Семья

Когда Тор и скованный цепями по рукам и ногам Локи с помощью тессеракта переместились с площади Мидгарда в сады Асгарда, их уже ждали Фригг и Один. Тор явно ожидал увидеть стражу, которой он передаст своего брата, чтобы тот получил достойное наказание своим поступкам, но громовержец никак не ожидал получить ладонью по затылку от подошедшего к ним Одина. — Отец, за что? Тор непонимающе посмотрел на Всеотца, который уже принялся снимать наручники с Локи, пока Фригг тихо охая, осматривала «бедного сыночка» и лечила его сломанный нос, который и сам бы прекрасно зажил через пару часов. — А сам догадаться не в состоянии? — сурово ответил Один, переводя взгляд от Локи на находившегося в шоке Тора, который в ответ помотал головой. — Он твой брат, а ты привел его домой в цепях и наморднике, как зверя! Как ты вообще до этого додумался? Тор хотел было в свою защиту ответить, что додумался не он, а его друзья-мидгардцы, но решил, что сейчас лучше промолчать. Локи был шокирован не меньше своего небрата и просто позволял Одину и Фригг обнимать и осматривать его и даже не пытался сопротивляться. — Локи, и все же я вынужден принять меры. — Один прервал причитания Фригг, которая теперь странно косилась на него и вцепилась мертвой хваткой в руку младшего сына. — Пока тебе не стукнет две тысячи лет на радужный мост без сопровождения ни ногой! — Но… — впервые за все время открыл рот Локи, но его быстро прервали. — Мой милый мальчик, было бы слишком жестоко не пускать тебя на мост вовсе, но что если ты опять упадешь? Душа моя, подумай о своей бедной матери хоть раз! Фригг прижала Локи к себе, приобнимая его, пытаясь не задеть раны на теле, которая она увидела при быстром сканировании сейдом, посматривая на Тора. Тор недоуменно смотрел поочередно то на мать, то на отца и совершенно не понимал, что происходит. Поэтому, он на свою голову решился спросить. — А разве Локи не должен быть наказан за свои деяния в Мидгарде? На несколько минут в саду было слышно только шелест листьев да тихое пение маленьких пташек. Все три пары глаз были направлены на Тора: недоумевающий матери, обиженный и злой брата и снисходительный отца, будто его старший сын сморозил сущую глупость и ему должно быть за это стыдно. Но, Суртур его раздери, что он не так сказал? Локи попытался захватить Мидгард, взял под контроль пару смертных, открыл портал и привел армию читаури и при этом вещал о том, что он милосердно решил избавить людей от свободы и сделать их своими рабами. И при всем этом играет роль осужденного почему-то он, Тор Одинсон, защитник Девяти Миров. — Брат, почему ты так сильно хочешь, чтобы мне причинили боль? О, нет. Нет-нет-нет. Заткнись, Локи, оставь свои игры на потом. Тор знал этот взгляд. Локи усмехался глазами, все еще обнимаясь с матерью, состроив грустную мордашку, при этом его все еще исцеляющиеся раны и изнеможденный вид делали из него прямо-таки великомученика. У Тора просто не было шансов увести этот разговор в свою пользу. Да он уже проиграл, когда Локи почувствовал свою безнаказанность и выбрал своей стратегией давить на жалость, что ой как хорошо действовало на Всематерь. — Локи, я не… — Тор, почему ты так жесток к своему брату? — строго спросила Фригг, но ответа явно не ждала. — Сын мой, почему ты считаешь, что Локи нужно наказать? Тор, уже успев обрадоваться, что отец выслушает его и любовь к младшему не затуманила его разум окончательно, уже было открыл рот, как был нагло перебит: — Единственный, кто здесь заслуживает наказания, так это ты, Тор. Посмотри на своего брата, на нем же живого места нет. Почему ты допустил это?

Занавес

Тор испытал повторный шок и смотрел на отца большими глазами, изображая рыбу на суше. Он открыл рот, чтобы было возразить, но передумал, так как сегодня почему-то каждая фраза закапывает его все глубже и глубже. Наказать его? Чего? — Тор, будучи старшим братом, ты должен заботиться о Локи, но ты явно пренебрегаешь этим долгом. Мы долго закрывали на ваши ссоры глаза, ибо давали время вам разобраться самим, но вы никак не хотите жить в гармонии. — Подала голос Фригг, смотря на своего старшего сына, настолько снисходительно, что у Тора пробежали мурашки. Он просто ненавидел нотации матери. Особенно, когда они касались Локи. Как ему нужно обращаться с Локи, что он должен пытаться понять Локи, потому что его брат раним и все принимает близко к сердцу. Потому что Локи чист и наивен и Тор должен следить за собой и не учить брата плохому. И вообще, это он во всем виноват, это он испортил Локи, из-за того что он ему внимания не уделял он пошел крушить Мидгард. Бедный Локи. Тьфу. А то, что эта зараза два раза его пыталась убить кого-то вообще волнует, нет? Асгард вызывает Фригг и Одина! Да этому мелкому гаденышу доставляет удовольствие портить ему жизнь. Но вместо всего накипевшего, он просто пристыженно кивает на замечания матери, смотря исключительно в глаза брата, который все еще притворяется бедным и несчастным, но его глаза выдают наслаждение происходящим и успешной попыткой держать грустное выражение лица, когда ну очень сильно хочется смеяться от комичности всей ситуации. — Поэтому, Тор, ты под домашним арестом. Дальше садов ни ногой. Переход в другие миры после того, как мы починим Бифрест, между прочим, с твой помощью, только с моего письменного разрешения! И ни в коем случае не пытайся под шумок захватить с собой своего брата. И сбежать тропами известными лишь ему. Тор на это все лишь кивнул. Ну, он был в шоке. И в ярости. И пока не определился что перевешивает. Но как определится, так обязательно оповестит об этом всех. Парой разрушенных дворцовых колонн. Как бы он не любил Локи, тенденция его родителей наказывать его за косяки или немного неадекватное поведение брата, немного (это еще мягко сказано) раздражала.

***

Фригг пребывала просто в прекрасном настроении. Ее оба сына были дома, само царство находилось в относительном покое, никаких праздников, где обязательно должна была присутствовать царская семья не намечалось и царица могла спокойно заниматься своим садом, детьми и иногда даже мужем. Пару чаепитий со знатными леди ни в счет. Все что напоминало о тяжелом годе, когда она рычала на всех, кто только пытался заговорить с ней о смерти Локи, были пару морщин у глаз, да поразительное разнообразие темно-зеленых одеяний в гардеробе. Ее второй сын сделал невозможное — выжил в пустоте, и она очень гордилась им. Локи вернулся домой, пусть конечно, не так гладко как хотелось бы ей или Одину. Хотя, что хотелось ее мужу было сложно понять. Он не мог так же открыто горевать и уйти в себя как могла она. Он был царем не одного, а девяти царств и как бы она не ненавидела это, они все еще были правящим домом и даже что-то настолько естественное как траур, они должны были скрывать. Мало кто ведал, но у Всеотца было намного больше недругов, чем доброжелателей. Все приближенные знатные лорды и леди старались не поднимать тему второго принца, выражали сочувствие при встрече с Всематерью, но настолько неискреннее, что Фригг хотелось развернуться и уйти. И несколько раз она так и сделала. Ей было это отвратительно. Она знала, что Локи не был невинен и список тех, кто хотел бы увидеть его голову на серебряном блюде был даже больше, чем у Одина и Тора вместе взятых, но он был ее сыном. Она не откажется от него даже под страхом смерти. Она не могла сосчитать сколько раз за этот год она поссорилась с Одином, когда он уговаривал ее не грезить. «Это опасно» — говорил он, — «Ты можешь не проснуться». Фригг знала и понимала риски, но ее любовь к сыну перекрывала здравый смысл. «Ты предлагаешь мне смириться и отречься от него? Я верю, что он еще жив. И если тебе все равно, то мне нет» — вот что она раз за разом говорила ему. Один качал головой, тяжело вздыхал, и уходил в свой кабинет. Возможно, если бы он привлек к уговорам Тора, то на пару они бы смогли ее отговорить. Но их старший сын был тоже не в лучшем расположении духа. После падения Локи, Асгард не видел свое светило месяц. Тучи застилали бы небо и дальше, если бы ее муж не отослал Тора на задания, где он мог погрузиться в излюбленные битвы или скучные политические дела и не думать о брате. Весь простой народ вздохнул спокойно. Все справлялись с горем по-своему. Один уходил в работу с головой, Тор спасал миры от набегов извне, она же проводила дни за плетениями гобеленов, а вечерами уходила грезить, пытаясь уловить нить сейда ее сына. Пусть год для Асгарда и не срок, но тогда день для нее тянулся как один век. Потому как часть ее сердца находилось где-то в пустоте, совершенно один, в темноте, с убежденный, что у него нет больше ни семьи ни дома. А сейчас она могла снова вздохнуть спокойно. Ее семья наконец-то цела. Локи обязательно поправиться и все у них будет хорошо. Но, конечно, все это будет не слишком скоро. Локи все еще зол на них, из-за того, что они скрывали правду, хотя, его гнев по большей части направлен только на Одина. — Матушка. Фригг поворачивает голову и встречается взглядом с Локи, который смотрит на нее с толикой осторожности, будто она разозлится на него за то, что он называет ее матерью. — Локи, дорогой. Ты решил прогуляться? Ее младший сын отводит взгляд и начинает рассматривать сад, за которым она собственноручно ухаживала уже несколько тысяч лет. — Комнаты… давят. — Локи замолкает, опуская голову, будто трава намного прекрасней всех цветов и деревьев ее сада. Но он лишь смущен тем, что ему приходится признавать свою слабость, пусть и перед собственной матерью. Мужчины. Ни Один, ни Тор, ни Локи никогда не делились своими переживаниями и сомнениями с ней, да и с кем-либо еще. А потом они злятся друг на друга из-за вечных недопониманий. — Я понимаю. Тебе сейчас нужно больше гулять, сын мой. Ты бледен, как сама Хель и это не комплимент. — Я всегда был бледным по сравнению с другими. — Локи морщится, будто его более светлый цвет кожи преступление. — Только не говори мне, что тебе это не нравилось. — Все считали, что я болен. — И ты этим умело пользовался. Не думай, что я не знала о том, что тебя баловали все, кому не лень. У тебя в покоях всегда была тарелка со сладостями, даже если в наказание за ваши шалости я запрещала вам их давать, негодники. Я уже молчу о том, что ты отпрашивался с уроков, а учителя просто не могли не отпустить больного, но очень любознательно мальчика отдохнуть, а Тор, как старший брат, тоже обязательно должен был уйти, чтобы проследить, что ты не свалишься по дороге в покои. И это капля в море, Локи. Ее сын лишь фыркнул, не отрицая слова матери, улыбаясь уголками губ. Он подошел к ней, и присел на корточки возле одного из цветущих кустов, хитро посматривая на мать. — Только не говори, что это из-за меня Тор такой тугодум. — Ты помогал ему прогуливать уроки. — Он все равно на них спал. — Локи, иногда ты просто невыносим. -Знаю. Но если ты знала, то почему не сказала учителям, чтобы больше не отпускали нас с уроков? — Признаю, мне самой было очень сложно отказывать тебе в твоих просьбах. Ты выглядел таким хрупким. Бледным, несчастным. Такому малышу как ты, было просто невозможно отказать. Ты не представляешь сколько сил мне стоило запретить тебе что-то или отказать в чем-то. Хотя, тебя это никогда не останавливало. К слову, я наконец поняла, почему ты всегда прикрывал Тора и его друзей. Нас с твоим отцом всегда мучила совесть, когда нужно было вынести наказание за ваш с братом проступок. Будто одно слово — и ты расплачешься. Удивительная способность. — Только ты ценишь мои способности к актерскому мастерству, мама. Локи уже в открытую улыбался, смотря на нее. Но его глаза все еще были грустными, усталыми. На его плечах лежал какой-то груз, от которого он никак не может избавиться. Фригг предположила первое, что могло беспокоить ее сына в данный момент: — Скучаешь по брату? Локи дернулся от неожиданного вопроса и замер. Он больше не ловил взгляд матери, хотя та усердно пыталась поймать его. — Нет, с чего ты взяла? — Локи, я же знаю как ты привязан к Тору. Не увиливай, это слишком очевидно. Ее сын вздохнул, выпрямился, чтобы последовать за матерью в беседку, где он мог положить голову ей на колени и как в детстве рассказать все, что его тревожит. — Он дуется на меня. За Мидгард. И из-за наказания тоже, наверное. — Локи практически шепчет, будто эти слова что-то постыдное. Он смотрит в глаза Фригг, которые всегда даровали ему лишь нежность и заботу, и его накрывает стыд за то, что он заставил ее мучится в неведении весь год, пока пытался выбраться из той дыры, куда его выкинула пустота. — Дай ему время, душа моя. — Фригг пропускает отросшие пряди черных волос сквозь пальцы, подумывая о том, разрешит ли Локи отрезать их, чтобы привести этот беспорядок во что-то более опрятное или будет упрямится как Тор или Один, предоставляя аргументы про силу или тому подобное. — Он злится на тебя за то, что ты решил без спроса поиграть с его новыми друзьями без него, не в очень безопасную для смертных игру. Скоро он смирится и все будет как раньше. — А ты не злишься на меня за Мидгард? Фригг улыбнулась своему сыну, говоря этим, что «нет». Она не злится за выходку на Мидгарде. Наоборот, она зла на этих букашек за то, что они пытались ранить и даже убить ее сына. Будучи Всематерью, она не должна так говорить, но ее собственные дети всегда стоят выше чужих в ее приоритетах. Раз Один принимает смертных не более чем за занятных зверушек, почему она не может относится к ним также? Воистину. — Локи, Тор может злится на отца и на тебя, даже на меня сколько угодно, но это не изменит того, что человеческий род смертен. Что такое сто лет для аса? Или другой расы? Из всей девятки только на Мидгарде продолжительность жизни так ничтожна. Некоторые не доживают даже до этой точки. Тор повеселится с ними, ну, скажем, еще лет тридцать, а что дальше? Его смертные друзья превратятся в стариков, которые уже не будут да и не смогут разделять его увлечения и сопровождать его в приключениях. И это нанесет ему огромную рану. И тогда он вернется к нам. К своей семье. — Чтобы вымещать злость на нас? — Локи фыркнул. — Чтобы найти утешение. Локи, у Тора нет никого ближе нас, мы его семья. И ваши ссоры быстро забудутся, если нагрянет беда, которая захочет разделить вас. Тор хочет чтобы всех судили справделиво, но это невозможно. Нет ничего черного и белого. У каждого есть причина или оправдание для убийства того или иного существа, кражи у кого-то, насилия, и тому подобное. Сейчас он зол на тебя, но я уверена, что через несколько дней он не выдержит и прибежит к тебе, чтобы ты показал ему тропу в Мидгард. Ведь сколько бы ваш отец не запрещал, вы все равно делаете ему на зло именно наоборот. — Я не буду показывать ему эту тропу. — пробурчал Локи обиженно, отчего вызвал смешок у Фригг. — Потому что он уйдет и оставит тебя здесь, верно? — Локи закрыл глаза и тихо вдохнул, молча соглашаясь с матерью. — Я понимаю, дитя мое. Но не сомневайся в его любви к тебе, Локи. Если ты попадешь в беду, Тор будет первым, кто будет порываться спасти тебя, чему бы ему это не стоило. Ты же и сам это знаешь. И так уж и быть я разрешу тебе немного поиздеваться над своим братом, чтобы отвлечь его от хандры по его смертным зверушкам. Пусть он лучше будет ухаживать за своим братом, который якобы смертельно болен, чем снова заливает мой сад. — Не пожалей о своих словах, мама. — В кое-то веки я солидарен с Локи. Локи дернулся от неожиданности и быстро поднял голову с колен матери. Перед входом в беседку стоял Один, опирающийся на Гунгнир. Локи сглотнул, чувствуя как его мать кладет ему руку на плечо, не давая ему вскочить и убежать, как трусливому мальцу. — Всеотец. — Сын мой, жена. — Один покачал головой, на приветствие своего сына. Ему это не нравилось, но Локи все еще был обижен на него, так что он может пока потерпеть. — Разве ты сам не хотел, чтобы Тор прекратил яшкаться со смертными? — Фригг решила начать разговор, чтобы сбавить напряженность. — Хотел, — кивнул Один. — Но ты уверена, что он не разозлится еще больше, когда узнает, что Локи болел понарошку? — Мне не пришлось бы болеть понарошку, если бы кто-то не привил моему брату любовь к смертным. — тихо пробурчал Локи, но так, чтобы все сидящие в беседке услышали. — Я не прививал ему любовь к смертным. Я отправил его поучится смирению. Кто же знал, что так случится. — Да это же было очевидно. Один раздраженно выдохнул и стиснул зубы. Спокойно, это всего лишь обиженный малец. Сейчас нужно осторожно прощупать почву, попытаться развести Локи на откровенный разговор, а когда уж все наладится… Тогда можно и напомнить, что он все еще может и всыпать по первое число. Нашлись тут, взрослые и самостоятельные. — Локи. Сын повернулся к нему лицом, все еще сидя в пол оборота, спиной к нему, выгнув бровь. Один видел как напряжен корпус его сына, что одно неверное слово и он убежит, как детеныш чибиса, котрого спугнули охотники. — Просить прощения бесполезно, но я все же это сделаю. Прости нас, Локи. Меня прости. Но ты должен понять, что мы скрывали правду, чтобы защитить тебя. — Защитить от чего? От правды? — голос его сына чуть дрогнул. Было ясно, что он не хочет бередить эту рану. — От других асов, Локи. На той войне многие потеряли своих мужей, сыновей, братьев, женихов. То, что любимый человек умер почетной смертью героя, не дает того утешения, которое хотелось бы. Мысль о Вальхалле не вернет им близких, Локи. Мы боялись за твою жизнь. Если бы кто-то узнал, они могли бы навредить тебе. Етунов с самого начала не считали монстрами. Да, мы не ладили. Вообще никогда не ладили. Но война изменила все. Асы обозлились на Етунхейм и на все живое в ледяном мире. Так они вымещали свой гнев за погибших на войне. Мы понимали что это неправильно, но мы не могли просто запретить людям горевать. Песни о той поре не передают весь ужас того, что там происходило. Тогда очень много погибло, Локи. А тут ты. Маленький беззащитный ребенок. Сын Лафея. Это была не паранойя, Локи. Мы боялись за твою жизнь каждый день и благодарили норн, что ты смог пережить этот клочок времени. Мы бы могли рассказать тебе. Но ты мог рассказать Тору, а Тор другим. И кто знает, как скоро мы могли бы тебя потерять. Я не мог этого допустить. Один замолчал и посмотрел на своего сына, который сжался под рукой Фригг, смотря куда-то вдаль. То, что Локи его слушал и не прерывал уже был прогресс. Он решил продолжить. — Мы любим, любили и будем любить тебя, Локи. Иногда самый правильный выбор — самый болезненный. Мы хотели защитить тебя, но позволили тебе думать, что етуны — зло. Что они монстры и звери. Но это не так. И правдой это никогда не было. Но асы в это верят. В это верят ваны. Но разве не также думают о нас и етуны? Что асы — народ деспотов, которые живут за счет пролитой ими крови? Что кровь поверженных нами врагов — наш самый популярный напиток на пирах? У всех свои предрассудки, сын мой. И только тебе выбирать во что верить. Я многое упустил в воспитании сыновей и этому нет прощения. Я пустил все на самотек и оставил тебя и Тора тогда, когда был нужен. Мне не вернуть того времени, но мы можем начать все сначала, что скажешь? — Что, омолодишь меня до того момента, когда мне было лет пятьсот? — хмыкнул Локи, озорливо улыбаясь. — Нет, Локи, этого я не вынесу. Все же, от вас, балбесов, меньше шуму, когда вы взрослые. И проблем меньше. — Проблемы просто стали масштабнее. — Не могу поспорить с этим утверждением. Один вздохнул и встал с насиженного места, смотря на улыбающеюся Фригг, которая явно была рада, что он нашел в себе смелости поговорить с Локи. Всеотец вышел из беседки, обернувшись на Локи, который теперь витал в облаках. — Так что, подумаешь? Локи встрепенулся, посмотрел на отца и кивнул. Ему явно есть что переварить ближайшие дни. Но Одину этого явно мало. — Локи, а кто все же пустил етунов в Асгард? — Не понимаю о чем вы, отец. — Локи усмехнулся и попытался улыбнутся как можно невиннее. — Завтра ко мне в кабинет после завтрака, будешь отрабатывать свои промахи. Раз Тор чинит мост, который разрушил, ты будешь помогать нам налаживать мир, который чуть не разрушил. — Я поеду чинить дыры в ледяной коре Етунхейма? — Пойдешь составлять торговые соглашения и помогать с мирным договором. И положи ларец Древних Зим обратно в сокровищницу. Поиграл и хватит.