели подчинённые. Рыцарь не хотел слухов. Он делал это исключительно для себя. Да и подобная боль от лезвия, рассекающего мягкую кожу, с жгучей болью, помогало ему убирать голос из головы и успокаиваться. Не всегда, но всё же… Тяготы прошлого никогда его не отпустят. Многие говорили, что ни чьей вины здесь нет. Джинн всячески пыталась дождаться, пока до Кэйи дойдёт смысл её слов. За чашечкой малость странного вкусом чая, Лиза тоже об этом упоминала, но… всё было напрасно. Рыцарь никого не стал бы слушать. Слишком сильный груз вины он сам же взвалил на свои плечи. Это было глупо. Но Кэйа всегда придерживается своих принципов. «Мастер Дилюк такой же…» — упоминала магистр вскользь, когда подобная тема могла уйти не в то русло. Кэйа будто и не слышал её. Он вышел из ванной в прохладную комнату. Свет с улицы не проникал внутрь из-за плотно закрытых штор, создавая мрак в помещении. Стало даже немного некомфортно от этой темноты. Мужчина медленно прошёл к постели, садясь. Кэйа накрылся одеялом, оставаясь в одном полотенце, он так и уснул.

***

В штабе его встречали с улыбкой на лице и дежурными приветствиями подчинённые, которые готовились к началу следующей тренировки и указаниям на сегодняшний день. Кэйа тяжко вздыхает. У него сильно болела голова и шея, возможно он застудил её пока лежал в холодной ванной. Было больно даже двигать ею, не говоря уже о том, чтобы повернуть в сторону. Спину ломило, а ноги были ватные. Он же не пил вчера и не было никаких шибко сложных поручений ордена. Альберих и сам не понимает, за что его так покарали. Но он уже в здании Ордо Фавониус, посему нужно было приступать к рутинной работе. Капитан поднял руку, пытаясь почесать голову, но предплечье сразу отозвалось глухой болью. Он слишком сильно завязал повязку. Да и рана не могла зажить за день, а очень хотелось бы вообще-то… Медленно опустив руку, мужчина прошёл в сторону кабинета главного магистра. Там слышались голоса. Кэйа остановился. Время было раннее. Кого это принесло с утра пораньше к Джинн? Лиза бы точно не пришла. Она либо отдыхала у себя в комнате, либо же сидела за чашкой тёплого чая в библиотеке. Остальные же попусту не ходили к магистру — они не хотели лишней работы. Конечно список тех, кто мог бы там быть у Кэйи имелся, но… ему хотелось самому погадать. Приложив ухо к двери, только бы не скрипнуть лишний раз и не выдать своего присутствия, он стал вслушиваться в тихие голоса внутри комнаты. —… Если бы я могла ему это доказать… — кажется это была Джинн. Но в её речи, как подумал рыцарь, была какая-то грусть и разочарование. — Он же всегда просится на задания… Почти весь штаб судачит о нём. Мол, слишком много работы. Да половина ордена не делает столько за неделю, сколько он за пару дней! Кэйа отпрыгнул от двери, когда услышал грохот. Словно кто-то с силой ударил кулаком по столу. Неужели Джинн злилась? Быть не может. —… Я говорила, упрашивала. Ему нужен отдых. — Я мог бы с ним поговорить. Это ещё кто? То был мужской голос. Разве были мужчины, что могли входить в кабинет Джинн и так спокойно разговаривать с ней? Альберих визуально просмотрел тех, кто работал в Ордене, но никто на ум не приходил. Мужчина нахмурился, продолжая дальше слушать. — Это на тебя не похоже, — проговаривает Джинн. — Но… — Гуннхильдр задумалась. — Ты уверен в том, что он-то тебя послушает? Ещё и учитывая ваши взаимоотношения. — Если честно, то мне всё равно. — мужчина замолчал, словно осмысливая. — Мне, конечно, это удовольствия не доставит. Но это будет в первый и последний раз. — Но… — Я не собираюсь повторять. Ты знаешь моё отношение ко всему этому, Джинн. — глубокий вдох. Тишина. — Кхм… Я итак не собирался во всё это ввязываться, когда ты упомянула о нём. Зачем вообще было звать именно меня… Альберих сразу вскинул брови, услышав с каким пренебрежением человек сказал эти слова. Теперь то ему стало ещё больше интересно с кем же Джинн кого-то обсуждала, кого, возможно ненавидели или же презирали. Отчасти мужчина понял, из всего того, что услышал выше, что речь шла о нём, но он пытался заключить своё внимание и слух лишь на разговоре. Но вопрос ранее оставался в силе: кто второй был в помещении? Рука так и тянулась к ручке, чтобы это узнать. Заглянуть в комнату только одним глазком и посмотреть. Но Альберих всё ещё сохранял интригу и пока не пытался как-то её нарушить. — Но ты же не можешь быть настолько безразличным, чтобы оставить его так. Разве ты не беспокоишься за него?! — она повысила голос. — Неужели тебе совершенно всё равно? Я знаю, что у вас были причины на возникновение подобных отношений и недопониманий, но всё же. Прошло уже достаточно много времени, чтобы ты не вёл себя как ребёнок. Пойми же меня. Что мне тебе нужно предложить, чтобы ты меня понял наконец? — Ничего мне не нужно. — мужчина вновь вздыхает. — Это… Это правда слишком сложно для осознания. Да и я давно не ненавижу его. Просто я… Не могу забыть то, что он сделал и сказал… Я всё ещё не доверяю ему. — Я не знаю, что он сказал и в принципе не имею права спрашивать, да и не буду, но, — она замолчала на несколько секунд. — будь добр — выполни мою просьбу, как старый друг. Пожалуйста. Повисла тишина. Либо Кэйа был слишком глуп от чего до сих пор не понял, кто же был вторым в комнате, либо он не хотел этого понимать. Но рука нечаянно задевает ручку двери. Кэйа неуклюже падает на пол, даже не пытаясь поднять голову. Он и сам не понял, когда так задумался, что даже не заметил, как почти что открыл дверь. Он не силился поднимать глаза на стоящих перед ним. Ему стало по-детски стыдно. Сейчас он чувствовал себя нашкодившим ребёнком, что подслушивал разговор взрослых. Джинн тихо охает, не произнося даже пол слова. Она разочаруется в нём? Скорее всего. Может уже пора бы вещи собирать и искать новое место работы? подумал Альберих пока рассматривал деревянный паркет. Но всё же любопытство нужно было срочно утолить и всё же узнать напоследок, кто же был вторым. Кэйа кусает губу, но всё же поднимает взгляд. Но почти сразу он стал быстро моргать и то хмурить брови, то просто поднимать их в недоумении. Что… Что здесь делал Дилюк?! Почему за последнее время они стали так часто встречаться? Почему именно он, Кэйа, решил подслушать их разговор? Почему? Почему? Почему?! На лице возникает глупая улыбка. Рыцарь всё ещё сидит на полу, продолжая уже почти что непристойно пялиться на Дилюка, словно тот был без одежды. — Я… Я просто прошёл мимо и… и услышал ваш разговор… — не было понятно к кому именно обращается капитан, но взгляд от Рагнвиндра он так и не убрал. — Я даже не думал, что здесь мог кто-то быть и… — Ты разучился врать или что? — перебил его Дилюк, скрещивая руки на груди. — Вроде раньше у тебя всё было в этом плане более чем нормально. Неправда ли, сэр Кэйа. Дилюк поморщил нос. — Эээм… — Кэйа не знает, что на это отвечать, посему затыкается, продолжая сидеть на полу. — Думаю ты итак много услышал, сэр Кэйа. — будто заключает Дилюк. Альберих лишь пристыженно кивает, тупя взгляд вниз. — Думаю теперь в том, что ты, — Рагнвиндр повернулся к Джинн. — ранее говорила, нет нужды. — Да как же?!.. — давится воздухом от такой наглости Гуннхильдр. — Я что просто так здесь распиналась? Чтобы… Чтобы ты сказал мне это?! — А ты сама посуди, — он задумался, делая паузу. — тот, ради которого всё это и было спланированно уже всё слышал. Не думаю, что сэр Кэйа согласится, мне даже гадать не надо. Да и у меня будет больше свободного времени на себя и на свою работу. Не вижу смысла продолжать разговор. Мне это не нужно. Он убирает руки с груди, поправляя рукава тяжёлого пальто, идя к выходу из помещения. Проходя мимо Кэйи, он даже не остановился, не говоря уже о том, чтобы помочь подняться с пола. Кэйа даже не хочет поднимать глаза на Джинн, ибо знал, что та была вне себя от злости и была готова запустить в спину Дилюка пору тройку тяжёлых книг. Альберих и сам хотел бы также, как и Рагнвиндр уйти отсюда, но от чего-то не мог встать, будто его пригвоздили к полу. — Подожди. Шаги замедляются, а потом и вовсе останавливаются. Дилюк повернулся с немым вопросом, смотря в затылок Кэйи, будто у него там выросла вторая голова. — Ты это м… — Да, я к тебе обращаюсь, — поворачивается Альберих, слегка хмуря брови, глядит на Дилюка снизу вверх. Возможно он пожалеет о своих словах, но попробовать стоило. — Я… Я… Но от пронизывающего взгляда винодела у него почти сразу испарилась вся та смелость, что появилась. И вновь он стал походить на ребёнка. — Джинн сказала… — он помолчал. — чтобы ты выполнил её просьбу в отношении меня… Так что… — Давай только без твоих обоссаных одолжений, хорошо. — отрезает Дилюк быстро. — Я уже всё сказал. Меня это не интересует. — Арх.! — Кэйа быстро вскакивает на ноги, подходя к Рагнвиндру почти что вплотную. — Просто пошли уже хоть куда-нибудь. — С чего бы я должен согласиться…? Альберих слегка грубовато хватает Дилюка за руку, став куда-то тащить и как можно дальше от кабинета Джинн, не давая ему договорить фразу. — Сэр Кэйа?!.. — грозно произносит Дилюк, явно не осознавая что происходит и как из пристыженного ребёнка, Кэйа превратился в строгого взрослого, что теперь тянул винодела за собой. — Куда ты собрался?.. Быстро отпусти меня! — Гулять с тобой. — не оборачиваясь говорит Кэйа, сжимая зубы. — Ты устроил мне выходной, поэтому и отрабатывать его вместе со мной тоже тебе. Отказы не принимаются. — Тц… — фыркает Дилюк, переодически ловя на себе взгляды работающих в штабе людей, тупя взгляд. Сплетен ему только не хватало. — Паршивец… — Знаю, знаю, Дилюк. — уже с улыбкой произносит Альберих, более не так сильно сжимая ладонь Рагнвиндра в своей, более мягко держа её. Они покинули здание Ордо Фавониус, под молчаливые вопросы тех, кто им попадался на пути.