Down

Вы верите в сказки? Не отнекивайтесь, в детстве мы верим во всё волшебное.

      Так, Чимин не моралист. Только в чудеса перестал верить давно — подорванные отношения собственного друга дали понять, что сказкам тоже есть конец. Молодой человек был максимально приближен к земле, несмотря на его популярность в некоторых индустриях. Сам себе планку не завышал и другим говорил о своих способностях открыто. Пак не смел характером, на людей не кидался с воплями о своих возможностях, но постоять за себя мог, культурно показывая место направления его врагам, кои имелись.       Машина была припаркована по всем правилам, даже прицепиться не к чему; идеально вымытая с личным водителем, она могла бы быть его, если бы не стоявший позади Купер, не аккуратно припаркованный и с грязным задом. Пак лишь кинул взгляд на водителя дорогого авто, быстро садясь за руль.        Пак, кстати, очень сильно любил пробки в Сеуле. Ты один засел в машине на несколько часов, можно книжку почитать или выучить несколько слов на английском, послушать новый плейлист своего любимого исполнителя — за это даже не штрафуют. Собственно сейчас парень повторял за женщиной из колонок слова английского словаря и учился их применять, веселясь с произношения некоторых. За окном начал капать дождь, сначала крупными, редкими каплями, затем с большей силой опустил на землю их в сотни раз больше. Подтверждались прогнозы синоптиков. Гнусные люди синоптики, знают всё наперёд, готовы ко всему. Чим не являлся синоптиком, поэтому лёгкий кардиган на парне с жалостью вздохнул, как показалось владельцу.       Люди торопились домой, прикрывая головы, чем попало, вот офисные крысы, не смотрят новости с утра. Молодой писатель принял свою судьбу, шагая по лужам, сжимаясь от каждого раската грома. Чимину всегда говорили, что судьба к нему не благосклонна, только появившийся зонтик сказал об обратном. Мужчина, как показалось Чимину, вышел из сказки или снов всех девочек-подростков, галантен и статен, в костюме от какого-то бренда и слишком красив, чтобы не быть трени одной из «великой тройки». Пак на минуту застопорился, заставляя незнакомца остановиться вместе с ним. Теперь они поравнялись и, с уверенностью в глазах, Чим отметил — одного роста. Мы не в сказке, но сейчас в это не верилось. Незнакомец ухмыльнулся и лёгким движением, свободной от зонта, рукой подтолкнул блондина. Рука осталась меж лопаток, поддавая темпа. Такие ласковые действия растопили бы сердце дамы. Но мы не в сказке, а в полнее себе жестокой реальностью, где каждый второй может стать жертвой насильника-педофила. Чимин напрягся всеми своими мышцами. Они были в достаточно освещённом районе, благополучном, на охраняемой территории, кого попало не пустили бы. Становилось только неприятнее. Рука стала казаться шершавой, лицо не таким красивым. Чимин в открытую себя накручивал: вспоминал лица, сводки газет — где же появлялся этот таинственный незнакомец. Пока дверь его подъезда не открыл этот педофил.       Просторный холл освещался со всех сторон, ковровая дорожка расстелена до лифта. Чимин осмелился взглянуть на незнакомца, что стоял рядом с новостной доской, держащей газеты. «Молодой инвестор — бывший поломойщик! Как молодой парень стал акционером крупной компании?» Интервью на первой полосе было вместе с коллажем фотографий. Чимин густо покраснел, когда стоящий рядом с ним, тот самый, акционер, перевёл взгляд на эту полку.       — Ну, вот и познакомились, я, — мужчина замялся и достал газету, — молодой инвестор и бывший поломойщик, Мин Юнги.       Протянута рука. Ладонь в ладонь — лёгкий поклон обоих. Теперь мягкие ладони писателя ощутили новый, неизведанный раньше, уровень мягкости с нотками шершавости. По этим пальцам, бледного оттенка, нельзя было понять кто хозяин по профессии, вообще ничего не сказать. Парень только мог удивляться, как собственное тело расслабляется от одного присутствия Мин Юнги.        — Я, Чимин, — щекочущая носик капелька, спустилась и растворилась под ногами, — Пак Чимин, писатель некоторых…       — Бестселлеров, я знаю, — Мин от нетерпения перебил парня, заканчивая предложение за него. По лицу юноши, как мог понять Юн, стекала капля дождя, от чего с лёгким замиранием наблюдало сердце, — пройдемте в лифт, а то совсем замёрзнете. И дайте мне свой кардиган, он только ухудшает положения вашего здоровья.       В руках, Мина кардиган, а пиджак уже принадлежал Паку, одаривая его запахом чужого одеколона. Чем пахнут молодые и успешные? Чимин отметил стойкий запах кожи, будто не пиджак, а кожаная куртка, и запах пота, но второй даже не отдалял, приятно напоминал о запахе секса, который отсутствовал у замерзающего. Два совершенно незнакомых человека поднимались на один из этажей многоэтажки, одаривая друг друга взглядами. Повисла тишина, полная комфортного уюта. Вся вселенная располагала их, возможно, не зря.       — Вам нужно сходить в тёплую ванну и выпить бокальчик тёплого чая, — обратился мужчин, сжимая и без того тонкие губы, примечательная особенность для писателя, — может быть, вина?        — Можно, и вина, и на «ты», — с улыбкой ответил Чимин, принимая эстафету неуверенности, — вы доктором не подрабатываете? Советы, как доктор прописал.       Тихий смех обоих разрушил какие-либо неловкости.       — Возможно и доктор, — пожал плечами ухмыляющийся, зеркальные стены лифта позволяли не смотреть на собеседника, обоим хватало общения с отражением другого, — тебе, наверное, и без меня помогут согреться.       Чимин понял к чему такой тонкий намёк, приятно, удивляясь. Но, ответить не успел, двери лифта открылись на нужном этаже с характерным звуком. Чимин прошёл первый.       — Только если ты захочешь посетить одного одинокого писателя.        Их взгляды пересеклись, Чимин успел повернуться во время своего приглашения. Оба улыбались. Даже если сейчас один из них откажет — они уверены в своей следующей встрече. Сейчас два взрослых человека, могли позволить себе небольшую оплошность, в виде необдуманных встреч, приглашений.        Двери лифта закрылись.       Молодые люди проходили по коридору, стараясь особо не шуметь. Чимин потянул руку к кардигану. На минуту показалось, что это женатая пара возвращалась с работы — понимали друг друга с полуслова, витала уютная аура. Чимин пропустил гостя в квартиру. Мин даже не замялся, всё было как-то обыкновенно. Миг и включился автоматический свет маленького коридора, дверь сигналила о закрытии, Чимин скидывал обувь, пиджак. Оба ступили на тёплый пол, попадая в гостиную с панорамными окнами, знакомые всем присутствующим. Тёплые тона согревали не меньше чем пол с подогревом, обстановка давала выдохнуть после затянувшегося рабочего дня.        — Я твой сосед сверху, — заприметил Юнги, повернувшись к своему новому знакомому, что так же оставался рядом и наблюдал картину пейзажа, — но, а ты всё ещё промокший тут.       Под хмурыми бровями таились улыбающиеся глаза, Чимин чувствовал этот резонанс телом. 

***

      — … вот стою я там со своей работой, — разморённый вином парень порозовел, нервно покачивал бокал, — а этот толстый мужчина за сорок, на прямую мне говорит, что я никчёмный и читать, цитирую: «твою лабуду не будут». Я много плакал тогда.       За барной стойкой шутились шутки, рассказывались рассказы. Лампы, над местом сближения, были приглушены — квартира-студия, находилась в приятном полумраке. Чимин рассказывал свой первый раз в издательстве и отказе. Тёплая слезинка скатывается разом, не задерживаясь на щёчках розовых. Для этого парня работы центр вселенной; его собственной маленькой и очень хрупкой. Мин сразу понял, что его собеседник много пережил, но остался хрупким и невинным. Нет, не из историй, а по глазам и поведению. Следующий хрусталик из сердца был остановлен большим пальцем Юна. Пухленькие пальчики отпустили бокал в надёжную руку мужчины, кажется, в тот момент душа тоже оказалась в руках одного единственного. Мягкие губы коснулись чужие. Чуткие прикосновения и самый чувственный поцелуй зародил в сердце что-то новое, породил совсем забытые чувства, всколыхнули воспоминания. Оба обожглись дыханием и не позволили холодному воздуху потушить искры нового пламени. Тёплые и мягкие пальчики Пока совсем не мягко и нежно притянули к себе Мина. Вовсе не нежно и мягко язык Юнги скользил по языку Чимина и  терпкий вкус вина мешается в слюне, когда их губы так правильно перехватывают друг друга, чтобы оторваться и снова сблизиться до трепета ресниц. Маленькие пуговички поддавались легко, футболка никаких проблем не создавала.       Избавление от одежды закончилось только в просторной спальне. Оба желали долго и счастливо. 

***

Совершать необдуманные поступки совсем не страшно. Даже порой весело и продуктивно.

      За окном происходил новый вдох города. Солнце показалось за горизонтом, освещая путь потерявшимся путникам ночи. Только это не светило нашим героям. За плотно зашторенными окнами многоэтажного дома в сердце Сеула не кипела жизнь, не устраивались скандалы, а мирно спали два человеческих создания. Совсем забылась работа и нормы общества. Нотации не прочитаны, мир не рушился — наоборот создавалась новая глава в истории двух не без известных нам людей. Это не сказка про соулмейтов или истинных, такое бывает в обычной серой жизни, когда глоток воздуха в одном человеке находится. Встреча с ним выпадает не каждому, но и не каждому она нужна — это понимается со временем, у вас есть шанс. Двое буквально вдохнули вчера новый, неизвестный для них веселящий газ, больше не чувствуя другого воздуха и наличие людей. Мир для двоих.         Мин первым проснулся от щекочущих нос волос. На груди лежал новый знакомый, который больно уж подходил обстановке. Где-то в глубине квартиры трезвонил телефон, смутно напоминающий его, но кого волнует сейчас что-то иное. Голова парня не давила, не придавала неудобств. Было комфортно даже с раздетым человеческим телом. Это было ПРАВИЛЬНО. Юнги аккуратно убрал мягкие пряди пшеничных волос, разбудивших его по-детски крепкие сон. С невинного плеча спала простынь, обнажая спину юноши, по которой плавно протекла ручка. Чем вчера отключили мозг, он не знал, но готов щедро отплатить за подарок. Тепло исчезло — Чимин повернулся на другой бок, прихватывая и покрывало. Теперь Мин был обнажён полностью, не только метафорически.  Сон сошел на нет — пришла тётушка реальность. Переспать с совершенно незнакомым человеком — не проблема, а вот чувства, которые принёс он — страшны. Мужчина не испытывал чувства трепетности и заботы после случайного секса, не в том возрасте чтобы бояться последствий, хотя какие тут последствия им не по шестнадцать. Даже возраста не знает. Юнги не понимал в чём загвоздка учащенного сердечного ритма — в самом расцвете сил! Телефон сообщил о последнем вздохе батареи и умолк. Пора поднимать свой тощий зад, работа волк — в лес убежит. 

***

      Подтягиваниям позавидует любая кошка, а вчерашним стонам опера — таких созвучий не слышал ни один хор.  Чимин с таким вдохновением никогда в жизни не вставал. Другая сторона пустела, впрочем по температуре подушки не так давно и, чёрт, блондин начал винить свою усталость за это. Поворот был роковой ошибкой, как посчитал блондин, мирового масштаба. Почему-то сердце восприняло всё близко к себе, нега спала, чувствам была выстлана дорога в ад, для жертвоприношения. Рот выдыхает осадок сердечной боли и тело рухнуло обратно на белые подушки. Чимин никогда так не ошибался в выборе сердцем, хотя кого можно было винить. Знать человека меньше часа и привести его в свою обитель — очень опрометчиво, глупо. Парень глуп не был, но сердце управляло его разумом, все слова сказаны оттуда и теперь выужены. Вдохновение машет рукой, подхватывает свои документы и чемоданы, рвано прощается, избегая взглядов, улетает в тёплые края, там, где любят, ждут. Что могло, не понравится в Чимине? Даже записку не оставить. Руки закрывают глаза — сейчас он проснется в объятиях с поцелуями на губах, будет снова сладко стонать под умелыми руками. Сколько раз не жмурь глаза — лучше не становится, только больнее.        Звонок в дверь останавливает гнетущие мысли.       Шорох. Чимин стоял на пороге, прикрытый одной простынёй, благо не просвечивающей. За дверью оказался курьер улыбающийся писателю. От улыбки сердце сворачивается и катапультируется где-то в область живота, кажется даже, проглядывается на подтянутом животе.       — Вам доставка от… — молодой парень мнётся и смотрит в бланк, — «лучшего слушателя». Примите и распишитесь.       Чимин в лёгком шоке от посылки с «самого лучшего» утра, но курьера нужно отпустить. С лёгким недоверием простынь сильнее наматывается и завязывается.       — Сколько я должен?        Чимин успевает слегка отстраниться от порога, как паренёк улыбается шире и останавливает отрицательным покачиванием.       — Быть честным, ваш заказ был оплачен так, что я могу не работать сутки. Нужна только ваша подпись в бланке.       Мальчишка протягивает бланк, на котором оставляет свою подпись Чимин и полученная коробочка остаётся у получателя, когда светящийся доставщик исчезает, из виду. Парень готов получить всё что угодно в этой посылке, но не любимые эклеры с кафе напротив комплекса новостроек их района. Свежая выпечка заставляет сердце биться чаще, что записка внутри коробочки остаётся незамеченной до самого конца. Писатель так оперативно делает себе кофе, чтобы умять свой любимый десерт, не замечая вымытых бокалов из-под вина и полностью убранной гостиной. 

***

      Сколько бы Юнги не пытался сосредоточиться на работе, все мысли, душа и сердце остались в квартире в нежных тонах. Акционер никогда раньше не зацикливался на чём-то очень долго. Сердце было неприступно и необузданно. «Верно, это слёзы кристально чистые и улыбка невинная сделали из меня тряпку» — думал мужчина, накладывая в чашку с чаем пятую ложку сахара. Ещё Чонгук отпросился на сегодня, чёрт бы его за ногу, не отвечает даже на сообщения капсом выделенные. В голове мягкие блондинистые волосы, рассыпанные по матрасу, в мыслях разговоры по душам, самые откровенные, а в сердце один Пак Чимин засел, чтобы быть тем самым честным и откровенным блондином, за всю короткую жизнь Юнги. Сколько можно прокручивать в голове слезинку, павшей жертвой их сближения? Мин был сильно удивлён сладостью своего напитка, но поделать ничего не мог, пришлось вылить.        — Господин Мин, вы не заболели? — секретарь Кан, аккуратно тормошит уткнувшегося в документы руководителя. Юнги так устал думать, что не справился с тяжестью головы, засыпая на них. — Вам сегодня очень трудно собраться, всё в порядке, может домой?       Домой мужчине нельзя, он свихнётся от осознавания, что под ним сейчас бегает мальчик-солнышко и занимается своими делами. С тяжёлым вздохом голова отрывается вместе с двумя бумажками, видимо он давненько прилёг. Приглушённый смех. Как его только угораздило влюбиться именно сейчас?        — Секретарь Кан, всё в порядке. Принесите мне отчёт за недавний визит в клинику, думаю, это меня оздоровит. Пора прекращать; каждая новая мысль заставляет влюбляться, а это не хорошо. Юнги включает монитор компьютера, вводя в поисковую строку «Пак Чимин книги».       Прежде чем закопать себя в новом документе, нужно ещё чуть-чуть, правда…

***

      Вечер наступает слишком неожиданно. В кафе, где назначил встречу Мин, пустует всего несколько столиков. Конец рабочей недели, все решили отпраздновать свои маленькие победы или отпустить неудачные попытки. Чимина всегда вдохновляли людные места, тут можно срисовать для себя несколько новых образов, для создания персонажей из книг, немного гиперболизировать плохие качества и выпустить новый поучительный роман, в котором все найдут себя. За одним столиком была знакомая макушка, снова занятая книгой. При свете в кафе, смоляные волосы казались светлее, чем забавно смахивали на седину при особых ракурсах.        — Вам автограф не оставить?        Мин не вздрагивает — честно, но сердце пропустить удар успело. Чимин подбирается как всегда незаметно, что сказывается на стареньком сердечке, уставшего от мира, Юнги. Книга успешно прячется в рабочем портфеле из кожи.        — Только если в заявлении свадебного агентства. — Мин ни разу не шутит, просто Чимин просил не спешить с такими заявлениями. — Как насчёт твоих любимых эклеров или ты слишком устал, чтобы что-то жевать?        — Всё-то ты знаешь, Мин. — И тёплый взгляд на своего любовника. Проявлять лишние нежности им нельзя. Во-первых, люди не привыкли к отношениям однополых людей. Во-вторых, они часто мелькают на газетных прилавках, поэтому лишний вздох и какая-нибудь газетёнка напишет сказочный рассказ. В-третьих, счастье любит тишину, как и влюблённые.       Им приносят по чашке кофе, за месяц их совместных стараний над отношениями тут они стали завсегдатай. Карамельный Американо выглядит на чашке Юнги привлекательнее, чем его ванильный латте и тот знал это. Их традиционный обмен кружек прошёл без лишних происшествий — недели тренировок.        — Ты свободен в эту субботу? Я бы хотел показать тебя Тэхёну. — Чимин возвращает чашку владельцу.       Говорить о том, что весь мир слишком тесен, Мин перестал именно тогда, когда Тэхён застукал их целующимися возле двери в подъезд. 

Неделю назад

      Ночь медленно опускалась на мегаполис. Тихие улочки парка могли напугать своей темнотой и отчуждённостью, даже изредка пробегающие спортсмены в наушниках не могли разубедить заточенный под насилие мозг. Сколько бы ты не убеждал себя, что тут безопасно и люди есть, в голове держится образ маньяка-насильника, идущий за тобой по пятам. Почему? В наш детский мозг с самых ранних пор вбивали насилие и убийства, которые якобы делали нас предусмотрительными. Маленькие мальчики и девочки без особого внимания вслушивались в новостные сводки, а после по вечерам, превращались в осиновые листы на ветру, от каждого шороха в переулках. Увозили их чаще с разрывом с сердца — не от преступников.  Помогло? Не очень, но заканчивать это никто не будет.       Вот и сейчас Чимин, взрослый мужчина, шёл рука об руку с, что-то рассказывающим, Юнги, не без лишних мыслей.  Казалось, что прямо сейчас выскочит какой-нибудь псих, с пушкой,  решит лишить их части мозгового вещества. Каждый раз. Чимина уже знали некоторые из бегающих посетителей парка, ведь парень, очень внушаемый, иногда валился в обмороки от звука их приближения.       Мин чувствует, как сильно сжимается его ладонь под пальчиками парня, даже когда он замолчал, это не было замечено. Юн был чутким и уже подбирал всё возможные варианты такого поведения, по некоторым признакам, только сильнее сжатая рука думать не давала.       — Чимин? Всё в норме?       Он всё ожидал от блондина, но не визг и попытки задушить его объятиями. Мужчина всего лишь опустил руку на другое плечо Чимина, как бы приобнимая.       Загнанное дыхание восстанавливалось; любые попытки узнать «что случилось» — игнорировалось. Юнги послушно придерживал талию и шептал на ушко успокоительные слова. Как они добрались до подъезда, никто точно не помнит, но стенки лифта были проверены на прочность — Чимин не такой хрупкий, как вы думаете. Тонкие губы Мина были заметно пухлее после покусываний ровных зубок младшего, в порыве страсти который уже получил пару рваных ран на губах-бантиках. Утешать они друг друга умели. Пак подставлял лебединую шею под Мина, получая свою дозу удовольствия от языка на эрогенной зоне. Пролёт за пролётом.       Лифт останавливается на этаже писателя. Возобновление требовательных, глубоких поцелуев.       — Ну, ты ему ещё гланды вылижи, — Чимин не спутает этот бархат голоса, — меня не было неделю, а ты уже кого-то завёл.       Их застукал Ким Тэхён. Он недолго наблюдал за попытками незнакомца высунуть язык через задницу друга, не стерпев порывов саркастичного извергания. Друг часто цеплял кошельки на выставках или других заведениях для таких пустозвонов с широченным карманом как отцы таких парней мудаков — Ким сам был в таком окружении. Тэхён не признал в этом «мудаке» друга своего мужа. Те в свою очередь настолько испугались, что не сразу решили отстраниться: руки незнакомца всё ещё притягивали сочные половинки Чимина, а сам лучший друг отмирал потихоньку и возвращал на плечи тёплое пальто молодого человека, Тэ мог лишь издавать членораздельные звуки от злости.        Им предстоял серьёзный разговор за закрытой дверью квартиры. 

***

      — Он меня не сильно бить будет? Чон говорит, у Тэхёна удар поставлен. — Не жизнерадостно спрашивает Мин, морщась от представленной боли.  После того случая прошла целая неделя, Чонгук не прекращает стебаться над своим другом, постоянно припоминая его лицо, по описанию своего супруга. Сам Мин грустно вспоминает следующую встречу со своим возлюбленным, который обиженно дул, очаровательные губки и не кололся на подробности. Даже сейчас Чимин обходил тему о Киме, хищно ухмыляясь, вселяя в возлюбленного не дюжий интерес.        — К тебе или ко мне?        Слова излишне в этой паре, всё понимается без лишних действий ртом — это нравится обоим.

***

      За какой-то час происходит многое. Кто-то рождается, умирает, становится миллионером, объявляется банкротом, бегает от коллекторов и далее по списку. Бывает, за минуту происходит сотню происшествий, а иногда месяцы бездействия. Юнги не терпел отлагательств и, признаем, не думал о последствиях, за что поплатился в своё время. Сейчас его научили не принимать резких решений, даже мысли его замедлили свой ход. Чимин был помешательством чистой воды. Его дурманящий запах, мягкие действия, возрождали давно забытые резкие решения и последствия, быстро возвращается бумерангом. Мин мог месяцами ждать ответы на вопросы компании, под его руководством, мог терпеть любые нападки, оставаясь с холодной головой, что же поменял Пак. Все его первичные действия в сторону младшего были вычурными: выставки, рестораны, всё то, что мог показать однодневкам.        Отвергнут.       Его первая неделя, после бутылки вина, превратилась в гонку за местом под солнцем. Но Чимину нужен был тот галантный романтик, с зонтиком в дождь и чашкой какао в трудную минуту, это он сказал после очередного ресторана. Мужчина отвык от действительно стоящих людей. Шестеренки в голове закрутились и внутренние порывы остужены. Сейчас он, как сказал однажды Пак, принц из дорам. Чона, с его подколами, избегать больше не приходилось, вернулся парень в семью.  Мин тоже так хотел.       — Юнги, ещё один поцелуй, и мы идём собираться, — прямо сейчас, они лежали в кровати полностью обнажёнными, смаковали губы друг друга и не только губы, — Мин мы действительно опаздываем.       Если вы хотите что-то от тридцатипятилетнего Юнги после секса, вы обязаны быть Пак Чимином иначе у вас никаких шансов. Выкладывая дорожку поцелуев-бабочек на животике писателя в мыслях не было смысла. В данный момент его жизни неважно, какая погода за окном или что появилось раньше яйцо или курица, всё было за окном одной из квартир.        — Может, оставим эту парочку на себя, а сами останемся дома? — Блондин не дал спуститься ниже положенного, возвращая к себе, не самым приятным способом, в волосах запутались очаровательные пальчики, тянущие наверх. — Мне больно, солнышко.       — Мой друг, пообещал промыть твой рот хлоркой, если ты не явишься к нему на встречу.        Чертовка, знал, как привлечь внимание к своим словам. Меж пухлых губ показался юркий язычок, как бы для того чтобы смочить микро трещинки перед поцелуем, но приблизится к себе не давал, оттягивая за волосы — игрался, понижая свой голос:       — Это будет только за тот поцелуй, что он видел. И поверь мне, Тэхён это обязательно исполнит.        Кажется, это должно пугать, но глядя в омуты напротив ничего не страшно, даже старушка смерть. Мин только сильнее хотел остаться дома, оправдывая себя защитой его солнышка от друга тирана. Но есть слово надо. Поэтому с кровати они отправились в душ, прерываясь только на исследования всех поверхностей.

***

      С плеча Чимина ниспадает простынь. Мин мог только догадываться, что может сниться его новоиспеченному супругу. Ночь на  побережье тихого океана была умиротворенной, за окно шумел прибой, тюль вздымалась от каждого порыва прибрежного зефира. Невесомая ткань просвечивала яркую луну экватора, пропускала сквозь себя частички морской влаги, помогая всем астматикам и уставшим. Юнги выводил на спине своего принца узоры, заведомо известные только ему, принося какое никакое спокойствие в страхи младшего, прикасался губами к хмурым бровкам, разглаживая морщинки.        — Я разбудил тебя? — на грани тишины спросил писатель, своим хриплым голосом ото сна. Мужчина закончил с миротворящими узорами, разрешая себе оставить звонкий чмок от последнего поцелуя в лоб, покрывшийся испариной. Глаза-омуты бегали по каждым приметным изъяном лица старшего, ласковый взгляд остановил страдания вестибулярного аппарата. Продолжить он смог после краткого вздоха, который, по-видимому, посоветовал Тэхён. Голос был уже различим от шума моря. — Мне  тридцать, а я всё ещё боюсь терять родных.       — Тебе уже тридцать два, — заметил Юнги, — а терять близких всегда страшно.        Краткое прерывание на нежное прикосновение губ. Медовый месяц почти заканчивался, но никто не желал отрываться друг от друга, они слишком долго не могли прийти к таким отношениям, чтобы сейчас упускать любую ласку. Мягкие линии лица своего, теперь уже, мужа остались на подкорке сознания Мина, настолько, что потеряй он зрение, рисовал бы только его портрет. Ну, может быть, ещё Чонгука — эту нахальную рожу, он наблюдал до самого медового, каждый день и даже по праздникам. Сейчас впитывался каждый трепет ресниц, вздох или мелкие морщинки у глаз блондина, которые появлялись с каждым днём, только оставит мужчина это при себе, никто не хочет расстраивать маленького принца.       — Будь моя воля, — Чимин опустил тёплую ладонь на бледную щёчку, шепча в тонкие губы, — закрыл бы тебя в замке, чтобы ты всегда был рядом и умер только с моего позволения.        Десневая улыбка озарила лицо. Медленные поцелуи среди ночи, становились не такими ленивыми, пока не превратились в бой за первенство. У них никогда не погаснет искра дикого восторга от близости, всё возрождалось, как феникс из пепла. Всё словно в первый и последний раз. Теперь ещё и официальная версия.       — Будет выполнено, — прошептав, Мин будоражил все нейроны в теле младшего, касаясь языком хрящика уха, — мой принц.       В ответ последовал сорвавшийся стон.

***

      Тэхён уже был в попытках разбить лагерь у номера молодожёнов, когда Чон заметил его. Голубоволосый бился головой в дверь, около таблички с номером люкса. Бронзовая кожа поясницы выглядывала из футболки, которая  задралась из-за своего непутёвого хозяина. Супруг исчез с завтрака раньше своего обычая, перед этим сидя, будто на иголках, чем заставил не на шутку переживать.        — Всё в порядке? — Чонгук оттянул того за плечи, заправляя футболку глубже в шорты, удостоверяясь в надёжности своих действий. Молодой человек не ревновал, просто заботился о сохранности мужа. Тэхён опускал голову на крепкое плечо и драматично хныкал на неизведанном миру языке, излагая свою речь. — Теперь на человеческом.       — Эти голуби, — начал со вздохом Ким, — ворковали всю ночь и сейчас проспят нашу яхту, не говоря уже о завтраке от отеля.       Чонгук, всё ещё придерживая крепкого мужчину за поясницу, полез в поясную сумку, время действительно близилось к началу их аренды. Долгие гудки прервались открытием двери. На пороге стоял красный Чимин и чем-то очень довольный Юнги. Пара не здороваясь с друзьями, свернула в пролет, к лифту исчезая с взора парней. Двое непонимающе смотрели в след, ступая в ногу последовав за ними. 

***

Вы верите в сказки? Не отнекивайтесь, в детстве мы верим во всё волшебное.

      В мире сотни тысяч сказок, которые покажут вам тот мир, к которому стремились люди. К миру, в котором всегда зло наказано, а жизнь складывает долго и счастливо. Все принцы и принцессы обязательно будут любить и рожать столько детишек, что мир бы переполнился в ближайшие сто лет и лопнул. Как же жаль, что твоё долго и счастливо всегда счастливо быть не может. В мире твориться хаос и безнаказанность, люди без чести, но с достоинством в миллионы, а принцессы и без принцев справляются, принцы не хуже принцесс. А все, потому что мы перестали читать детям сказки. Сказки, в которых долго и счастливо. И дело даже не в том, что мы все поголовно должны петь с птицами, а девушек надо спасать. Людей надо спасать. Зло покорившее этот мир перестало считаться отвратительным, добро стало чуждой. Перевернулось где-то что-то.        Чимин всё ещё не верит в сказки, потому что он знает, что все сказки нужно делать самому. Снова и снова проходясь по строчкам нового печатного издания народных сказок, рассказывает ему шелест с каждой страницей всё новые и новые истины, которые для взрослых людей уже обычные нормы. Чимин действительно понимает, почему в сказки хочется верить, там всё зло всегда побеждено и любовь царит в каждом доме. В жизни к тебе не приползёт волшебная змея, которая поможет взобраться на гору, а фея не спасёт твою мать от гибели, дав тебе волшебные коренья сансама. Но он знает одно, что его муж воплощение всех тех сказок. Возможно, конечно, не самых сказочных носков разбросанных после его трудного рабочего дня, но он старается быть принцем. Чимин знает, что сам не подарок, но он ничего не теряет. Они приходят к миру с помощью слов, ищут компромисс. Юнги очень мудрый, любящий и всегда относится к проблеме как к проблеме. Они умеют слушать и услышать. Чимин читает Юнги сказки.        — Я всё ещё не понимаю, откуда появилась змея, к чему эта аллегория?       Анатомию спины мужа Чимин уже мог рассказать наизусть, разбуди его в три часа ночи, он с таблицей умножения запутается, но про родинку перед восьмым ребром на правой стороне обязательно распишет на семи страницах формата А4. Сейчас эта родинка спрятана под свободной футболкой, но Чимин знает. Чимин знает многое, знает о не любви к сильно тянущемуся сыру в пицце, потому что она по подбородку может попасть или испачкать что-то, знает, что Юнги может сутками бродить по торговому центру, если он хочет чего-то конкретного.        Так и с ним было. 

***

      Чимин на самом деле после первой ночи с Юнги не сразу ему и отдался. Он, конечно, нравился и снился, каждый день и каждую ночь, но даже на пушечный выстрел он не подпускал его после всей этой мишуры. Чимин ненавидел всех этих кошельков, он за ними с университета наблюдал. Ханьянг был эпицентром всех богатых учеников Республики Корея, поэтому рестораны были высшего уровня, а Чимин старательно скрывал рвотные позывы от лживых улыбок официантов. Юнги действительно старался показать себя с лучшей стороны. Его осанка сразу менялась, как только Чимин холодел у порога своей квартиры, но его пальчики всегда оставались в ладони и Мин уже отчаялся: « — Как же мне увидеть твою улыбку не из вежливости? — Однажды у порога спросил Юнги.        — Тебе стоит стать внимательнее. — Загадочным голосом произнёс тогда Пак и поцеловал в щёчку».       И он стал.

***

      Смыв всю пену с рук, Юнги уже протирая руки об полотенце, склонился над книгой, которая была в руках у супруга и быстро проходится по тексту. Чимин затаил дыхание и прислушивался к монотонному шепоту.        Действительно ли любовь такая бывает? Когда к щетине ели заметной хочется прикоснуться, что весь мир перестаёт существовать, когда вы вдвоём? Что без этого человека можно, но трудно, что иногда и близко невозможно, но хорошо?

***

      Юнги прочел все его книги и даже черновики, если ему удавалось получить их от Чимина. Он перестал водить его по ресторанам, начал освобождать свои вечера для пешей прогулки под руку и выучил все предпочтения напитков зависящих от настроения, особенно сильно любимые эклеры и свежий букет лаванды в спальне.       Чимин сходил на курсы по массажу и спасал спину Юнги от остеохондроза, заставил есть не по интуиции, а полноценно и покупал для дома вязаные носочки у старушек, потому что Мин мёрз под кондиционером в офисе и мог после этого шмыгать носом.        Чимин Юнги любил. Он таял перед взглядом Юнги каждый раз, и делал — вместо тысячи фраз.        Они прошли и кризис, когда слова давались лишь через крики и слёзы. 

***

      Чимин не мог перестать кричать на Юнги, он потерял контроль и кричал, кричал, кричал. Юнги расплакался. Он слушал крик и плакал. Тогда Чимин понял, что Юнги совершенно не умеет злиться на кого-то. Юнги плакал, пока говорил с Чимином, а Пака тогда как ушатом воды облили, он действительно не мог понять что его парень плачет. Они после этого решили сделать в их отношениях десять шагов назад, отменили знакомство родителей и поездку на Чеджу.        Чимин всё ещё не верит в сказки, но он решает её создать. Он пишет невероятно сильный роман о трудном принятии влюблённости, пишет о самых необдуманных поступках главного персонажа и соврёт, если скажет что, не списал главных героев с его нынешней  сказки.        Чимин долго спал в своём кабинете за ноутбуком.        Пил.       Снова спал за записной книгой. Даже плакал.        Пытался убить героев.        Не вышло.       В конечном итоге, за шкирку был вытянут своим другом Тэхёном, а его муж рядом стоял, да только осуждающе смотрел на запутавшегося Чимина. Только выкрашенный в блондина Ким был похож на ангела, потому что на свету стоял, а опухшие глаза Пака отказывались открываться шире толщины офисной бумаги. Чонгук по дружески облил минералкой. Легче не стало, но хоть организм получил жидкость помимо напитков, содержащих спирт. Чимин действительно запутался, не только в своём кардигане, но ещё и в обуви, когда по ступенькам бежал к Юнги. Он вообще бегать не любил с самого детства, про него даже говорили, что  «Видишь, Пак бежит, начинай бежать от него, что-то случилось». А потом оказался в пустой квартире.        Юнги всё-таки уехал на тот отдых один.        Чимин в этой пустоте сгорел, весь, полностью, без остатка. Он наконец-то понял, что только требовал и не давал ничего взамен, был эгоистичен и совсем забыл, что Мин всё ещё человек со своими моральными возможностями. Юнги отдавал всё Чимину и мог, лишний раз, проглотить какие-то «хочу». Чимин понимал, что брал выше возможного от человека, который посвятил себя работе, над которой корпел больше чем над собой, а потом появился Чимин. Пак требовал внимания, Юнги не умел делить своё внимание, потому что не приходилось никогда.       Чимин тогда выгорел.        — Похвально, что ты понял это. — Послышалось за спиной, Чон говорил с ним через зубы, а Чимин его не винил. Заслужил. — Больно пустоту видеть? А я пустоту в нём видел. Я видел его потерянность и как ты разбил его мир. Собрал его я и отправил я. Не трогай его. Он сильно тебя любит, но не из железа Юнги, не бессмертный….       Чимин повернулся. Он жестами просил замолчать, он глотал слова и слёзы, ком, боль. Собирался весь. Только уже поникшим был, Чон сжалился, молчал, помогал собраться и выйти из квартиры помог. Там у стены в коридоре Чимин тошноту переборол и, шаркая тапочками, под нос шептал.       — Попроси за меня прощения, пожалуйста. Я буду ждать, когда он оправиться.

***

      Чимин всё ещё смотрел на Юнги перед ним, который брови хмурил и губы жевал. Тоже аллегорию не понимал, но старался. Пак не удержался и в острую скулу поцеловал. Юнги покосился на растроганного супруга и отложил книгу дальше.        — Дело не в аллегории? Что-то случилось?        Чимин посасывал свою губу, икать начал. Они столько пережили вместе. Чимин чувствовал, как его на себя тянут, послушно вставал. От потока мыслей голова кругом шла и в висках пульсацией отдавалась. Юнги держал его в своих руках. Держал и не давал упасть, а что же делал Чимин… Пак после того случая действительно поменял своё отношение к большому количеству вещей, к друзьям, кажется город стал пахнуть по-другому. После невероятно сложного возвращения Юнги Чимин даже дышит по-другому.         Руки были ледяными, тряслись, нервно по лопаткам гладили. Юнги не мог понять что случилось. Было ясно одно, без него сейчас не могут, он необходим сильнее воздуха и надо что-то менять. Его стягивали в объятья и мочили футболку. Лёгкий качек вправо, затем влево.

***

      Вода убаюкивает, если у тебя конечно не морская болезнь. Юнги ею не болел, но выглядел очень не очень. Он пытался сегодня ночью поспать. Тело было определённо неподвижно, но мозг чуть что и после каждого шороха возвращался в бодрствование. Тяжело давалась и работа, из которой он отказывался уходить, чтобы хоть как-то возместить потерю, чтобы не думать. На самом деле пытался понять Чимина, не понимал, за что на него накричали и испытывал все те же эмоции, что и со своим отцом, который кричал за малейший проступок. У него была травма, о которой Чимин ведать не ведает, но возвращаться он не хотел, может быть боялся, а может быть стеснялся. Чонгуку он тоже ничего не говорил, тот над ним, как коршун над добычей. Запихнул в машину. Собрал. Снова в машине. И вот. Порт, из которого он уезжает. Чонгука уже не видно на берегу, а быть может уже уехал обратно, его теперь ждёт не только Тэхён. Юнги счастлив за друга, который возможно у него единственный.        Тяжкое чувство одиночества давит на грудь и даже морской шум не отвлекает, а только в транс какой-то вводит. В голове тоже шум, возможно слышно тихий скулёж маленького мальчика недолюбленного отцом. Вся ситуация абсурд, ни он, ни Чимин не виноват в этом. Теперь после недели холодной головы было стыдно. Перед глазами появился бокал с вином. Юнги всё ещё на тёмную гладь воды смотрит и игнорирует уже не пустующую палубу левого борта. Не до людей. Но приятный и настойчивый мужской голос вырвал последнее внимание на внутреннем и съедающем:         — Да возьмите вы, выглядите будто сейчас на фальшборт заберётесь и прыгните. — Сказал низкий, грудной тон мужчины.       Приятный голос оказался принадлежит не менее привлекательному мужчине. Для Юнги такие самодостаточные люди были не в новинку, но у человека перед ним хоть и была на губах улыбка, глаза чарующе чёрного цвета пленили, закрывая душу, но оставляя в тёплой надежде на что-то большее. Что-то большее Юнги и не интересовало, но чувство вежливости перебарывало равнодушие.        — Спасибо, но не нужно было, мистер … — Последние слова тонули в красной жидкости.       Мужчина следил за кадыком  Юнги, что немного напрягало в душе ещё теплящееся чувство самосохранения, но будь они знакомы чуть ближе наверное Мин бы знал об особенности человека перед собой.        — Намджун, просто Намджун, если вам удобно. — чуть шире улыбнулся Намджун и на его щеках появились ямочки, такие правильные для этого лица, что Юнги немного сокрушился внутри.        — Юнги, приятно познакомиться. — кивок и они оба продолжили наблюдать за горизонтом.       Такая молчаливая компания Юнги и привлекала, и насторожила. У них уже состоялся немой диалог:        “ — Хочешь выговориться?        —   Не стоит, Намджун-щи, давайте просто посмотрим на природу».       И Юнги нельзя осуждать за это, что всё ещё пьёт вино с незнакомым ему Намджуном и что всё ещё пользуется его предложенным вином, но как-то так спокойнее стало нежели от кружащих голову мыслей о ссоре. Паром всё ещё несётся вперёд, на встречу к отдыху, а Юнги кажется что мир остановился здесь, на палубе с вином и Намджуном. Где-то на середине пути Намджун всё-таки отвлекается от горизонта на Юнги, он просто наблюдает со стороны, ничего не говорит, ничего не делает и что-либо ещё что могло отвлечь от созерцания, но будто невербальные волны окутывают и просят рассказать о ноше. И Юнги рассказывает всё с самого начала, об отце и его намерениях вырастить нормального сына, вечные попойки и попытки Мина выйти в люди без золотой ложки во рту,  работу, встречу с Чимином и их ссору, совершенно не называя имён, будто его могут осудить за это. Намджун внимательно слушает и долго после этого молчит, а у Юнги в голове пазл складывается, что всё изначально было таким пустым и бессмысленным, ведь он сам мало говорил о себе, о прошлом, редко отвечал на вопросы открыто, в отличии от Чимина, который действительно старался объяснить все его привычки и обиды, которые тоже были раньше.        — Ты уже и сам всё понял, — Юнги и Намджун кивнули друг другу, — в этом и проблема людей, мы почему-то такие глупые временами, что потом возвращаясь к истокам своих проблем невольно задумываемся «А как я это вообще допустил?». Хорошо что осознаём мы это иногда в нужный момент, порой бывает слишком поздно.       Юнги наблюдает за профилем своего нового знакомого и видит горькую усмешку и тяжелеющий взгляд, кажется как раз сейчас он стал невольным свидетелем открывшейся души этих тёмных глаз. Намджун ему становится смутно знакомым, будто встречал его в огромном городе, но тут же убирает эту мысль. Мужчина перед ним слишком необычной внешностью, встретишь и не забудешь. Намджун поворачивает голову в сторону Юнги и улыбается уже не так разбито. Отпустило их обоих, вино даёт свой лечащий эффект.         — Мы обязаны сходить в ресторан на Чеджу, такой повод познакомиться. — Наудивителение радостно говорит Нам и получая неуверенный кивок достаёт свой телефон.

***

      На четвёртый день отпуска Юнги ощущает вибрацию в кармане шорт и даже догадывается кто это может быть. Как только телефон решает установить нормальную картинку Юнги видит улыбающееся лицо друга, неожиданно под другим именем. Тэхён перекрасился в блонд и ему очень шло, его лицо стало на несколько лет моложе и брови так выделяли его глаза, губы стали ярче и сам он будто сияет больше обычного.         — Йааа, совсем друзей забыл со своим отпуском, поди новых нашёл. — чуть заикаясь говорил друг, на его радостный вопль вторил другой тоненький и тявкающий Ёнтан с которым он так и не познакомился нормально.        — Возможно и познакомился с одним, но не беспокойся  тебе никогда замены не найду, где Чонгук?         Тэхён переползает по кровати и показывает Чонгука, который листает планшет по пояс голый и размахивает, оттопыренным большим и мизинцем, знаком шака.  На самом деле Юнги рад что у них всё наладилось, теперь у них всё так по настоящему. Тэхён в кадре показывает свою малютку, откровенно сюсюкаясь с собакой, что по видимому уже надоело Чонгуку и тот его передразнивает. Сейчас за разговором с друзьями Юнги чувствует себя намного лучше, он как только один остаётся всё время думает о невозможном, что и замечает Тэхён когда за кривляния навалял Чону.        — Чимин в порядке, думаю когда ты вернёшься вы поговорите, — невзначай начал Ким и продолжил утыкаться носом в пузико Тана, — если уже не купил билет на ближайшее время. Выглядишь друг отвратительно, ты хоть спишь?        Юнги выдохнул. Самое главное он узнал. Что Юнги просыпался и засыпал с открытой перепиской с Чимином было слишко очевидно — он тасковал. Пару раз его прошибал холодный пот, если телефон случайно падал на лицо и набирал пару букв, это казалось слишком пугающим, хоть он и давно понял что простил и что любит его безумно. Одна мысль написать Чимину казалось такой бредовой, хотя была просто выше его сил. Вечерами под бокал игристого, что они распивали в день знакомства, он мог написать: «Привет.» или “ Прости меня», «Привет, прости меня, я соскучился. Как ты?» Но заканчивалось это только удалением. Спать ему приходилось мало, сначала он просто упускал когда часы показывали три часа ночи, а он за работой, сегодня просто листал свою галерею.         — Сплю, просто матрас неудобный, — проворчал Юнги, — сегодня иду на встречу с тем самым другом, с которым познакомился.       Тэхён замер и поднял взгляд точно в камеру, после обернулся на Чонгука. Юнги примерно понимал о чём они думают, но те тактично молчали и только угукнули в ответ, после чего вернулись к своим делам. Тэхён после этого недолго с ним ещё поговорил, попросил больше фото и магнитик, Чонгук прокричал о песке в мешочке. 

***

      Вечером он сходил в ресторан с Ким Намджуном. Разговорились за счёт общих интересов и узнавали друг друга с новой стороны, что продолжало их заинтересованность друг в друге, но почему-то обоим в голову не укладывалось продолжить на другой ноте. Юнги был занят Чимином, он веселил мужчину рассказами о их проделками на свиданиях, а Намджун рассказал о своём бывшем партнёре, что будет обязательно в его сердце всю жизнь. Тогда Юнги и узнал откуда такой горький взгляд на мир.        Ближе к восьми Юнги был уже в номере своего отеля, оставаясь под приятным впечатлением, но не менее тоскливыми чувствами о предстоящем одиночестве, только теперь было на йоту легче. Намджун смог перетянуть боль и вселить надежду на совместное будущее с Паком, что уже будучи в номере казалось шуткой.        Душ был приятным завершением вечера, Юнги оставаясь в одном полотенце развалился звёздочкой на кровати, ещё одной напоминающей вещью о разрыве. По меркам Юнги он скромная натура, а номер ещё сильнее  сделал таковым, в напоминание.         — Да, я жалею себя и что?        Тишина его будто осуждала, заставила встать и собраться, возможно воздух сделает лучше.        Стук в дверь. Юнги натянул свободную футболку и поспешил открыть…       — Чимин? — прошептал Юнги, совершенно не понимая уснул он на кровати после душа или перед ним он самый.       — Ты прости меня, Юнги. 

***

       — Чимин, всё хорошо, я рядом, — Юнги укачивал в объятиях своего мужа и легко массирует его голову.       Муж у него слишком перенервничал после выпуска книги и ходил в состоянии полной отключки эмоций почти две недели, а три дня назад они полились из него рекой, что иногда выливалось в своеобразного рода вспышки. Это не было так пугающе, как порой трогательно, Юнги мог понять.       Написанная книга в их самый сложный период только сейчас увидела свет,  поскольку после прощения их мир поменялся на все сто восемьдесят и тогда Чимин с чистой душой отредактировал рукопись. Отдавать в издательство не торопился, хотел оставить это себе. Юнги после прочтения сам поспешил в редакцию отдать в печать работу своего уже мужа, потому что видел в этом если не сотню спасённых семей, то как минимум его. Там он встретился с Намджуном, который всё это время был ближе чем мог догадаться и они вместе сделали первую пробную книгу, которую Юнги принёс домой. Тогда он добавил от себя эпилог и Чимин долго перечитывал книгу, в один день объявив печать.       Чимин ещё немного сопел в плечо, но уже крепче обнимает.        — Я просто рад что смог украсть у всего мира такого сказочного, — поцелуй в плечо и вот уже припухшие от слёз глаза сияли от переполняющей его любви.        — Напишешь теперь сказку. — Юнги стёр с лица напротив влагу кухонным полотенцем.         — Самую самую счастливую.

И жили они долго и счастливо. Не всегда счастливо, но вместе, не смотря на трудности и заботы их повседневности, а также в вечных подколах Тэхёна и Чонгука.

Конец.