Наш нежный май

      Он просыпается за полчаса до будильника — голова болит, он чувствует себя так, словно не спал вовсе, либо спал около пары часов в лихорадке, и, прекрасно осознаёт, что заболел.       Тело ломит, во рту скапливается вязкая слюна, которую он с трудом сглатывает из-за боли в горле, и тяжело, шумно вздыхает, поворачивая голову в сторону ослепляющего светом солнца окна.       Было бы неплохо остаться дома. Ему нужно было остаться дома.       Но он коротко вздрагивает всем телом, когда перед глазами словно смутным воспоминанием проносятся одна за одной картинки, в которых он видит до боли знакомую фигуру, заученное до самой незаметной родинки лицо, и его сердце под рёбрами невольно сжимается.       Парень перед его глазами падает, и он думает, что, возможно, это не так уж и страшно, и он всё же может отлежаться денёк дома, но спустя мгновение перед глазами вспыхивают огни скорой помощи, пробегающие мимо медицинские работники, кричащие школьники, толпящиеся прямо на проезжей части рядом с пешеходным переходом, и он понимает, что нет, он не может. Не может пропустить этот в день школе. Как и вчера, завтра и ещё сотни других дней до и после.       Если самый неуклюжий, самый нелепый и нерасторопный парень убьётся, Сонхва достанет его из-под земли и убьёт его ещё раз собственноручно. Он не мог этого допустить. Только не сегодня, не сейчас.

***

      Сонхва доедает по пути в школу утренний сэндвич, небрежно отряхивая друг о друга руки, и устало вздыхает, завидя впереди у пешеходного перехода толпу школьников. Кучка детей и подростков пестрят клетчатыми юбками и брюками, громко разговаривают, смеются, перекрикивая в наушниках музыку, и Сонхва не может не сморщиться, когда расстояние до перехода сокращается до считанных метров.       Он останавливается чуть позади пары школьниц из средних классов, щурится из-за пробивающегося сквозь весенние ярко-зелёные листья майского солнца, и, прикрывая глаза ладонью, всматривается в таймер светофора через дорогу. Вылавливает перед собой знакомую чёрную макушку, владелец которой как всегда сосредоточен на происходящем в смартфоне, наверняка играя в какую-то куда более увлекательную, чем щебет надоедливой одноклассницы, игру, и аккуратно проскальзывает между стоящими школьниками к нему.       Вновь бросая взгляд на светофор видит, как красный цвет сменяется зелёным, и делает ещё один заветный шаг, который позволяет ему без труда дотянуться до чёрной жилетки, крепко хватаясь за её воротник, прежде чем парень успевает вступить на проезжую часть. Он дёргает школьника на себя ровно в тот момент, когда, несмотря на красный свет, через пешеходный переход проносится машина, и рвано вздыхает. Успел.       Сердце гулко бьётся, отдавая стуком в ушах, и Сонхва, переводя взгляд с дороги на парня, небрежно выдёргивает из своего уха наушник.       — Чхве Сан, ты действительно так хочешь умереть? — Он смотрит в округлённые чёрные глаза, сверкающие яркими бликами на солнце, и медленно разжимает кулак, выпуская из руки воротник жилетки.       Мимо проходят школьники, шустро и ловко огибая парней, словно никто не заметил произошедшего, и Сонхва, мазнув взглядом по приоткрытым розовым губам, звонко цокает.       — Хоть иногда отвлекайся от своего телефона, — отворачиваясь в сторону дороги произносит Сонхва и, бегло посмотрев по сторонам и на светофор, мягко подталкивает Сана вперёд.       Убеждаясь, что младший пошёл по переходу, обгоняет его, как всегда не дожидаясь от него хоть какого-то ответа, и спешными широкими шагами направляется ко входу в школьный двор.       Чхве Сан был самым нелепым, самым неуклюжим и нерасторопным парнем в мире. И Сонхва никак не мог допустить, чтобы с ним что-то случилось. Ни сегодня, ни в какой-либо другой день его жизни.

***

      Голова всё так же болит, горло ноет от тупой боли, а лёгкие время от времени сотрясаются кашлем. Он тяжело вздыхает, ища в памяти тот момент, когда он мог простыть, но находит только новые вспышки картинок из будущего — держащийся за живот Сан, сморщенное от боли лицо и капля пота, стекающая вниз по взмокшему виску.       Класс тонет в звонке, вещающем о конце урока, и Сонхва, уже поднимающийся из-за парты вслед за своим рядом сидящем другом, быстро и небрежно бросает учебник и тетради в рюкзак.       Они спешат в столовую, обгоняя на пути направляющихся туда же школьников, и активно обсуждают меню на сегодня.       — Честно говоря, мне так плохо, что я даже не уверен, смогу ли я хоть что-то съесть, — произносит Сонхва осипшим голосом и невольно морщится, когда сглатывает собравшуюся во рту слюну.       — Ты тем более должен хорошо поесть, раз болеешь, — едва не задев какого-то парня плечом, отвечает Минхо и плавно заворачивает за угол.

***

      Сонхва ковыряется палочками в рисе, медленно пережёвывая кусочек мяса, и тяжело вздыхает. Возможно, он всё же может уйти домой? Но он вспоминает свои видения с корчащимся от боли парнем и обречённо вздыхает. За что ему это?       — Может всё-таки пойдёшь домой? Отлежишься? — вкрадчиво спрашивает Минхо, заглядывая в лицо Сонхва, и подхватывает палочками листок салата.       Вяло качая головой из стороны в сторону, Сонхва поднимает глаза, чтобы посмотреть на своего друга и дарит ему благодарную, но измученную улыбку.       — Думаю, что смогу досидеть, не страшно, — проглотив мясо, отвечает парень и переводит взгляд за спину одноклассника.       В очереди стоит Сан, всё так же уткнувшись носом в телефон, в клетчатых брюках, рубашке и всё той же чёрной школьной жилетке. Он ловко нажимает пальцами на экран, сосредоточенно смотря в смартфон, и Сонхва не удерживается от того, чтобы звонко прицокнуть языком и едва ли не закатить глаза.       — Что такое? — обернувшись спрашивает Минхо, растерянно блуждая взглядом по толпе школьников, и останавливается ровно на Сане.       — Жизнь его вообще ничему не учит, — ломая губы отвечает Сонхва и отчего-то мрачнеет.       — Зачем, когда рядом всегда есть ангел-хранитель? — возвращая всё своё внимание обратно к еде с усмешкой отвечает парень и помещает в рот рис с мясом и листом салата.       Сонхва не отвечает. Оставляет палочки на бортиках тарелки и внимательно прослеживает за тем, как Сан, подойдя к стопке пустых подносов, прячет телефон в карман. Он цепляется за появившуюся на чужом лице улыбку, глубокие ямочки над уголками губ и прищуренные раскосые глаза, когда подошедший к Сану друг начинает ему что-то возбуждённо рассказывать.       Парень ставит на поднос одну за одной тарелку: с рисом, с мясом, салатом, небольшую бутылочку шоколадного молока, и едва ли не забывает палочки и ложку.       Сонхва мрачнеет пуще прежнего, когда размытые картинки и образы становятся чётче и понятнее, и, собрав между собой последние пазлы видений, резко встаёт из-за стола. Минхо невольно вздрагивает, ошеломлённо смотря на него снизу вверх, и, поперхнувшись едой, сдавленно кашляет в ладонь.       Активно разговаривая с другом, Сан направляется к свободному столу, смотря только на своего собеседника, и замечает Сонхва на периферии только тогда, когда он оказывается в считанных шагах от него. Он поворачивает голову, смотря, наконец, перед собой, и резко останавливается на месте, когда старший, словно туча, заслоняет собой весь обзор, оказавшись меньше чем в метре от него. Округлив глаза Сан удивлённо наблюдает за тем, как чужая рука тянется к его подносу, как он обхватывает тонкими длинными пальцами бутылочку с молоком, и, забрав её, уходит прочь, не проронив ни слова.       Он прослеживает за тем, как он удаляется в сторону мусорного бака, всё так же удивлённо смотря ему в спину, и, тихо ахает, когда видит, что Сонхва выбрасывает молоко в урну.       — О боже, да что с ним не так?! — восклицает не менее ошарашенный друг Сана и оставляет поднос на близстоящем столе.       Сан оставляет поднос рядом с ним и, провожая взглядом больше не обращающего на него никакого внимания Сонхва, неуверенно направляется в сторону урны. Подходит к баку, медленно нажимая на педаль, и, после того как крышка поднялась, утыкается взглядом в бутылочку молока. Смотрит на неё секунду, две, наклоняется чуть ниже и, останавливаясь взглядом на сроке годности, замирает.       Молоко испортилось ровно три дня назад.       Он отпускает педаль, закрывая бак и, рывками набирая в лёгкие воздух, медленно выдыхает.       Сан давно не задаётся вопросом друга. Ему интересно лишь «как?».

***

      Сонхва не может понять, как можно быть таким неуклюжим.       Он медленно, шаг за шагом спускается по лестнице, едва ли не отсчитывая под ногами ступеньки, и, обернувшись назад и смерив взглядом расстоянии от начала лестницы до его местонахождения, останавливается почти что посредине пролёта.       — Почему ты…       Парень останавливается, озадаченно смотря на держащегося за перила Сонхва и прослеживает за его взглядом вверх.       — Можешь идти, — небрежно отмахиваясь отвечает парень и прочищает горло, — всё нормально.       Минхо смеряет его растерянным взглядом и, хмыкнув, пожимает плечами, вновь посмотрев наверх и обратно на Сонхва. Он, как и Сан, давно не удивляется.       — Как скажешь.       После ступенек он почти что отсчитывает секунды. Вспоминает свои видения, на которых никто иной как Чхве Сан, уткнувшись в телефон, оступается и летит по лестнице вниз, и, положив ладонь на лоб, устало вздыхает.       Ему кажется, что у него температура. А может его голова просто перегрелась из-за Сана.       В поле зрения появляется заветная чёрная макушка, всё то же сосредоточенное лицо, уткнувшееся в экран смартфона, и выпяченные вперёд розовые губы. Сонхва отталкивается рукой от перил, перешагивая за раз две ступеньки, делает шаг в сторону, и наблюдает за тем, как чужие белые с разными шнурками кроссовки вступают на первую ступеньку.       Сан, не отрываясь от игры, неспеша спускается, не смотря под ноги даже время от времени, и медленно, но верно приближается к старшему, даже не замечая его. Шаг за шагом, он активно нажимает на экран, едва слышимо что-то произнося одними губами, и, когда равняется с Сонхва, оступается.       Дыхание перехватывает, он крепко вцепляется пальцами одной руки в смартфон и пытается ухватиться пальцами другой руки за перила, но не дотягивается. Он округляет глаза, заваливаясь вперёд, но не падает. Повисает в воздухе, ощущая на руке сильную хватку, и чувствует, как натягивается ворот его жилетки.       — Я отберу у тебя телефон, — раздаётся у уха низкий бархатный голос, и Сан, наконец, выдыхает, — и выброшу его, как то чёртово молоко.       Сонхва тянет младшего на себя, позволяя ему твёрдо встать на ноги, и, отпуская и одёргивая чужую жилетку, уходит. Как и всегда уходит — не дожидаясь от парня ни слова, спускается по лестнице, ощущая на своей спине чужой взгляд, и ловко заворачивает на следующий пролёт, теряясь из вида.       Сан убирает смартфон в карман клетчатых брюк и медленно выдыхает, произнося одними губами: «Спасибо». Как и предыдущие десятки раз.

***

      Он жутко устал. Хватается руками за голову, когда перед глазами проносятся новые картинки, и чувствует, как его черепную коробку пронизывает болью. Сдавленно стонет, опуская одну руку на край парты, с силой, из-за чего белеют костяшки пальцев, сжимая его, и рвано выпускает из лёгких раскалённый воздух.       Минхо озабоченно заглядывает в его лицо, скользя взглядом по заломанным у переносицы бровям, сморщенному носу и аккуратно касается его плеча.       — Может, хотя бы в медпункт сходишь? — шёпотом, чтобы не услышал учитель, спрашивает парень и мягко потирает ладонью чужое плечо.       Медленно поднимая веки, Сонхва устало вздыхает, прокручивая в голове воспоминания о будущем, и невольно закатывает глаза.       Сан невыносимый.       Отпросившись у учителя, Сонхва всё же выходит из класса, неспеша идя по школьному коридору, и вместо того, чтобы направиться в медпункт, заворачивает в сторону лестницы. Держась за перила, поднимается вверх, разрушая звенящую тишину шорканьем подошвы о ступеньки, и смотрит на собственные кроссовки — такие же белые, как и у него.       Бросает взгляд в высокое окно между пролётами, цепляясь за белое пушистое облако, ярко-зелёную листву каштанов, и невольно вздыхает. Он так чертовски устал — он чертовски хотел, чтобы это закончилось.       Ступенька, ещё одна, последний пролёт и железная тяжёлая дверь, ведущая на крышу. Он вспоминает носки белых кроссовок, разные шнурки, — один плоский и длинный, второй короткий, завязанный в аккуратный с торчащими петельками бант, вспоминает край крыши, низко повисшее пушистое белое облако и ярко-зелёные каштаны.       Дверь со скрипом открывается, окутывая Сонхва ярким солнечным светом, ароматом нежной молодой сирени и щебетом птиц. Он поглубже вдыхает, отпуская ручку двери и, слыша, как за спиной защёлкивается язычок замка на двери, делает шаг вперёд. Неспеша направляется к краю крыши и, наконец, видит заветную фигуру, появляющуюся из-за одного из небольших кирпичных сооружений с вентиляцией.       Парень, до этого сидевший на бетоне, небрежно отряхивает сзади клетчатые брюки, и, поставив одну ногу на бордюр крыши, с лёгкостью взбирается на него.       Сонхва цепляется взглядом за торчащий из-под подола жилетки край белой рубашки, наблюдает за тем, как одна из рук проскальзывает в карман, и, опустившись взглядом ниже, останавливается на белых кроссовках.       Он подходит ближе, не пытаясь быть бесшумным и незаметным, но Сан и так не замечает его. Сонхва, наслаждаясь моментом, решает, что, возможно, так даже лучше — тёплый майский ветер подхватывает чёрные блестящие волосы парня, играет, путая их, проскальзывает между прядями и шумит в ушах, время от времени заглушая щебет птиц.       Край рубашки, поднятый порывом ветра, с хлёстким хлопком бьёт по бедру, на что Сан не обращает никакого внимания, и, когда он вытаскивает из кармана сигарету и зажигалку, Сонхва невольно останавливается на месте. Удивлённо наблюдает за тем, как обе руки теряются за фигурой парня, и слышит, как раздаётся приглушённый щелчок и характерный звук колёсика зажигалки.       Сан, безуспешно пытаясь поджечь кончик сигареты, справляется с этим лишь спустя несколько мгновений, и Сонхва, словно завороженный, всё с тем же неподдельным удивлением наблюдает за редким облачком дыма, покидающим чужие губы.       Он вспоминает носки белых кроссовок, не пушистое белое облако, а, оказывается, дым, ярко-зелёные каштаны и перебивающий щебет птиц кашель.       Сан неловко зажимает между пальцами сигарету, плотно обхватывая фильтр губами, и, прищурившись, глубоко затягивается, делая это так, как он помнит, делали его одноклассники. Не вдохнув до конца, несдержанно выпускает изо рта густой горький дым, тут же разражаясь гулким кашлем, и чувствует, как из-за тяжести сигареты голова идёт кругом. Смотрит вниз, на носки собственных кроссовок, листву клёна, растущего пятью этажами ниже под окнами школы, и невольно отшатывается в сторону и вперёд.       Сигарета падает на бордюр, оставляя на сером бетоне тлеющий красным пепел, и, отскочив от него, падает вниз на крышу.       Сонхва сокращает расстояние до заваливающегося вперёд парня за два широких быстрых шага, и хватается за край развевающейся на ветру рубашки. Крепко и цепко впивается пальцами в белую ткань одежды и с силой тянет её на себя, хватаясь второй рукой за жилетку.       Он слышит треск ниток по шву рубашки, глухой кашель звучащий наперебой с щебетом птиц, и переносит вес своего тела на пятки, вынуждая Сана завалиться назад и практически упасть с бордюра на крышу. Почти что.       Сонхва быстро двигает руками, крепко обхватывая младшего поперёк груди, и с силой прижимает чужую спину к себе, стараясь как можно аккуратнее опуститься на крышу. Он становится на колени, позволяя чужому телу обмякнуть в его объятиях и с силой впивается пальцами в чужие руки чуть ниже надплечий.       — Ты либо сам убьёшься, либо доведёшь до могилы меня, — произносит в чужой затылок дрожащим голосом Сонхва и опускает веки, позволяя себя податься вперёд и уткнуться носом в растрёпанные чёрные волосы.       Он чувствует, как дрожит чужое тело, как колотится в грудной клетке испуганное сердце и как Сан рвано и сбито дышит, наконец перестав кашлять. Садясь на собственные пятки, Сонхва ослабляет хватку на плечах, разгибая пальцы, и мягко проводит ладонями по чужим рукам.       — Всё в порядке, Сан-и, — сиплым из-за боли в горле голосом тихо произносит старший и, проводя носом по чужим волосам, поворачивает голову в сторону, мягко прижимаясь щекой к чужой макушке, — с тобой всё будет в порядке, обещаю.       Сан издаёт сдавленный, похожий на мычание, звук, и слабо двигается в чужих объятиях, поднимая руки вверх, чтобы аккуратно, словно неуверенно, обхватить ими чужие. Перебирает пальцами ткань на рукавах белой рубашки и, глубоко вдохнув полной грудью, медленно выдыхает через приоткрытые губы.       — Спасибо, хён, — наконец произносит не самому себе, а старшему, Сан и чувствует, как всё его тело до последнего нерва расслабляется.       Отводит голову в сторону и поворачивается назад, чтобы заглянуть в чужое лицо, и почти что ложится на плечо парня. Смотрит задумчиво и серьёзно, словно пытается что-то прочитать по чужим, чуть нахмуренным из-за солнца бровям, по плотно сжатым губам и дрогнувшим уголкам рта.       — Как ты это делаешь? — сжимая между пальцев рукава рубашки, спрашивает, наконец, как и мечтал, Сан и замирает.       Замедляет дыхание, когда Сонхва под ним начинает двигаться, убирая из-под себя ноги, чтобы вытянуть их по обе стороны от бёдер Сана, и скользит руками по чужим, перехватывая его одной рукой поперёк живота за талию, а второй под локтём. Младший буквально лежит в чужих руках, неуклюже укладывая ноги поперёк бедра старшего, и выжидающе смотрит, когда чужие губы размыкаются, чтобы ему ответить.       — Если я скажу, что вижу ближайшее будущее, в котором ты попадаешь во все эти… неприятности, ты мне поверишь? — всматриваясь в чужие, более светлые, словно янтарно-коричневые глаза спрашивает Сонхва и не сдерживает лукавой усмешки.       — Тебе? Поверю, — на грани шёпота, словно по секрету, произносит Сан и тянется рукой вверх, мягко касаясь пальцами выбившихся прядей волос.       Младший медленно дышит, задумчиво наблюдая за тем, как его собственные пальцы поправляют чужие волосы, убирая их за ухо, и невольно хмурится, когда они спустя мгновение падают обратно.       — А ты… Ты видишь только меня?       Сонхва лишь молча кивает, поднимая голову к ярко-голубому небу, и невольно щурится, наблюдая за тем, как пушистое облако медленно, но верно движется к горизонту.       — Не знаю почему только ты и почему именно ты, но я привык, знаешь, — вздыхая, произносит старший и поворачивается в сторону солнца, щурясь сильнее прежнего, — за год к чему угодно привыкаешь, наверное.       Сан не отвечает. Скользит взглядом по затемнённому против солнца профилю чужого лица, по полоске света, огибающей подбородок, изгиб губ, прямой нос, и останавливается в путающихся между волос лучах солнца.       — Думаешь это имеет смысл? — приподнимаясь спрашивает Сан и подставляет лицо под лучи солнца.       Щурится, всматриваясь в чужое лицо, и невольно вздрагивает, когда чужая рука соскальзывает с плеча на спину, а затем на поясницу.       Сонхва в ответ лишь пожимает плечами, убирая другую руку с талии на бедро, и, наконец, поворачивается к Сану. Смотрит в прищуренные янтарно-карие глаза, на тени ресниц, разбросанные по загорелой коже, и останавливается на приоткрытых розовых губах.       — Вообще, я не курю, — отчего-то чувствуя, что должен это сказать, смущённо произносит младший и отводит взгляд в сторону.       — А я не спасаю каждого неуклюжего школьника, — наконец позволяя себе улыбнуться отвечает Сонхва и поддаётся порыву, позволяя себе зарыться одной из ладоней в чужие волосы и ещё сильнее растрепать их.       — И не валяешься с ними на крыше школы посреди урока? — обнажая на щеках ямочки с улыбкой спрашивает Сан и, всё же не сдерживая тихого смеха, пытается отстраниться от чужой руки.       — Не валяюсь, — обхватывая младшего за талию отвечает низким голосом старший и притягивает его к себе.       Сан прижимается боком к чужой груди, невольно заливаясь румянцем из-за того, что чужое лицо оказывается слишком близко, и на лице от веселья остаётся лишь смущённая улыбка и едва заметные ямочки на щеках. Он опускает глаза, сжимая пальцами собственные коленки, согнутые поверх чужого бёдра, и неуверенно переводит взгляд к чужим глазам.       Сонхва в ответ смотрит абсолютно уверенно и твёрдо. Расплывается в усталой, но искренней улыбке, блуждая взглядом от чужих глаз к губам и подаётся вперёд, замерев от них всего в сантиметре.       — Боишься? — спрашивает Сонхва, услышав чужой нервный вздох, и неотрывно смотрит в чужие глаза.       — Я курил, — сводя к переносице брови робко произносит Сан и впивается ногтями ровно под коленной чашечкой.       — А я болею, — чуть наклоняя голову набок отвечает Сонхва и немного отстраняется, давая Сану пространство и выбор.       Сан в ответ на это действие жмурится. Ещё сильнее краснеет, физически ощущая, как горят его скулы и уши, и, вытянув вперёд губы, сам подаётся навстречу.       «Милый», — думает Сонхва и незамедлительно целует.       Мягко, нежно и медленно. Улыбается, слыша и ощущая чужой робкий вздох, и, мягко сжимая пальцами чужую талию, отстраняется, позволяя им обоим запомнить их первый поцелуй именно таким.       Под ласками майского солнца, под касаниями игривого весеннего ветра, среди шелеста нежных листьев каштана и щебета птиц.       Сонхва прижимает Сана к груди, зарываясь лицом в чужих волосах и облегчённо выдыхает, позволяя тяжёлым векам закрыться. Ему кажется, что теперь он, наконец, сможет отдохнуть.       Он видит среди вспышек видений чужую улыбку. Обнажённые зубы и украшенные ямочками порозовевшие щёки. Тёплую ладонь с небольшими аккуратными пальцами на его груди и лямку чужого рюкзака в его сжатой в кулак ладони. Он запоминает звонкий смех, громкое «хён!» и слабый удар кулака в плечо.       «А если бы тебя услышали?!».       «Какая разница? Пусть все знают, что я люблю тебя, Чхве Сан!».       Это была их первая любовь. Обрамлённая нежным каштаном и сиренью, щебетом птиц, ярко-голубым небом и слепящим весенним солнцем.

***

      — Не ври мне! Ты наверняка видел! — Сан толкает Сонхва в плечи, заваливая его на кровать, и резво садится на чужой живот, нависая сверху. — Ты всё видишь! Как я напишу контрольную, как порежу палец, как у меня скрутит живот от дурацкой острой лапши с сосисками, как я не влезу в свои любимые джинсы… Да ты видел даже наш первый… Наш… Этот…       — Секс, — выгибая бровь подсказывает Сонхва и расплывается в самодовольной улыбке, когда чужие уши и скулы вспыхивают алым.       — Замолчи! — шлёпая ладонью по чужой груди восклицает Сан и продолжает. — Ты всё видишь, а поступлю я к тебе на кафедру или нет, хочешь сказать, не видишь?!       Старший поджимает губы, переводя взгляд с парня в потолок, и задумчиво мычит, словно пытается вспомнить, видел ли он столь важный момент чужой жизни или нет.       — Дай-ка подумать, — перехватывая чужие ладони произносит Сонхва и переплетает их пальцы между собой, — вижу…       Нахмурив брови закрывает глаза, не глядя продолжая играть с чужими пальцами, и приоткрывает губы, замирая.       — Вижу, как ты…       Затаив дыхание Сан наклоняется ещё ниже, подаваясь ближе к чужому лицу, и выпутывает из чужой хватки руки, оставляя их по обе стороны от лежащей на матрасе головы. Невольно вздрагивает, когда Сонхва касается его боков, проскальзывая руками по талии к спине, и расправляет ладони на пояснице, мягко нажимая.       — Я вижу, как ты улыбаешься и как ты…       — Как я что?.. Хён, не томи, — взволнованно спрашивает Сан, незаметно даже для самого себя отзываясь на чужие касания, и мягко ложится поверх Сонхва, аккуратно касаясь кончиками пальцев чужих чёрных волос.       — Вижу, как ты опять капризничаешь, — распахивая глаза, с усмешкой произносит старший, и, отталкиваясь ступнёй от матраса, переворачивается набок, а затем на живот, заваливаясь поверх Сана, — но потом ты улыбаешься и просишь тебя поцеловать.       Он не видел, но знал наверняка. К чему угодно можно привыкнуть за три года.       — Хён! Ты опять! Ну почему ты не можешь мне просто сказать?! — слабо стукая кулаками по плечам канючит младший, но, вопреки этому, скрещивает собственные ноги на пояснице Сонхва, нажимая на неё, чтобы он опустился ниже.       — Сколько можно говорить, я вижу самое-самое ближайшее будущее, я не вижу, что будет через неделю или две, уже не говоря о твоём поступлении, которое будет через полгода, Сан-и, — обхватывая ладонями чужое лицо, мягко и терпеливо произносит Сонхва, несмотря на то, что он объясняет это уже в сотый раз, и коротко целует.       Опускает руки вниз к бокам и проводит пальцами по рёбрам вверх, вынуждая младшего вздрогнуть. Сан невольно смеётся от щекотки — до ямочек, до прищуренных глаз и растянутых в улыбке губ. Обхватывает руками шею, притягивая ближе, и двигается под чужим телом, устраиваясь удобнее.       — Тогда поцелуй меня ещё раз, если это действительно так, — шепчет Сан в самые губы и приподнимает подбородок, касаясь кончиком носа чужого, — хён…       Закрывая глаза, Сонхва целует. Видит под опущенными веками чужие мягкие губы, взмокшие на висках светлые волосы, любимые, при тёплом освещении комнаты цвета горячего шоколада, глаза, и слышит тихий вздох. Сонхва видит их переплетённые пальцы, острую линию подбородка и россыпь веснушек под ней. Загорелую кожу под собственными пальцами и перекатывающиеся упругие мышцы.       Он слышит тихое протяжное «хён», видит заломанные у переносицы брови и приоткрытый рот.       За полночь балкон съёмной квартиры, полусонный город на ладони, ласковый майский ветер и яркая луна.       Удивлённое «Сан-и!», тонкий палец, касающийся чужих губ, и звонкий смех, разбавленный шелестом нежной листвы.       «А если тебя услышат?».       «Я этого и хочу. Пусть все знают, что я люблю тебя, Пак Сонхва!».       Это была их единственная первая любовь. Обрамлённая нежным каштаном и сиренью, тихим шумом машин, тёмно-синим небом и холодным светом луны, заинтересованно заглядывающим в квартиру через окна — скользящий по серебряной, стоящей на прикроватной тумбочке, рамке, по клетчатым брюкам, надетым на двух счастливых парнях, и по их широким улыбкам, запечатлённым на фотографии на фоне школьного двора.       Сонхва обязательно купит ещё одну рамку. Для фотографии, которую они сделают зимой у их университета.