Your Voice Is So Far Far Far Far Far

Тома наконец позволил усталой улыбке сойти с лица, он сидел в одном из углов поместья Камисато, когда полночная луна полностью взошла в ночное небо. Он подтянул колени к груди, положив голову на скрещенные руки, лежавшие поверх коленей. Он чувствовал себя… опустошенным. Как будто из него высосали всю энергию. Физически и эмоционально. Каждый раз, когда он слышит, как кто-то плохо отзывается о его доме, его Мондштадте и даже о нем самом, он всегда чувствует, как его улыбка слегка трескается. Словно кусок стекла. Как будто Тома теряет осколок себя каждый раз, когда слышит этот проклятый шепот. Эти приглушенные голоса, которые брызжут ядом в его сторону. Больно. Это действительно больно. На первый взгляд, Тома ведет себя так, как будто эти оскорбления никогда не достигали его ушей. Как будто они безобидны, бессмысленны. Какими они и должны быть. Почему так важно, что чувствует кто-то вроде него? Он посторонний, и ему явно не рады в Инадзуме, несмотря на его дружелюбный характер. Не говоря уже о том, что он с безбожной земли, которая все еще имеет наглость иметь больше свободы, чем эта запертая страна. Почему он позволяет таким жалким словам причинять ему боль? В конце концов... это всего лишь слова. Слова не должны хлестать, как кнуты, верно? Слова не должны пронзать, как ножи, верно? Слова не должны жечь, как кислота, верно? Верно? Или, может быть, должны и Тома все это время просто наивно относился к этому ? – Я хочу домой… – Его измученный и отчаянный голос нарушил тишину всего на мгновение. Он устал. Он правда чертовски устал.

˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚

Аято бездумно бродил вокруг, он часто так делал, когда его рабочая нагрузка становилась слишком большой, чтобы он мог с ней справиться. Он обходил всё поместье; все кухни, залы и комнаты, и все же он все еще чувствовал себя… задыхающимся. Конечно, сам его кабинет был определением удушья, но он думал, что, возможно, прогулка по поместью облегчит это чувство, хотя бы немного. Очевидно, этого не случилось. Так что он выбрал следующий лучший вариант. Улица. Где он действительно сможет дышать свежим и прохладным воздухом. – А-а-а, Мой господин, простите меня за вопрос, но куда вы идете в такой час? Уже за полночь. Голос одного из его многочисленных слуг несколько уменьшил это чувство удушья; возможно, потому, что это отвлекло Аято. – Хм? Я просто выхожу на улицу подышать, что-то не так? И почему вы не спите? – Хитрая ухмылка скользнула по его губам, когда он увидел, как его слуга буквально дрожит от страха. – И-извините, Мой господин, я-я собирался п-пойти спать прямо сейчас… – Голос слуги затих и Аято заметил, как он нервно сглотнул. – Пф, расслабтесь, я не кусаюсь. В любом случае, я ухожу, спокойной ночи, – Аято ушел, даже не заметив изумленного выражения на лице бедного слуги.

˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚

Чужак. Ему здесь не рады. Боже, почему Камисато вообще взяли его к себе? Он такой паинька, это реально раздражает. Остановитесь. Он все время действует мне на нервы! Он, наверное, думает, что он лучше всех нас, жалкий Мондштадец. – ЗАТКНИТЕСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Он никогда не издавал такого душераздирающего крика, как этот. Вероятно, это действительно беспокоит того, кто сдерживает свои эмоции. Его ногти глубоко впились в кожу рук, шрамы в форме полумесяца, скорее всего, останутся на несколько дней, словно в насмешку над тем, что он причинил себе вред. Тома даже не заметил крови, он был слишком занят, чувствуя себя... в ловушке. В ловушке своего разума, который казался тюрьмой, из которой он отчаянно хотел вырваться. Словно он был скован цепями, которые все стягивались, впивались в его кожу с каждым оскорблением. Продолжали вытягивать его кровь, пока он не потеряет всю, только для того, чтобы этот жестокий цикл повторился вновь. Тома осознавал, что кричал, но он не осознавал, что это наверняка помешало его Леди и его Господину, которые, вероятно, пытались заснуть, особенно после того, как им было назначено такое изнурительное расписание. Он справится с любым наказанием, которое будет уготовано ему завтра утром. Ему просто... Нужна была какая-то форма облегчения. Все, что угодно, лишь бы облегчить эту боль. Боль, которую он скрывал годами. Его ногти только глубже вонзились в кожу, не то, чтобы Тома действительно заметил. Физическая боль казалась туманной и далекой, в то время как эмоциональная боль давила его, как грузовик. Тома не обратил внимания на свои испачканные малиновым ногти или на то, как его кровь тихо стекала по обеим рукам, возможно, кто-то другой заметил бы это. Но кто еще мог бодрствовать в такое безбожное время? Никто. Так что он был... Один. Как всегда. Не то чтобы Тома не наслаждался обществом Аяки или Аято. На самом деле, он действительно их любил, он считал их семьей, Аято буквально был его возлюбленным. Но иногда... иногда они просто казались такими далекими. На самом деле, забудьте, так было все время. Иногда они чувствовались далекими, а иногда просто недосягаемыми. Они никогда не могли по-настоящему оказаться в пределах досягаемости Томы, несмотря на всю доброту и любовь, которыми они оба в равной степени осыпали его. Это действительно было эгоистично с его стороны, но он не мог контролировать свои эмоции. Если бы у него действительно была такая сила: что ж, он не был бы здесь, жалобно рыдая, когда пробило полночь. Нет, он бы скрывал все свои эмоции, даже если бы был один. Он бы так не плакал. Или не взорвался в гневе, как несколько мгновений назад. Нет. Он был бы просто счастливым Томой, который всегда улыбается, который всегда, казалось, в полном порядке, независимо от ситуации, который всегда игнорирует эти комментарии и продолжает свой день, как будто они его вообще не касаются. Но это больно. Это очень больно.

˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚

Аято бесшумно шёл через поместье к садам, стараясь никого не разбудить, особенно свою младшую сестру, которая выглядела совершенно измученной, когда вернулась домой. Ему просто нужна была передышка, что-нибудь, чтобы отвлечься от стопок бумаг, ожидающих его за письменным столом. Наблюдение за луной всегда нравилось Аято, особенно в детстве. Он будил Тому посреди ночи, и тот раздраженно стонал, прежде чем другой утаскивал его, чтобы часами смотреть на луну. Аято с нежностью вспоминал, как они с Томой с благоговением смотрели на нее, яркую и сверкающую, перед тем, как Тома в конце концов засыпал. Внезапный трагический крик вырвал Аято из его ностальгических мыслей. Он замер, мгновенно узнав голос, который принадлежал не кому иному, как его сокровищу. Он чувствовал, как его тело само движется к источнику, а разум застыл в шоке. На него напали? Нет. Нет, никто не мог попасть в поместье. Срыв... должно быть, у него очередной срыв. Но даже так.. Я никогда не слышал, чтобы он так кричал. Аято, внезапно возвращенный в настоящее подвернувшимся обстоятельством, восстановил контроль над своим телом, быстро и бесшумно мчась по своему дому, отчаянно надеясь добраться до Томы до того, как произойдет что-то ужасно серьезное. Что-то вроде того, что Тома причинит себе серьезный вред, будь то сознательно или невольно. Он несколько замедлил шаг, когда добрался до задней двери, затем открыл ее, но сначала ничего не увидел. Сначала. Это было до того, как он увидел Тому, который забился в угол сада, надеясь стать как можно меньше. Мужчина подтянул колени к груди, явно очень расстроенный; Аято знал почему. Именно эти слова или его тоска по дому всегда вызывали у него такую панику и срывы. Аято вздохнул, прежде, чем тихо подойти, не желая пугать того, кто, очевидно, был не в том состоянии. Он сел перед Томой, который еще не заметил его появления. Аято абсолютно ненавидел смотреть, как его возлюбленный страдает от боли. Боли, которую он ничем не заслужил. Почему мир должен так жестоко обращаться с кем-то таким добрым и щедрым? – Солнце. Одного этого слова было достаточно, чтобы Тома практически подпрыгнул, широко раскрыв глаза и испугавшись, как дикое животное, прежде чем понял, что перед ним был глава Камисато. – А-Аято..? – Полное недоверие в его голосе причинило Аято боль, как будто Тома видел его впервые за много лет. Страха, исходящего от Томы, было достаточно, чтобы заставить Аято слегка вздрогнуть. – Я-я сожалею, п-пожалуйста, извините м-меня... – Аято действительно ненавидел то, что Тома был добрым до такой степени, что мог говорить с Аято формально даже во время нервного срыва. – Любовь моя, не мог бы ты подойди сюда? – Мягкого и нежного голоса Аято было достаточно, чтобы разрушить стены Томы. И тот вцепился в воротник первого, Аято даже ни разу не вздрогнул, приветствуя его в объятиях. – Я здесь, я рядом, Тома, теперь все в порядке, эти слова больше не могут причинить тебе боль, – Тихие и в то же время наполненные такой болью крики разбили сердце Аято вдребезги. Тома всхлипывал, отчаянно цепляясь за воротник Аято, как будто сам Аято был его спасательным кругом. Которым он практически и был, в такой проклятой стране, которая не могла принять его, даже после того как он прожил в ней более десяти лет. – П-простите... п-простите... пожалуйста... просто с-сделайте так, чтобы это... прекратилось... – Аято мягко ослабил мертвую хватку Томы. Затем он нежно взял Тому на руки, баюкая его, как маленького ребенка. Тома инстинктивно обхватил руками шею другого, не переставая плакать в ключицу Аято, не то чтобы тот возражал. Нет, он был... счастлив, что Тома смог вот так выпустить свои эмоции, в конце концов, сдерживать их было крайне нездорово. – Любовь моя, тебе не нужно извиняться. Ни в чем из этого нет твоей вины, ты понимаешь? – Если Аято и заметил кровь на руках Томы, то предпочел пока не обращать на это внимания. Аято почувствовал легкий кивок и поэтому улыбнулся, несмотря на обстоятельства. – Тома, как насчет того, чтобы я привел тебя в порядок, а потом мы пойдем отдыхать, а? – Аято очень нежно чмокнул Тому в лоб, когда тот, казалось, замолчал. Вероятно, потеряв сознание от того, насколько он был эмоционально истощен. Аято, безусловно, мог это понять.

˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚˚ ♡ ⋆｡˚

В следующий раз, когда Тома открыл глаза, он был мгновенно ослеплен светом, который вызвал краткую вспышку боли в голове. Тома застонал в агонии, и этот стон быстро привлек внимание Аято, который через несколько секунд оказался рядом с ним. – А! Тома. Я вижу, ты проснулся. Ты в порядке, мой дорогой? Что это был за звук только что? – Тома бы мягко улыбнулся тому, на то каким искренне-обеспокоенным казался Аято, но он просто слишком устал, чтобы сделать это. – Агх.. свет.. слишком яркий.. – В течение нескольких секунд свет потускнел до минимума, успокоив Тому. –...намного... лучше... – Тома говорил медленно, его горло болело от всех этих слез, которых он теперь стыдился, особенно потому, что плакал перед своим господином. Хотя это и случалось довольно часто, Тома никогда не мог избавиться от этого чувства стыда. Однако мягкий голос Аято уничтожал любой вид стыда и смущения, которые Тома испытывал, всего за несколько мгновений. – Отдыхай, любовь моя, я уже обработал твои раны на случай, если тебе интересно, – Тома только сейчас заметил, насколько ему было удобно, лежа на футоне, который Аято пытался сделать максимально комфортным, насколько это возможно для человека, что ему определенно удалось. Лишь мгновение спустя Тома уловил слово “раны”. – Раны..? Что ты име... – Тома определенно получил ответ на свой вопрос, когда почувствовал жгучую боль в обеих руках. Упомянутый раненый мужчина, тихо выругался, прежде чем вспомнил, что его начальник был прямо рядом с ним. Но, прежде чем он успел извиниться, раздался голос Аято. – Тома, дорогой, не утруждай себя извинениями. Отбрось все формальности, хорошо? В любом случае, похоже, ты не осознавал, что это была форма селфхарма? – Тома чуть не подавился на слове “селфхарм”, прежде чем вспомнил, что он уже был жертвой этого раньше. Аято, зная об этом, был нежен с Томой; поддерживая его, чтобы он мог сидеть прямо, прежде чем осторожно поднять руку. Затем он положил другую руку блондина поверх этой руки, позволив ему нащупать раны. Тома вздрогнул, увидев шрамы, перед тем как тихо вздохнуть. – Я... ах, я полагаю, я не заметил..ха-ха, – Тома нашел в себе силы улыбнуться, даже если это была усталая улыбка. Он сделал это, надеясь поднять настроение. Но, к его отчаянию, Аято только нахмурился, прежде чем осторожно взять Тому за обе руки и посмотреть ему прямо в глаза так, как будто он мог видеть Тому насквозь. – Тома... пожалуйста..Я знаю, как тебе, должно быть, тяжело, все эти “он чужак” и “ему здесь не место”. Я знаю, это больно. Я знаю, тебе больно. Но, пожалуйста. Если ты когда-нибудь снова почувствуешь себя на грани срыва, по крайней мере, приди ко мне. Время не имеет значения, это может быть полдень, когда я нахожусь в своем офисе, или посреди ночи, когда я сплю, – Аято вздохнул, точно зная, что Тома скажет дальше. – А-аято... я не стою твоего времени... все в порядке. Я в порядке, я не думаю, что должен прерывать твою работу из-за чего-то столь незначительного, как мои чувства - ахм! – Аято не мог смириться с тем, что его возлюбленный так принижает себя, и поэтому заткнул его нежным поцелуем в губы. Тома мгновенно растворился в нем, вкус губ Аято был тем, от чего он никогда не мог устать. Аято притянул Тому к себе, нежно поглаживая его по волосам. Они отстранились друг от друга, чтобы вздохнуть, и Аято смог только еще раз нежно чмокнуть Тому в лоб. Это была последняя капля для Томы, он внезапно разрыдался, а Аято быстро заключил своего возлюбленного в объятия. – Мне жаль, мне так жаль! Я с-солгал..Я-я не в порядке, я д-далеко не в порядке, я-я просто ничего не могу с этим п-поделать! – Тома плакал, и его рыдания буквально разрывали сердце Аято. – Все в порядке, солнце, пожалуйста, постарайся заснуть, тебе явно нужен отдых. Я буду спать с тобой сегодня ночью, хорошо? – мягко предложил Аято, Тома очень быстро закивал. Мысль о том, чтобы спать в одиночестве, только заставляла его плакать еще сильнее. – Д-да, пожалуйста... н-не уходи, Аято... останься со мной... п-пожалуйста, – Аято мог только прижать голову Томы к своей груди, напевая тихую инадзумскую мелодию, на которой они с Томой выросли. Только через несколько минут Аято заметил отсутствие плача и движения, что явно означало, что Тома наконец заснул. Он осторожно уложил Тому на футон, укрыв его одеялами. Затем Аято скользнул рядом с Томой, притянув другого поближе к себе, Тома подсознательно прислонился к нему, чтобы согреться. Аято нежно поцеловал Тому в лоб в последний раз, прежде чем пробормотать мягкие слова утешения, тогда и только тогда позволив своему телу погрузиться в сон. – Все в порядке, солнце, здесь никто не сможет причинить тебе боль.