Шарф

***

Она приходит неожиданно. Возникает бледной тенью себя за спинами его друзей. Огромные бирюзовые глаза на исхудавшем лице, все так же ярко блестят из-под закрывающей лицо челки. Потрескавшиеся губы и странно заострившийся нос… Конохамару боится, что это все просто сон. Один из множества, виденных им за эти недели. Ханаби протягивает ему коробку с подарком в фиолетовой блестящей обертке, говорит и говорит, как рада его возвращению, как желает ему успехов на службе и в жизни, как здорово, что они теперь все смогут отметить Новый год… вместе… но Конохамару почти не слышит. Отброшенный пролетевшей мимо Ино в сторону, он тянется за ней взглядом, руками, всем телом. Тянется, за ее тонкой фигурой, скрывшейся в кухне. «Я так соскучился, — он стоит в двух шагах и едва сдерживает радость от простого ее присутствия в своем доме. Смотрит, как она носится по кухне, требуя выпивку, ругая его за чай, как смеется над его возрастом и блефует, обещая подарок, — я ужасно соскучился по твоему голосу, по твоим движениям, по тому, как ты смотришь на меня…» Вызывающе. Как старшая. Как командир отряда. Как человек, который слишком давно и очень хорошо его знает, но даже не догадывается, что… — … сейчас исполнится твоя заветная мечта… … все, о чем он думает, не находя в себе смелости признаться… — … ты же давно об этом мечтаешь… … это как сильно хочет ее поцеловать, прижать к себе, зарыться носом в ее волосы и никуда не отпускать… — … я все знаю… … правда? Он шагает вперед, не сомневаясь. Целует, неловко уткнувшись губами в губы. Смущается. Она убегает, ударив его со всей силы, так что во рту солоно от крови. Убегает, зло крикнув в ответ и оттолкнув к стене. Убегает, не глядя на замершую в коридоре Ханаби. — Поправь меня, если ошибаюсь. Вы сейчас с госпожой Яманака… целовались? — спросит она долгую минуту спустя, глядя ему прямо в глаза. Конохамару обреченно выдохнет и не сможет соврать. — Понятно. Что ж тогда, наверное, надо поздравить тебя… да? Он бросится искать Ино, но так и не найдет, вернувшись домой только на рассвете. Ино. Ино… Ино Яманака. Командир поискового отряда. Бесстрашная, одна из лучших куноичи Конохи. Его безответная любовь. Он точно помнит, когда это началось. Обычная миссия поиска пропавшей девушки. Двадцать пять лет, темные волосы ниже плеч, роста среднего, из особых примет — заикается, на правой ноге след от ожога во всю лодыжку. Найти, допросить, стереть память и вернуть. Одобренный советом каге алгоритм, по которому надлежало возвращать тех, кто отправлялся за смертью. Все было как всегда. Вот только госпожа Яманака странно вела себя. Не торопилась, не ругалась, не устраивала допросов с пристрастием и каждый день заканчивала в компании с выпивкой. Обескураженный ее равнодушием, Конохамару на вторую ночь их похода по окрестным деревням случайно затронул в разговоре цель миссии. Глупо так вышло… — А вы заметили, что мы последнее время ищем только женщин? И почти все такие вот, как эта. — Выдержал паузу, ожидая ответ, поправил сучья в костре, посмотрел на равнодушно смотревшую себе под ноги Ино. На всякий случай решил уточнить: — Знаете, не понимаю я таких потеряшек. Ну вот чего ей не хватало? Выжила после войны, вышла замуж, родила ребенка. Работает в резиденции хокаге, хорошо живет. К тому же красивая и веселая. Вот чего ее потянуло на приключения, спустя столько лет?! Он доставал жареную картошку, разгребая угли крепкой палкой, когда Ино наконец оторвалась от бутылочки с саке и ответила ему. — Веселая, говоришь? Чего ей не хватало? Хм… А ты думаешь, она все это время жила? Не притворялась, а по-настоящему, искренне радовалась жизни? Правда, так думаешь, Хома? — что-то было не так с ее голосом. Вряд ли когда-нибудь еще она произносила его кличку так грустно. Конохамару даже остановился, не дойдя с охапкой хвороста до костра. — А разве нет? Она же вышла замуж и у нее дочка… и работа… Ино бросила ему в руки пустую бутылочку и пробормотала, кивнув на нее: — Отбей донышко. Только аккуратно. Давай, не бойся. — Она ждала, пока он выполнит указание. Ждала, не проявляя нетерпения, пристально смотрела на Конохамару и ждала. — Отлично. А теперь возьми в руку и посмотри со стороны. Видишь, что с бутылкой что-то не так? Не видишь? А теперь… Попробуй наполнить ее. Чем угодно. Водой, например. Или мужем, работой, ребенком. Ну как, получается? Лей, не сомневайся! Еще чуть-чуть и она наполнится. Давай же. Ведь это так работает, да, Хома? Издевка в ее голосе звучала кисло. У Конохамару даже мурашки по спине пронеслись. Чего вдруг она так разозлилась? Из-за бутылки? — Причем тут это? Мы же ищем женщину, которая ушла из реальной жизни за иллюзией! Странно сравнивать человека с бутылкой вообще-то. Он выкинул бутылку в траву, сел поближе к костру и вытянул вперед ноги. Разговор зашел куда-то не туда. Бред, который несла Ино, раздражал. С запоздалой тоской подумал, что нужно было ценить тишину и не лезть с разговорами к пьяному командиру. — Не улавливаешь? Правда? — Ино поднялась, поискала выброшенную бутылку, взяла ее в руки и приложила к груди. Постояла так недолго, думая о чем-то своем. А потом замахнулась и кинула хрупкий фарфор в самую середину костра. Конохамару смотрел сквозь сноп искр на то, как Ино медленно приближается, как золотятся ее волосы бликами огня, как сама ее фигура становится похожей на акварельную фантазию, и не мог отвести взгляд. — Бутылка и человек — сосуды. Они наполняются, только если им есть за что держаться в этой жизни: основа, опора, дно… потому что без этого все бессмысленно. Саке прольется на землю, а человек все равно уйдет. Как бы со стороны ни казалось все хорошо. Понимаешь? Нет? Ну и ладно, ты просто еще маленький, тебе можно…так что знаешь, продолжай думать, что она просто бесится с жиру и все такое. И пойди, найди мне еще саке. Договорив, Ино села под дерево, обхватив руками колени, и Конохамару впервые увидел ее иначе. Не задирой, грубиянкой, пьяницей и безрассудной сорви головой. Она казалась такой хрупкой и уязвимой, что сердце странно заныло. Эта Ино Яманака было до невозможности похожа на ту девушку, за которой они отправились на миссию. — Потому что она не оправилась после цукуеми? Не смогла забыть увиденное? Никак не может отпустить свою иллюзию? Казалось, что Ино уснула. Ее голова приютилась на острых коленках. Она сидела неподвижно, закрыв глаза, молчала, равномерно вдыхала и выдыхала прохладный ночной воздух. И только когда ее голос зазвучал над поляной, Конохамару понял, что все это время она беззвучно плакала. — Попробуй забыть людей, которые тебе дороги. Родителей, например. Дедушку, дядю. Забудь Наруто и все, что с ним связано. Своих друзей, товарищей по команде. Забудь. Вычеркни их из жизни и представь, что тебе все это приснилось. — пауза, которая последовала за этими словами, заставила Конохамару вздрогнуть. То, о чем говорила Ино было глупым и невозможным одновременно. Она предлагала ему перечеркнуть всю свою жизнь, словно это так легко. — Ты думаешь, у тебя была семья, друзья, любимый человек, а на самом деле ничего этого не было никогда. И твоя прекрасная жизнь — просто иллюзия. Ты просто никто. Попробуй. А потом поговорим о том, почему они все сбегают… Конохамару отбросил носком сандалии камешек, разглядывая, как разлетаются искры от прямого попадания в костер, попытался представить, что никогда в жизни не встречал Наруто, и… — Что за бред? Как я могу представить, что этого не было, если это было! Я же точно знаю, что Наруто и другие существуют! Я знаю их! И я люблю их! Я не могу представить свою жизнь без них! Это какой-то глупый пример! Ино довольно ухмыльнулась, неспешно придвинулась к костру и подбросила туда пару веток. Отряхнула ладони, отерла их о жилет. Посидела так пару минут, глядя немигающим взглядом на огонь, а потом встала и подошла к своему спальнику. — Смотрю, дошло до тебя. Хоть ты пока и не понял, что именно. Ну да это дело времени всего лишь… еще поймешь, как подрастешь немного. В ту ночь она спала так беспокойно, что Конохамару впервые не стал будить ее, чтобы смениться с дежурства. Он все думал и думал над ее словами. Прикидывал так и эдак, злился, ужасался, отвергал и грустил. Представить свою жизнь без Наруто не получалось. Никак. Собирая разбросанные по поляне пустые бутылки из-под саке, он внезапно вспомнил, что его собственной иллюзией было не вступление в должность хокаге, не победа в спарринге с Наруто, не взрослая жизнь, в которой можно есть все, что хочешь, гулять, сколько хочешь и покупать себе то, что старшие запрещают. В его цукуеми была мама, которая сидела с ним рядом и говорила обо всем на свете, прежде чем повязать ему на шею свой шелковый шарф. Умершая слишком рано. Мама, которой ему так не хватало. Сидя у потухшего костра, Конохамару плакал, растирая слезы по лицу грязными ладонями. И впервые проникался чувствами потеряшек. Ему по-прежнему не хотелось возвращаться в иллюзию. Но и категоричного осуждения в его сердце стало намного меньше. В ту же ночь он впервые узнал секрет Ино. Имя ее иллюзии. Шикамару Нара.

***

Стоило кому-то упомянуть ее имя в разговоре — и Конохамару менялся. Ханаби ненавидела эту его манеру: вот только что был нормальным чудаковатым парнем, который мог шутить и смеяться невпопад, густо краснеть над пошлой шуткой и агрессивно уговаривать друзей на какую-нибудь авантюру, но едва слышал брошенное вскользь имя своей командирши, тут же менялся в лице. Грустнел, замыкался и начинал молчать. На какие-то мгновения он словно каменел. Возможно, даже дышать переставал. Как глупый щенок, который скучает по тому, кто выказал ему немного внимания. В такие моменты Ханаби едва сдерживалась, чтобы не ударить его наотмашь, только бы вернуть на место сумасшедшего несдержанного задиру-Конохамару, потому что этот тихий, смущенный мямля-Конохамару ей совершенно не нравился. Хуже было, только когда эта Яманака появлялась в поле его видимости. Вот тогда Конохамару превращался в тень. В тень с бешено горящими глазами, которые не отрывались от блондинки с огромной грудью ни на секунду. Ханаби очень хотела бы прочистить этому дураку мозги, сказать, что ему не стоит даже надеяться на что-то, потому что у Ино Яманаки была дурная слава и почти наркотическая влюбленность в Шикамару Нара, но Конохамару прекрасно знал это и сам. Знал гораздо лучше, чем кто-либо еще. И все равно ходил тенью за той, для которой был лишь немногим лучше пустого места. Эта несносная женщина дразнила, унижала и всячески изводила его. Она придумала обидную кличку и пользовалась только ею. Она заставляла его делать всю грязную работу, пока глушила свою боль крепким алкоголем. Она вечно врала в отчетах, приписывая себе все заслуги и получая большую часть вознаграждения. Она была самой ужасной и невыносимой женщиной-ниндзя из всех, кого знала Ханаби. И все же Конохамару влюбился именно в нее. Ханаби помнила, как впервые увидела нелепого мальчишку с длинным шарфом. Он шел заплаканный и злой, в его руке была огромная палка, которой он стучал по толстым стволам, крича, как все удивятся, когда он вырастет и станет хокаге. Ему было три года. Он был сопливый и чумазый. И самый потрясающий на свете. Кажется в тот день Ханаби и решила, что как только вырастет, то обязательно подарит ему красивый носовой платок, доставшийся ей от мамы. Все эти годы Ханаби была рядом, видела, как он менялся, как взрослел, оставаясь собой. Она уже давно поняла, что любовь к этому мальчишке — безоговорочное условие ее собственного существования. Она просто ждала, когда и он увидит в ней того, кого можно полюбить. Она долго и тщательно выбирала ему подарок на семнадцатый день рождения. Ее сердце разорвалось на тысячи мелких лоскутов, когда она увидела, как Конохамару потянулся с поцелуем к Ино.

***

Последние годы утро было ее самой нелюбимой частью суток. Шум голосов, стуки, скрипы, звоны — все вокруг словно сговорились притворяться живыми как можно громче. Мол, смотри, мы вот они: работаем, растим детей, общаемся, а ты? Хватит лежать! Руки в ноги и бегом за свежей, только что пойманной рыбой. Не забудь прикупить душистых яблок и румяных булок! Загляни на горячие источники, там теперь раздельные ванны! Книги! Фильмы! Выступление бродячего цирка! Быстрей! А то не успеешь оглянуться, как жизнь так и пройдет в пыльной духоте твоей квартиры! Нужно бежать за ней! Беги! «Черти… чтоб вас…» Ино вяло сопротивляется натиску зараженных счастьем людей — задергивает плотнее шторы и накрывает голову подушкой. Но утро накануне Нового года грозится побить все рекорды среди самых отвратных, потому что начинается оно с пришествия Сакуры Харуно. И ее совершенно идиотского вопроса: — И давно вы вместе? Ино бы притворялась мертвой до самой ночи, если бы Сакуру это остановило. Но подруга проявляет несвойственное себе упорство и азарт. Приходится «проснуться». — Мы? Вместе? Ты о чем вообще? Катастрофические события предыдущего вечера благородно скрыты памятью, а все происходящее кажется каким-то розыгрышем, очередной психологической техникой, из тех, что Сакура испытывает на потеряшках. Ино отворачивается к стене, натягивает одеяло повыше и демонстрирует явное нежелание продолжать разговор. Но это не помогает. — Да об этом все говорят уже, так что не строй из себя… или из меня … глупенькую. Признавайся давай: давно ты со своим молоденьким напарником сошлась? Давно же, да? — она словно радуется чему-то, говоря полную бессмыслицу и прихлопывая в ладоши. Змея ее укусила какая что ли? Или она снова мелодрам своих обсмотрелась? Ино укрывается одеялом с головой и мычит сквозь плотные слои нечленораздельное пожелание остаться в одиночестве. Но это опять не помогает, Сакуру несет все сильнее. — То-то он был словно не в себе, когда принес тебя, едва живую, после миссии. Не уходил, пока операция не закончилась. Я еще подумала тогда… — Тебе вредно думать, Лобастая. Между мной и Хомой ровно ничего. Пустыня. Бездна. Черная дыра. Вам тут в деревне заняться нечем, как я погляжу, вот и выдумываете всякую дичь! — отмахнувшись от глупых вопросов, Ино встает с кровати и неторопливо шаркает по холодному полу по направлению в ванную. Чертова щебетунья, весь сон прогнала! Теперь придется вползать в эту жизнь и делать, что там положено. Зубы чистить, умываться, завтракать…хорошо бы в тишине и одиночестве. Но Сакура явно не собирается оставлять свои расспросы и плетется следом. — А как же поцелуй? Говорят, Ханаби лично видела все, и даже без бьякугана. Скажешь, тоже выдумки? — загораживает ей дверной проем, выставив руку, и требовательно ждет ответа. Ино хочется покрутить пальцем у виска, потому что… ну потому что это бред какой-то. Сама Сакура это придумала или вместе с Ханаби — без разницы. Такого никогда не могло произойти, потому что Хома… потому что Хома — это Хома. И все тут. — Что? Поцелуй? С кем? С этим мальчи… — она не успевает договорить, вспоминая все ярко и сразу. Момент, который пришлось заливать спиртным всю ночь. Факт, который не получалось отрицать. Совершенно однозначное, не поддающееся искривлению логики событие. Поцелуй этого идиота Конохамару. Он ведь и вправду поцеловал ее у себя на кухне. В тот самый миг, когда Ино собиралась поделиться с ним найденными в архиве воспоминаниями о его родителях. Он с какого-то перепугу тыкнулся своим ртом в ее лицо и… — Точно, я вспомнила… так и было… Но зачем?! Подожди минутку. Я не понимаю… Зачем он вдруг… Мы же не пили, он тоже не выглядел пьяным. Может, на спор? Или… Стоп! Подожди, Сакура, ты сказала, что об это говорят ВСЕ? То есть… об этом знает хокаге? И не только… Да, чтоб тебя, Конохамару! Ну, ты у меня получишь! Понимание того, что о выходке ее напарника знает теперь все в деревне, включая Шикамару злит Ино больше прочего. Отчего-то именно этот момент раскручивает маховик гнева, предлагая воображению самые кровавые картины убийства виновника. — Ага! Все же вспомнила! — Сакура от радости даже подпрыгивает, врезаясь плечом в замершую посреди коридора подругу. Тянется со своими дурацкими обнимашками и выдыхает на ухо то главное, ради чего прискакала в такую рань: — Так значит, ты теперь с юным Сарутоби, и значит, с Шикамару покончено? Больше не болеешь своей иллюзией? Ино приходится взять себя в руки, подышать, подышать, подышать, чтобы не сорваться, рассказывая правду: — Сакура. Боюсь, вы все неправильно поняли глупую выходку этого мальчишки. Он это сделал, потому что… эм… просто любит надо мной издеваться. Или был не совсем трезв в честь своего дня рождения, вот и потянуло целоваться со всеми подряд. Так или иначе, это всего лишь еще один способ доставить мне хлопот. Ничего такого, о чем стоило бы переживать. Ни любви, никаких отношений, кроме работы. Ничего. Поверь мне. Ей даже представлять это сложно. Даже гипотетически. Как представляют коней в вакууме. Подумать только: она, Ино Яманака, и юный дурак Сарутоби. Вместе. Пффф… — Знаю, странно прозвучит, но, если честно, мне жаль. Потому что если все так, как ты говоришь, значит твое выздоровление откладывается. — выдаст Сакура на прощание. Ее смены в госпитале всегда начинаются рано, и Ино в тысячный раз мысленно обрадуется, что не стала медиком. — В конце концов, можно было бы прийти с ним на свадьбу Шикамару завтра. Думаю, вам было бы намного легче общаться, если бы Нара увидел, что ты теперь не одна. Шум голосов, стуки, скрипы, звоны — Ино не слышит их больше. Ватным облаком оседают на ней последние слова подруги — «свадьба Шикамару завтра». Завтра. Свадьба Шикамару. Завтра. «Об этом все говорят уже, и значит, ОН тоже знает. И теперь думает, что я встречаюсь с Конохамару. Думает, что я успокоилась. Наверное, будет даже рад, если я приду. Если я приду с этим мелким…» План рождается быстро и легко. Гораздо сложнее оказывается достучаться до спящего Конохамару. Судя по его мято-опухшему виду, вчерашняя вечеринка удалась на славу. Слишком поздно Ино думает о том, что в квартире, кроме самого Конохамару, может быть кто-то еще. Может быть его девушка. Ведь ему семнадцать. Не такой уж и маленький. Они вполне могли бы заниматься чем-то приятным. Чем-то, что никому видеть и знать не положено. Отчего-то становится стыдно, словно пришла подсматривать. Но смущение исчезает, стоит двери распахнуться пошире и впустить незваную гостью в явно пустой дом. Экономя время и нервы, Ино решает начать с главного. — Ты должен мне помочь. Завтра свадьба у Шикамару. Я прошу тебя пойти со мной. В качестве моего парня. После твоего вчерашнего поцелуя все в деревне думают, что мы встречаемся, так что не делай такие большие глаза и дыши. Это просто просьба о помощи. И это всего лишь на один день. — Зачем ты хочешь выдать меня за своего парня? Конохамару скрещивает руки на груди и говорит, глядя в окно, прямо на слепящее утреннее солнце. Ино с готовностью объясняет, активно жестикулирует, вкладывая в свои слова максимум искренности. — Чтобы Шикамару перестал на меня злиться за тот случай. Я хочу поговорить с ним и объяснить, как все было. Но пока он меня и видеть не хочет, не говоря уж о разговорах. Думаю, просто переживает за свою невесту, боится, что опять выкину какую-нибудь глупость перед всеми этими важными людьми. А если мы придем вместе… с тобой, он поймет, что я… — …хочешь использовать меня, чтобы подобраться к нему? Усыпить его бдительность? Его вопросы звучат как-то странно. Как будто он ее в чем-то… обвиняет? Ино хочется притопнуть ногой на несвоевременную дотошность, но она слишком хорошо помнит, каким вспыльчивым и неуступчивым может быть Конохамару Сарутоби. Поэтому вспышка гнева гасится длинной улыбкой и притворной мягкостью голоса. — Да, все именно так. Он очень дорог мне… как друг, поэтому я и хочу с ним помириться. Ну что, поможешь мне? — Только как друг? — Что? — Для тебя господин Нара только друг? И ничего больше? Ну вот, снова этот странный взгляд исподлобья, эта хмурая морщинка между бровей, эти тесно сомкнутые губы. Чего прицепился к ее словам? Друг не друг — какая ему разница? Неужели правда так злиться, что вчера ударила его? Наверное, ждет извинений за испорченный день рождения? Ей и правда придется извиняться, чтобы он согласился? Извиняться? Да за что?! — Так ты поможешь или мне поискать кого получше? Конохамару тормозит на выдохе с явно заготовленным ответом, шумно сглатывает и снова отворачивается, проиграв дуэль взглядов. Смотрит в ослепленное солнцем окно. Коротко кивает. — Хорошо. Метнувшись к двери, Ино успевает крикнуть, что зайдет за ним в четыре, что нужно приодеться по случаю, поэтому никакой военной формы. Только брюки, рубашка и пиджак. И голову помыть тоже не помешало бы. Она потирает руки в предвкушении неминуемой теперь встречи с Шикамару. С улыбкой думает, как хорошо обернулась вчерашняя выходка ее глупого напарника. Думает, как верно подметила Сакура, что прийти на свадьбу с Хомой — значит показать безразличие. Значит — усыпить подозрения и дать возможность в последний раз поговорить с Шикамару по душам. Рассказать ему о своих чувствах, объяснить все… Но ее довольная улыбка гаснет, стоит дойти до конца квартала. Почему-то расспросы Конохамару без конца всплывают в памяти и не дают покоя.

***

Свадьба сестры казекаге и советника хокаге обещала стать событием особенным. Она должна была объединить не только два любящих сердца, но и две скрытые деревни более крепкими, чем любые договоры, узами. И поэтому гостей пригласили так много, что пришлось перенести празднование на большую поляну в лесу, недалеко от протекающего рядом ручья, закрыв все пространство от мороза специальным термобарьером. Расставленные тут и там круглые белые столы ломились от разных закусок, вино, саке и пиво лились рекой. Шиноби, куноичи, дайме и его придворные, простые гражданские, — многие перебрали с алкоголем задолго до начала официальной церемонии. Шум голосов, пьяный смех и возникающие короткие перебранки встретили немного опоздавших Ино и Конохамару веселым равнодушием. Никто не собирался ругать странную парочку. Никто не требовал объяснений. Конохамару почти все время молчал, односложно отвечая на вопросы непривычно радостной Ино. Хмурился и озирался по сторонам, высматривая странно отсутствующих виновников торжества. Нет, причиной его замкнутости было вовсе не пересохшее от волнения горло, когда он увидел Ино на пороге своей квартиры, невыразимо красивую в этом бледно-лиловом платье, с убранными в сложную прическу и блестящими в лучах закатного солнца волосами. И не в том, что сердце стучало как сумасшедшее, стоило ей улыбнуться ему, а ее маленькой изящной ладошке потеряться в его большой и огрубевшей. И, конечно, легкий цветочный аромат тоже был ни при чем. Совершенно ни при чем. Нет… Просто ему необходимо было сохранять рассудок и внимательно следить за шедшей бок о бок женщиной, стараясь на отвлекаться на тяжелое и болезненное желание увести ее подальше. Сложить печати и раствориться в белесой дымке. Перенести Ино, слишком воодушевленную и неумело прячущую свои блестящие глаза, куда-нибудь в более спокойное место. Подальше от Шикамару Нара и его невесты. Спасти от неминуемой беды. — Хочу танцевать! Пойдем скорее! Смотри, там почти все наши! Она дергает его вперед, увлекая за собой. Прямо в толпу ритмично двигающихся людей. Туда, где не хватает места, чтобы продолжать держаться на расстоянии. — Привет, Сакура! Наруто! Вы сегодня вместе? О! Хината! И ты тут? А где Ханаби? Не смогла прийти? Хм… Ладно. Вау, Чоуджи, прекрасно выглядишь! Эй, Киба, куда толкаешься? Не видишь, я танцую… Ее провожают взглядами все, с кем она заговаривает. Конохамару прекрасно понимает почему. Такую Ино Яманаку, сверкающую улыбкой и лучащуюся счастьем, давным-давно никто не видел. — А вы не знаете, где Шика? Что? Еще не приехали? Да?.. Ну… Что ж… Ладно… Просто хотела его поздравить. Мы ведь старые друзья. По-дружески хотела его… с женитьбой… Быстрая музыка вовремя сменяется медленной, и Конохамару успевает утащить начавшую заикаться Ино в круг неторопливо танцующих парочек. Обнять ее, вдруг обмякшую и ослабевшую, прижать к себе, чтобы не упала, и прошептать на ухо: — Они, должно быть, еще в храме. Казекаге и Хокаге тоже нет. На самом деле, много кого нет. Успокойся. Он успевает сделать несколько шагов, увлекая за собой Ино, и даже улыбнуться в ответ на ее благодарный взгляд, прежде чем на поляне наконец-то появляются жених и невеста. Их встречают чрезмерно восторженными приветствиями, которые теряются в оглушительно громких овациях. Все смотрят, как молодые идут к своему столу, осыпают их поздравлениями, советами, пожеланиями долгих лет жизни, и только Ино стоит, замерев и уткнувшись лицом в плечо Конохамару. Ее показная бравада рассыпается карточным домиком. — Давай уйдем? Он шепчет, наклонившись так близко, что губами задевает прядку волос рядом с ухом, баюкает ее плечи в своих ладонях, все крепче сжимает в объятиях. — Нет. Она резко отталкивает его, врезается спиной в кого-то из гостей и даже не замечает этого. Отирает ладони о платье, выпрямляется, с трудом возвращая на лицо радостную улыбку. Только теперь Конохамару видит, чего Ино стоило натянуть ее — эту фальшивую улыбку. — Спасибо за помощь. Можешь уйти, если хочешь. Дальше я сама. Он едва успевает поймать ее за руку. — Ты никуда не пойдешь без меня. Мы пришли вместе и уйдем вместе. — Что? Пусти меня! — Нет. — Отпусти, дурак! — Нет. — Пусти сейчас же! Пусти! — Нет. Конохамару тянется, чтобы обнять ее, чтобы успокоить, но Ино бьет его по щеке свободной рукой, и звук пощечины оглушительным выстрелом разносится по притихшей в ожидании речи жениха поляне. Неловкость момента почти сразу заминается шуточками про двух ссорящихся влюбленных. Смех и понимающие перемигивания знакомых и незнакомых людей снимают секундное напряжение. Жених поднимает руку, привлекая внимание, и в наступившей тишине слышно, как он говорит сидящей рядом невесте: — Все будет хорошо, не переживай. Ино разворачивается на звук его голоса и застывает, пораженная увиденным. Шикамару стоит рядом с Темари, приобняв ее за талию, смотрит на невесту долгим взглядом, свободной рукой поправляя цветок, выбившийся из прически. За прошедшие годы Конохамару ни разу не видел Ино такой потерянной. Такой маленькой и хрупкой. Жалкой. Сколько он себя помнил, она всегда была отчаянно-смелой, безрассудной, могла нагрубить, поставив наглеца на место, казалось, что ей все по плечу. Но сейчас… от ее вида сердце сжималось, в глотке каменели глупые слова утешения. И только руки продолжали крепко держать ее, обмякшую, безвольную, едва стоящую на ногах. — Мне нужно выпить… Она говорит очень тихо, словно случайно озвучивает свои мысли, но Конохамару слышит. Раздумывает пару секунд. — Пойдем, я видел, где стоят ящики с алкоголем. Ино пьет много. Пьет крепкое саке, словно воду. Вокруг нее вся земля в пустых бутылочках. И с каждой бутылочкой ее взгляды становятся тяжелее, а слова обиднее. — Знаешь, ты такой бесячий. Иногда мне кажется, что хокаге за что-то ненавидит меня и поэтому дал тебя в напарники. Иначе я не могу объяснить, почему из всех нормальных шиноби мне достался такой, как ты… Пьяные откровения Ино острыми иглами заходят прямо под кожу, медленно, но неотвратимо достигают сердца, жаля каждым словом. Конохамару сглатывает вместе с горчащей слюной желание ответить и откупоривает новую бутылку. — А ведь я бы могла остаться в одной команде с ним. Быть рядом с ним. Просто рядом, знаешь, мне бы хватило. Быть с ним. Видеть его, слышать его. Я бы могла разговаривать с ним, шутить с ним, мы бы спали вместе на миссиях, как раньше… Она больше не скрывается. Безотрывно смотрит на стол жениха и невесты, зло блестя сухими глазами. Запивает накатывающие слезы новой порцией саке, утирает рукавом своего красивого платья рот, кривит губы, но не плачет. — Знаешь, как погано любить вот так — даже не надеясь на взаимность? Видеть его с другой, видеть, какой он счастливый рядом с ней. Слушать ото всех, какая они чудесная пара, как они замечательно смотрятся вместе. Меня тошнит от этого сча-а-астья… Ино кидает пустую бутылочку на землю. Топает пьяно ногой и неуклюже заваливается на стоящего рядом Конохамару. Приподнимает отяжелевшую голову и ловит его взгляд. — Пойдем, поздравим их? А то нехорошо получится, если так уйдем. Все ж давно знакомы. Столько лет… Пойдем, Хома-а-а… Не упрямься. Пойдем, ну! Если пойдешь, разрешу меня еще раз поцеловать… и-ик… Много раз за свою недолгую жизнь Конохамару был ранен. Поэтому он знает все оттенки боли. Как горит кожа от пореза кунаем, как пульсирует голова от сильного удара, как перехватывает дыхание от болевого шока, когда не успеваешь увернуться от сильной техники. Он знает, каково это — почти умереть. До этого момента, он думал, что знает все о боли. Он думал, что сможет вынести любую боль. Никогда в жизни он так не ошибался. — Тебе лучше сейчас отдохнуть. Поспать. Давай провожу домой? Ино встает, опираясь на его руку, откидывает неточным движением упавшую на лицо прядь, расправляет юбку. — Я должна сама… Хома… Я хочу поздравить их сама… Глядя им в глаза… Конохамару шагает вперед и загораживает ей путь. Отчаянно ищет нужные слова, но с языка, как назло, одна голая правда: — Зачем тебе это? Зачем ты будешь унижаться? Думаешь, увидит, какая ты жалкая и полюбит? Думаешь, бросит жену ради тебя? До сих пор не бросил, а тут вдруг бросит? Прекрати вести себя как ребенок! Дай мне руку, я отведу тебя домой! Он жалеет о том, что не смог сдержаться, едва только первая слезинка чертит кривую по пылающей алым щеке Ино. Тянется, чтобы утереть, но тут же получает кулаком, заряженным чакрой, в живот и сгибается пополам, хватая воздух крошечными глотками. Ино уходит, бросив ему прощальное: — Для внука Третьего хокаге ты поразительно туп и не воспитан. Надеюсь, мы больше никогда с тобой не пересечемся. Иначе я сотру тебе память до состояния новорожденного младенца… Наблюдая за первым танцем молодых, никто из гостей не видит, как заваливается на землю, потеряв сознание, юный Сарутоби.

***

Грудь жгло невыносимо. Чертов придурок Конохамару! Зачем он сказал все это? Зачем сказал о том, чего Ино боялась больше всего! О чем не решалась думать даже наедине с собой, отказываясь признавать горькую правду. Шикамару никогда не любил и никогда не полюбит ее. Что бы она ни сделала… Огонь в груди все сильнее. От прожигающей насквозь боли хочется кричать. Хочется сломать что-нибудь, разбивая кулаки в кровь. Хочется плакать навзрыд, выпуская накопившееся за долгие годы. Это все бессмысленно. Глупо. Невозможно. Ее настоящая жизнь осталась в цукуеми. Ее любовь, счастье! Она сама все еще там! Там, куда давно стоило вернуться. — Да, нужно вернуться. Какая же я глупая. Столько лет страдала зря. Столько лет заставляла страдать других. А ведь решение было у меня перед носом. Нужно вернуться. Да… мне просто нужно вернуться туда. Она едва замечает, как оказывается перед столом новобрачных. Погруженная в радостные мысли о скором избавлении, она молчит и не мигая смотрит на тревожно хмурящегося Шикамару. — Пришла поздравить нас? Голос Темари одновременно груб и мягок. Ино неохотно поворачивается и смотрит на нее, краем глаза замечая нервно сжатые пальцы счастливой соперницы. Невольная насмешка кривит губы — неужели Темари боится ее? Боится того, что Ино может сделать? Неужели она не понимает, как это глупо? Ведь Ино скоро будет счастлива. — Поздравить? А, да… очень хочу вас поздравить. Ино раскидывает руки в стороны и звонко чеканит: — Любви, счастья, радости! Воооот столько! Улыбается, довольная произведенным на Темари впечатлением. Переводит взгляд на все еще хмурого Шикамару и, мысленно обещая себе расцеловать его, как только вернется в цукуеми, подмигивает. — Не сиди такой кислый в день своей свадьбы, Шика! А то люди не то подумают! Еще решат, что ваш брак исключительно по расчету, и никакой любовью тут не пахнет. Да, Темари? Нельзя же быть на собственной свадьбе таким унылым! — Хватит нести чушь! У нас все было замечательно, пока ты не появилась. Резкой дрожью прошивает тело от звенящего металла в таком спокойном обычно голосе. Ино вздрагивает, обхватив себя руками, и делает шаг назад. В груди снова пекло. Такое, что огненными сполохами прожигает все тело. Как же больно от его слов. От его бессмысленной жестокости. Кажется, пора заканчивать с реверансами. Нет смысла оставлять о себе добрую память, ведь ей больше нет никакого дела до того, что будет в этом мире. Ино распрямляет плечи, подходит вплотную к столу, чуть наклоняется вперед, прежде чем ответить. — Все было замечательно, пока ты не решил, что сможешь полюбить песчаную принцессу ради благополучия Конохи. Думаешь, я поверю, что ты так быстро забыл, как много всего было между нами? Думаешь, я не знаю, как ты страдаешь? И надолго тебя хватит? Как долго собираешься трахаться с ней из жертвенности? Странно, что никто не заставил Ино замолчать, не оборвал ее безумную речь, не возразил, не прикрикнул, — все стоящие неподалеку люди замерли, жадно ловя каждое слово. Странно, что сам Шикамару, едва привстав на первых же словах, рухнул обратно, как подкошенный, а сидящая рядом Темари опустила испуганный взгляд на стол. Но еще более странным было появление Конохамару, схватившего Ино в охапку, чтобы закинуть ее на плечо. Пока он скороговоркой бормотал извинения за пьяные выходки своей девушки, с которой имел глупость поссориться на свадьбе, Ино пыталась не задохнуться, прижатая его сильной рукой. Он нес ее сквозь толпу, нисколько не заботясь о том, чтобы быть нежным или заботливым. Кажется, наоборот, старался подпрыгивать на каждом шагу, чтобы вернуть должок. Ино бессвязно мычала в плотную ткань его пиджака требования отпустить сейчас же, чем вызывала неподдельное веселье у всех, кто имел счастье видеть ее унижение. Конохамару при этом перебрасывался шутками с особо словоохотливыми, здоровался со всеми знакомыми и, ласково похлопывая Ино по заднице, обещал дома наказать негодную. В общем, всячески старался подписать себе смертный приговор. Наверное, если бы он не тряс ее так сильно, если бы алкоголь поменьше туманил разум, а руки слушались получше, Ино давным-давно сложила бы печати и уничтожила мелкого засранца. Сначал стерла бы ему память, а потом подселила воспоминания пятилетней девочки. А еще можно было бы сделать так, чтобы он думал, что его бросили родители, чтобы мучился из-за этого всю жизнь, пока не… — Это обострение! Ей нужно в госпиталь! Перемещайтесь в правое крыло! Конохамару, скорее!.. Что? Сакура? Откуда она?.. Ино не успевает понять, что происходит, проваливаясь в лечебный сон.