пронзи меня насквозь

Лес нависал громадиной, пытаясь раздавить все, что не подчиняется ему. На встречу их машине неслись иногда огромные самосвалы, заставляя сердце сжиматься в страхе. А вдруг? Одно неверное движение, и уже никогда не доедут до места назначения. Однако дорога была настолько пустынной, словно сидевший за рулем отец давно сбился с пути и везет их сам не знает куда. Был бы лучше холодный лес, чем неизвестность, которая его ждет? В новой школе, полной агрессивных подростков, которые не прочь поживиться невысоким, слабо выглядящим и носящим очки, мальчиком? Антон дыхнул на окно автомобиля несколько раз, пока снаружи проносился однообразный, но такой завораживающий пейзаж. Образ неожиданно всплыл в голове, яркий и чистый, и его палец запорхал над запотевшим участком стекла. Оля оторвалась от своей пестревшей раскраски, с предвкушением присматриваясь к брату. — Антоша, смотри! Не как у тебя, конечно, но я очень старалась! – она слегка дернула брата, отрывая от его от собственного незаконченного рисунка, и раскрыла пошире журнал. Перед лицом предстал какой-то монстрик, с неестественными руками, раскрытыми так широко, как будто он собирался выбраться с бумажного листка и обнять Антона. Он недоуменно спросил: — А… Это кто? Оля вернула журнал себе на колени, любовно оглаживая свое творение, и с гордостью произнесла: — Это товарищ Обнимашкинс! В оригинале он вроде бы мистер, но мне больше нравится так. Мне его друг из школы отдал перед нашим отъездом. – к концу фразы голос Оли совсем стих, и она отвернулась к окну, помрачнев. Антон со вздохом потянулся ладонью к волосам сестры, желая хоть как-нибудь утешить её. Не она, не он не были виноваты в резком решении родителей переехать в глушь, из которой мама была родом. Они не были глупыми, и крики из спальни родителей хорошо слышались, как бы они не старались быть тихими. Поэтому брат с сестрой не спорили с таким решением и не пытались его оспорить, принимая это как данность. Неприятно и обидно? Безусловно. Но безопасность семьи превыше всего. Антону было жаль оставлять насиженное место, клуб и одноклубников, с которыми наконец он нашел общий язык. Он не представлял, как должен тренировать уколы и уклоны без спарринга, только с деревьями и медведями, но ни те, ни другие не были хорошими партнерами. И Олю было жаль. Наверное, он в глубине и родителей жалел, несмотря на понимание, что это лишь их вина. Антон опять повернулся к окну, но недоконченный рисунок стёрся окончательно. Смотря на затихшую сестру, он и сам затосковал, воспоминания, как на пленке, появлялись и пропадали, оставляя горько-сладкий вкус на языке. Оля вдруг заговорила: — А долго еще мы ехать будем? — Скоро, дети, скоро. Всего полчаса еще. – отец совсем не изменился, будто ничего не произошло. Уверенный в себе, постоянно с улыбкой на лице. В противовес всегда нахмуренной и чем-то недовольной матери. — Твое скоро уже полтора часа длиться. – она так сильно и недовольно вздохнула, как пыхтящий металлический чайник на плите, что Антон побоялся вставить свое слово, не желая навлечь гнев матери на себя. А за окном всё та же грозная лесная чаща, снедающая чувство защищенности.

***

Антон чувствовал, как будто время вокруг течет совсем не так как должно. Вокруг порхала мать, убирающая от пыли и паутины все поверхности, до которых могла дотянуться, снующий с лопатой на заднем дворе отец убирает снег, и неясный шум показывающихся по телевизору мультиков с первого этажа. И он в пустой безжизненной комнате, с сегодняшнего вечера принадлежащей ему, с голыми стенами и наглым пауком, видимо, которому комната принадлежала до приезда Антона. Ужасное чувство чужеродности, не принадлежности этому месту. Он прикрыл глаза, в надежде, что наконец вынырнет из тревожного кошмара на поверхность в своей комнате, в городе. Крик прокатился до комнаты: «Антон, будь добр, подойди сюда». Слишком громкий для пустого дома, мешающий спокойному сну теней из углов. Антон нахмурил брови, но ослушаться приказа матери не хотел, предпочтя не вступать в конфликт. — Коли ты ничем не занят, в комнате своей прохлаждаешься, то сходи в магазин, купи хлеба с молоком. – мать, вытянувшись, стояла на табуретке и протирала тряпкой поверхность трещащего холодильника. – Деньги возьми на тумбочке, магазин должен находиться на главной улице посёлка. Все что он мог ответить на это обращение матери — хриплое «Хорошо» и поплестись в комнату за теплой курткой. Плестись до посёлка и потом обратно, да ещё и зимой, в непроглядной темноте, обещало быть незабываемым приключением с последствиями, которые разрушат ещё не начавшуюся спокойную жизнь Антона.