Пепельница

Вакатоши — животное. Грубый, язвительный и бесчувственный. Кретин во всех проявлениях. Наглый хам, так дерзко отобравший сердце Тендо, не удосужившись даже в платок завернуть — бросил в карман спортивной сумки и везде таскает за собой. Сегодня Сатори увлечён именно этими мыслями. Сидя на полу в маленькой комнатушке, он курит, теряясь в горьком дыму, затем отыскав себя лишь на дне пепельницы. В его жизни горький не только дым. Его жизнь — Ушиджима, а всё, что связанно с ним — горчит до морщин на лбу и першения в горле. Его губы — биттер, слова — как чёрный шоколад, а мысли — неспелый грейпфрут. Рецепторы, правда, со временем привыкают, а может, и отрафируются вовсе, так что это не столь важно. Темноволосый не забывает добротно присыпать всё сахаром, и вроде ему даже нравится вкус. Тендо любит рисовать, Вакатоши — умело разливает остывший кофе на холсты, взамен протягивая шматок обоины и простой карандаш. Достойная альтернатива, однако. Это уже стало чем-то обыденным, и, наверное, Сатори даже находит в этом некую романтику, долю драматичности. Ведь они такие разные, столь далеки от представления идеалов друг друга, от понятия нормального и правильного. Вакатоши — нетерпелив до предела, Тендо — пример упорного терпения. Обосновывается это лишь одним словом — любовь. Ведь они правда любят. Каждый по-своему, конечно. Но для Тендо Сатори главное то, что слово «любовь» фигурирует в их отношениях, а в каком ключе — он даже думать не станет. Синяки на лице, кстати, тоже одна из символик — так сказать, метки, обозначающие принадлежность. И он рад, что Вакатоши так боится его потерять. Из посуды дома лишь две чашки да пара тарелок — уж слишком эмоциональные у них разговоры. Но чем больше эмоций — тем больше чувств, правда же? Вакатоши верный и честный. По-пьяни ведь не считается, как и со злости. Как и от скуки, от резко накатившей страсти, от чересчур длительного ожидания. Каждый раз ведь извиняется, сожалеет, страдает — значит любит. И Тендо прощает. Рыдает, кричит, бьётся в агонии, терзает себя до изнеможения, а затем, услышав заветное: «Прости, это была случайность, я люблю только тебя», тает в чувствах и снова верит в сказку. Ушиджима прекрасный писатель. Сказочник, автор лучших новел и баек, поэт. Сатори и сам превратился в звонкий ямб, строчки которого неизменно доносят самые преданные чувства, так и не поняв, что написан карандашом. Его слова о преданности, как мëд. Приторные, вкусные и такие полезные. Только вот Тендо задыхается, напрочь забыв о смертельной аллергии. Вторая пачка сигарет испепелена чересчур быстро и слишком незаметно. Из ощущений лишь острая боль в лëгких, но к ней он давно привык: безразличие душит куда сильнее ядовитого дыма. Жуткие страдания зовутся тоской, и он так и не уловил, что тоски по боли не бывает. Существует лишь нездоровая привязанность, и здесь, как раз-таки, всë обоюдно. Вакатоши обещал вернуться к двенадцати, на часах — половина. Не то чтобы он хвастался пунктуальностью, но понадеяться стоит. Можно даже помечтать о цветах и долгих обьятиях. На лице, как всегда, украшение из слëз и желтоватых ссадин — в последнее время темноволосый в хорошем расположении духа, на руках — небольшие кровоподтëки: с агрессией от обиды порой сложно ладить. Дома лезвий — целая гора, но не посмеет даже прикоснуться к ним: Ушиджима ненавидит когда кто-то, кроме него, причиняет боль Сатори. Это снова кажется милым, но здравый рассудок иногда пробивается сквозь розовые очки, делая маленькие трещинки, что вскоре исцарапают глазницы до слепоты. Ведь розовые очки разбиваются стëклами внутрь, и это аксиома. Моментами даже хочется их снять, взглянув на мир, полный других красок. Но Вакатоши чëтко сказал: другие цвета скучные и невыносимо яркие, так что этот вариант отпадает вмиг. Собственнические чувства заполняют обоих, и если Тендо покорно выполняет свою роль верного пса, тот, в свою очередь, играет мартовскую кошку. Слеп и глуп, поглощëнный любовью и пылающей страстью, он знает, что скоро всë будет таким. Проскочит искра, и всë загорится вновь. Ровно в полночь входная дверь с шумом открывается, впуская прохладный воздух и такого же не несущего тепла пришедшего. Но это не страшно — вот-вот они согреются. Пол мокрый и пахнет керосином: не слишком удивительно — чего ещë ожидать от художника. Сегодня он снова творит, создавая новую живописную картину. Лишь в этот раз грань реализма стирается, а вместо холста — их жизнь. По телу дрожь от столь холодного приветствия и таких же рук. Ледяные фразы и морозный взгляд. Мурашки по коже, зуб на зуб не попадает. Но впервые он рад. Впервые он улыбается этому. Ведь знает, что сейчас им станет тепло. Зажигалка со звоном открывается, давая волю пламени, и летит вниз навстречу горючему. Навстречу судьбе обоих, что так и не смогли согреться. Очки разбиты, а глаза истекают кровью. Но это не мешает разглядеть невероятную красоту оранжевого цвета, что стремительно поглощает комнату. Отражение в глазах, полных страха, тоже завораживает. Наверное, это благодарность за то, что наконец-то избавил от соблазна, от грязного искушения, которым каждый раз поддавался его любимый. Ведь если не себе, так никому, правда ведь?