Братское плечо.

— Моральные страдание моральных уродов, моё любимое развлечение, — смакуя слова, с улыбкой проговорил оберст, рассматривая через лупу красный квадратик марки. Сидевшая за соседним столом адъютант, вздохнув закрыла папку и, посмотрев на начальника единственным глазом, спросила: — Я так понимаю сегодня в нашем сто тринадцатом кабинете дают «Цирк двух братьев»? — Так точно, опять плакаться придут! — захлёбываясь удовольствием, проговорил оберст, поворачиваясь в кресле к окну, над которым многозначительно висело распятие. Адъютант, снова вздохнув, встала и, подойдя к шкафу, вытащила из ящика бутылку коньяка. — Не этот! — нежно протянул полковник, — Чтобы на генерала-квартирмейстера и фельдмаршала тратить «Аухлицкий», они должны как минимум принести мне весть о взятии Крауштадта! — Если его возьмут, герр оберст, вы мне должны будете три миллиона рейхмарок, — проговорила адъютант, быстро расставляя на столе фужеры. Оберст рассмеялся и быстро сунул руку в карман серого кителя, через минуту в его руках был пузатый кошелёк. — Могу сейчас дать, завтра они всё равно будут стоить ещё меньше! — Пожалуй откажусь, я уверена, что если наши бравые Штрайткрафте возьмут Крауштадт, то курс в кой-то веки выровняется, — пожав плечами, проговорила адъютант и, открыв сейф, бережно извлекла оттуда палку колбасы. — Кониная, как я люблю, — прокомментировал оберст и, отвлёкшись от марки, добавил: — А курс выровняется, когда кайзер Ойген фон Гайбург, наконец объявит эпоху мира, как наш сосед. — Как мне говорила мама — «Никогда не путай Штрайкрафт и Райхсвер, Меретихкёрбисов и Гайбургов, ну и конечно Верлинцев с Вогемцами», — усмехнулась адъютант, нарезая колбасу на помятом жёлтом листе газеты. — Ну ты же перепутала! — расхохотался оберст, быстро убирая со стола кляссер и лупу. Адъютант, проигнорировав его шутку, продолжила подготовку к встрече старших по званию. Оберст с предвкушением уставился на дверь, скрепив руки в замок. — Разрешите мне удалиться до того, как генерал-квартирмейстер вновь попытается укусить вас за погон, — серьёзно проговорила адъютант, быстро пряча бумаги со стола в сейф. — Запрещаю! На этот раз мы вдвоём вынесем это страшное нашествие высокопоставленной саранчи! — ухмыльнулся оберст, красноречиво потирая серебристый погон. — Сами будете потом пришивать, — сурово заявила адъютант, занавешивая окна. Почти все приготовления к приходу гостей были готовы, осталось только спрятать со стола всё острое и стреляющее. — Приготовь чековую книжку и перо, начнём наконец как приличные психотерапевты брать деньги, ну и за моральный ущерб от моральных уродов конечно тоже, — пошутил оберст, закрывая в сейф кобуру, саблю с портупеей он уже предусмотрительно закинул на шкаф. Адъютант, закатила глаз и поправив чёрную повязку, молча протянула начальнику чековую книжку и перо. — Данке, кляйне фройляйн, — улыбнулся оберст и, пошевелив своими аккуратными ушами, начал отсчёт: — Драй, цвай… Не успел мужчина сказать заветное «айнц», как дверь с грохотом отворилась и на пороге появился бодрого вида лысеющий коротышка с погонами генерала-квартирмейстера и смолянистыми глазами, при его виде обитатели вскочили и дружно отсалютовали. — Слава Кайзеру! — Слава, слава, вольно штабные крысы! — прохрипел пришелец с удовлетворением, смотря на стол. Прищурившись, он подошёл к оберсту, который был выше его на три головы и звонко спросил: — Кто тебе сказал что я приду, а Трабер? Фриц? — Эльза, вернее её верлинское чутьё, — ухмыльнулся оберст, кивая на адъютанта, та молча смотрела единственным красным глазом в потолок. Генерал-квартирмейтер, горько рассмеявшись, прошёлся рукой по бедру и гаркнул: — Рыбак рыбака, судак судака, верлинская собака, верлинскую собаку? — Так точно, гер генерал-квартирмейстер! — гаркнул в ответ оберст, подставляя старшему по званию стул. Генерал сел и, рассмотрев чесночинки в отрезке колбасы, фыркнул. — Богато живёшь Кёниг! Тьфу ты, вот я бы твоей матери по лбу зарядил, так называть сына! И вправду живёшь по-королевски… — О мёртвых, либо-либо, — улыбнулся оберст, быстро наливая генералу полный фужер дрянного дешёвого коньяка. — Да, прости-прости, Кёниг, — проворчал генерал, глаза его замаслились, он похоже уже принял на грудь, собственно, как и обычно. — Колбаску брал у Кацмана, пока он был замкомом продовольственного склада, — поделился Трабер, наливая и себе, адъютант в это время отступила на заранее заготовленные позиции за своим столом и приняла вид работающего человека. — А теперь он замком продовольственной базы, далеко пошёл парень! — расхохотался генерал и, наклонившись к оберсту, прошипел: — Я этого ада не вынесу! Он меня выживет из этой страны, моралист чёртов! — Что-то опять случилось, герр генерал-квартирмейстер? — вежливо поинтересовался оберст, присаживаясь рядом с начальством. На глаза высокопоставленному коротышке навернулись слёзы: — Мы точно не братья! Его моей матери в роддоме подсунули пакетом! Вот точно! Он мне мозг имеет в извращённой форме, пацифист хренов! — сказав это, генерал опрокинул в себя фужер и быстро закусил колбасой. Оберст для приличия тоже немного отпил и оприходовал одно колечко. Разговор был не нов. Собственно кабинет сто тринадцать был местом, где все изливали свои проблемы друг другу, наверное потому что Кёниг имел привычку пахать без выходных, всегда имел в ящике алкоголь и вообще имел статус компанейского офицера, да и громить свои кабинеты комсоставу не улыбалось. Сто тринадцатый же был и храмом, и гладиаторской ареной, и пивной. — Что же герр фельдмаршал Фриц опять натворил? — задал вопрос-клише Кёниг, ответ он уже знал. Генерал поднял глаза на адъютанта и, указав на неё фужером прохрипел: — Вот с её родины сегодня к нам прибыл эшелон! Привезли оружие! Моя задача простая, всё на склады, а потом на фронт, механизм отточен! А этот педераст женатый, опять ко мне заявился и давай права качать, мол не будет его пятая Помиранская армия воевать сталью язычников и нехристей! Оберст закатил глаза, его острый слух уже уловил твёрдую поступь беды в коридоре. Дверь распахнулась и на пороге появился высоченный мужчина с сигарой в зубах, глаза его сияли праведным гневом, закрученные вверх бурые усы были похожи на рога из верхней губы, седые волосы были аккуратно зализаны на затылок. — Так и знал, что ты сюда побежишь жаловаться, Харальд! Ну так я тоже не останусь в стороне! — прохрипел фельдмаршал, игнорируя то, что оберст и адъютант приветственно вскочили и салютовали. Фельдмаршал Фриц фон Гайбург уселся напротив брата и, опрокинув в себя фужер, поморщился и холодно проговорил: — Вот скажи Кёниг, ты мужик умный, на фронте был. Оберст закивал, в этом коротком предложении была описана вся его тридцати семи летняя жизнь. Он был умный мужик, поэтому при первой же возможности попал в штаб армии в столичный округ, где и окопался, не без стараний фельдмаршала. Фриц продолжил: — Страна в нищете, последний хрен без соли доедаем, а эти уроды умудряются из-за границы эшелоны с оружием принимать, за какие деньги?! — Так своего то нет! — перебил Харальд и, поднявшись с ногами на стул, чтобы быть выше брата, воскликнул: — Не успевает наша церковь пушки освещать, приходится у язычников занимать, ну и не беда, переосветили и в бой! Смерти плевать чьи пули помогают панычам с ней встречаться! А про деньги сам знаешь, дер кредит! — А вот и не плевать! Война не нужна никому сейчас в империи, валюта из твёрдой стала мягче дерьма, наш кайзер Ойген едва держится на троне, да и то на штыках гвардии! Мы десять лет пьём чашу унижения и никак не можем напиться! Наша некогда великая империя тонет в крови! Крестоносцы хреновы! Надо это остановить… — опрокидывая второй фужер коньяка, просипел фельдмаршал. Генерал-квартирмейстер язвительно усмехнулся и, откусив от колечка колбасы кусок, оставшийся полумесяц кинул в лицо брату. — Война нужна! Мы под это дело уже много лет деньги с других стран получаем, да и сам знаешь — без Помирании, то бишь выход к Северному морю и Кёнигнорда наша страна просто замкнутый на материке клочок истерзанной земли! Мы уже десять лет не пьём чашу унижения, а наоборот отплёвываемся! Мы пересмотрим результаты Адамовой войны и разорим богатую Гешпанию! — прохрипел Харальд, окончательно пьянея, он потихоньку приходил к состоянии, когда ему хотелось кусать погоны, так что оберст быстро ретировался из зоны поражения и занял безопасную ложу рядом с адъютантом. — В нашем кабинете не хватает галёрки и театральных биноклей, — усмехнулась адъютант. Кёниг жестом фокусника вытащил из-за пазухи крошечный бинокль и передал подчинённой. — Так лучше, чем если бы они в своих кабинетах спорили, там ковры дорогие, ставлю лимон на победу Фрица, — прошептал оберст. — Ставлю для приличия пол лимона на генерала-квартирмейстера, надо на табличке на двери написать что у нас по выходным бычьи бои… — усмехнулась адъютант, с интересом рассматривая в бинокль заплывшие глаза обоих военачальников. — Тогда я — тореадор! — улыбнулся оберст и быстро вернулся за стол, чтобы разнять сцепившихся братьев. — Война нужна только капиталюгам и националистам! Йохан фон Лаут поимел нас! — хрипел фельдмаршал. — Ну так скажи об этом Ойгену, он обрадуется, что ещё одного полководца можно под пули кинуть! — плевал в лицо Фрицу Харальд. — Я присягу давал! — огрызнулся фельдмаршал и, откинувшись на спинку стула поинтересовался: — Мальчиков кровавых в глазах нет? — Неа! Только полные ящики верлинского оружия и пачки золотых хаусмарок! — высокомерно парировал Харальд, доедая колбасу и допивая прямо из горла остатки коньяка. — А у тебя? Ты же совсем пацанов в атаку поднимал! — повернулся к Кёнигу фельдмаршал. Оберст, прищурившись, молча пожал плечами, то что он видел предназначалось явно не для ушей комсостава. — Воооот! А у меня есть, я ещё не всю совесть пропил! Я не идиот как некоторые! Нам нужна эпоха мира как у Верлинцев, я уверен, это новшество нехристей можно и позаимствовать! — Ты как бросил кокаин употреблять, таким святошей стал, честное слово, — фыркнул генерал, бросая бутылку из-под коньяка в сторону окна, адъютант ловко как футболист, смогла поймать её в сантиметре от шторы. — Да бросил! Потому что мальчики кровавые, совсем пацаны гибнут ни за что! Нам нужен мир, вот верлинцы один раз унизились перед соседями, а теперь почти сорок лет живут и жиреют как свиньи. У них нет карточной системы брат! У них детей в школах не заставляют собирать металлолом для фронта и сеять хлеб. Их женщины не отдаются за пачку папирос! У них валюта твёрже алмаза, у них машины ездят на чистом бензине! — Ерунда всё это про Верлину! Скажи Кён… — повернул голову к оберсту генерал, желая найти в том поддержку, но Трабер замахал руками и, поставив на стол ещё одну бутылку дрянного коньяка, проговорил: — Я в Верлине не был, тут не ко мне вопрос, но судя по тому сколько нам оружия они шлют, миром у них не пахнет… — У них мир! — выпустив в сторону противников клуб серого дыма, прорычал фельдмаршал, — А оружие они поставляют списанное! Тоже мне нашли помойку для оружия! Брат, ты же знаешь что наши парни до сих пор в некоторых частях воюют с винтовками которые ещё в Адамову устарели! Я молчу про артиллерию и прочее… у них мир вот они и скидывают с себя балласт, склады под золото и сало освобождают! Генерал-квартирмейстер промолчал, частично он знал что брат прав. Взгляд пьяного коротышки прошёлся по кабинету и остановился на адъютанте, которая прятала бутылку в сетку с такими же бутылками. — Эльза! Ты же сучка верлинская, скажи как у вас там… прошу… — просипел Харальд, пытаясь удержаться в вертикальном положении. Адъютант, поджав губу, спокойно подошла к столу и холодно произнесла: — Герр фельдмаршал, мир в Верлине есть, но он фальшивый, я к примеру результат этого мира… — Вот-вот глаз то ведь тебе, в этом, как там его? Во, Пятиградии, вышибло ведь? — перебил генерал-квартирмейстер. Фельдмаршал, сжав в зубах сигару, с пьяным интересом посмотрел на Эльзу. — Так точно, генерал-квартирмейстер, глаз я потеряла в поединке с повстанческим снайпером. Бесконечные компании в Пятиградии это камень преткновения, об который рушится миф о эпохе мира. Да на Верлинской равнине севере западе и востоке относительный покой, но Пятиградие и Грюнланд постоянно кошмарит войной. Там тоже карточки, тоже разбавленный бензин, тоже нищета и проституция… — мёртвым голосом проговорила адъютант и подлила открывшему было рот фельдмаршалу ещё коньяку. Тот, отпив, заспорил: — Но всё равно на большей территории ведь мир! — Не отрицаю, — пожала плечами адъютант, смотря фельдмаршалу прямо в глаза страшным взглядом, — Но мир фальшивый, за который платят все соседи. Как думаете с чьей руки Номадокия грызётся с Васнией, Лузитания с Словландией, а Гопландия с Додонией? Фельдаршал от удивления выпучил глаза, то что говорила адъютант было почище кровавых мальчиков, это был взгляд со стороны, от уроженки мест, которыми он заочно восхищался. Пока адъютант проводила политинформацию оберст подъедал колбасу и сливал коньяк из фужера обратно в бутылку, заменяя минералкой из фляги. — Неужели из-за маразматика Каспера Эспера? — поинтересовался генерал-квартирмейстер, который был уже жутко пьян, но всё ещё мог задавать вопросы. — С его подачи, Верлина с юга защищена от демократической оси Грандвальдом, от северян же из Гардарии, ей защитится могут помочь только мы и эти мелкие разрозненные королевства. Пока в них идёт война, кайзер Каспар спокойно может пить брют в своём дворце из золота, — цинично проговорила адъютант, фельдмаршал задумался. Потушил сигарету об руку уже дремлющего брата, как вдруг покраснел, вскочил и заорал: — Так, а нам почему так не сделать? Не втравить в эту войну ещё кого? Почему мы просто принимаем подачки от закадычный партнёров вроде Лузитании и Верлины, когда могли бы их в войну втянуть? — Герр фельдмаршал, вы сами знаете ответ, — коротко отчеканила адъютант направляясь к столу, подняв телефон она сказала: — Адалмант приходи за своим генералом и захвати Христу, его начальник тоже тут… — Значит не видеть нам мира? — с отчаянием спросил фельдмаршал, он был пьян и ничего больше не понимал. — Победим, будет мир, наше дело правое, — сделав упор на слове «наше», проговорила адъютант. Фельдмаршал, как и полагается пьяному слабохарактерному человеку зарыдал. Его брат же, очнувшись хрипло потребовал продажных женщин. — Простите гер Харальд, но санитарки отказались заходить в мой кабинет, даже если я буду на смертном одре! После прошлого раза, они наверное и вам вряд ли помогут, — нежно проговорил оберст, помогая генералу-квартирмейстеру сесть нормально. — А я им бинты и спирт прекращу давать! Сами тогда приползут! — икнул генерал и отрубился. Фельдмаршал же продолжил пьяную истерику. Явившееся на помощь коллеги Эльзы по адъютантству утащили своё начальство захватив остатки коньяка. — Один: ноль, — улыбнулся оберст, протягивая адъютанту купюры номиналом в миллион рейхмарок. Эльза положила деньги на стол и, улыбнувшись, проговорила: — Это не честные деньги, это я довела вашу ставку до конвульсий… могли бы тоже поучаствовать… — Нет уж! — ухмыльнулся Кёниг, — Ты же знаешь, я наблюдатель, а не участник, да и генерала Харальда пробило бы, разве что вестью того, что склады с тушёнкой сгорели… — Ну в этот раз, они хотя бы не домогались, — пожала плечами адъютант всё-таки пряча деньги в карман серых брюк. — Меня и моих погон! — гоготнул Кёниг и, вновь усевшись за стол, открыл кляссер и мелодично пропел: — Моральные уроды и их моральные страдания! Оба не воевали, зато блин как страдают! Натуральней чем в кино, они не люди, а дерьмо… — А чем мы лучше? — холодно поинтересовалась Эльза, сев за свой стол, вновь открыв папку с документами. — У нас кладбище приконченных по нашей вине гораздо меньше! — коротко отчеканил оберст, — Я максимум угробил человек пятьсот, ну и ты человек сто. А они что? Тут счёт медленно идёт к сотне тысяч, а они мучаются, мы вот не мучаемся… — сказав это, оберст надолго замолчал, а потом вдруг добавил: — А вообще все мы дерьмо! А настоящие люди там, на фронте, семнадцатилетние вчерашние школьники, пацаны, которые воюют за нас, за нашу родину, пока мы тут пьянствуем в тёплых кабинетах… — К гадалке не ходи, — ухмыльнулась адъютант.