Лети, птичка!

Сегодня день моего шестнадцатилетия. И я праздновал его в "Норе". Лучший подарок сложно себе представить. Этот день мог бы стать самым счастливым днём в моей жизни, но вышло, что стал переломным. Но по порядку. Дамблдор совершенно неожиданно прислал мне записку, и в чётко оговоренное время возник на пороге дома Дурслей. Я был рад и не рад. Со стукающими Дурслей по голове бокалами с лимонадом директор конкретно перегнул палку. Ему смешно, а мне потом дядя так или иначе отомстит. Сам запрещает покидать мне этот дом, и сам же провоцирует боящихся волшебства маглов... До смерти Сириуса я бы даже не усомнился в святости директора, но смерть крёстного что-то надломила во мне, окончательно лишив веры в людей, в добро, в высшую справедливость. Я впервые проанализировал свою историю в магическом мире начиная с первых шагов. Одно явление Хагрида чего стоит. В одиннадцать лет было смешно, когда он вырастил у Дадли хвост и загнул ружьё. А сейчас я вдруг понял, что дядя, несмотря на всю нелюбовь к неродному мне, откровенно боялся отпускать ребёнка с незнакомым огромным бородатым мужиком. В общем, старик опять начудил и мне это ещё аукнется. Пока я собирал вещи, Дамблдор натурально кошмарил моих родственников под видом вежливой беседы. Выпустив Буклю, я ссыпался по лестнице вниз, и мы аппарировали к неизвестному дому. Аппарация подарила мне настолько незабываемые ощущения, что даже тёмная метка над магловским домом не произвела на меня впечатления. Впрочем как и кровь, погром и кресло, обратившееся в итоге тучным пожилым мужчиной. Так я познакомился с Горацием Слагхорном, вызвавшем у меня крайне неоднозначные чувства. Слагхорн рассказал трогательную историю про маму, но при этом с таким жадным восторгом шарил по мне глазами, что мне захотелось принять душ. И нет, тут не было сексуального подтекста. Будущий профессор зельеварения был типичным коллекционером и хотел меня в коллекцию. А я устал быть чьим-то призом. Но как оказалось, не зря я мучился с аппарацией и очаровывал Слагхорна. Последней точкой аппарации стала "Нора". Живописная развалюха дышала уютом и манила ощущением счастья, сытного ужина, объятий друзей. Я сразу простил Дамблдору и Дурслей, и очередную тайну, в которой он использовал меня как инструмент. А когда узнал, что он будет сам учить меня в этом году - даже обрадовался. Наконец-то что-то значимое, ощутимое, а не глупые детские приключения. Раненая смертью Сириуса душа требовала действий. Семья Уизли встретила меня как всегда радушно, Молли сразу начала усаживать за стол, близнецы заморочили голову, а Рон крепко обнял, щекотно дыша в шею. Герми, спустившаяся на шум вместе с Джинни, подняли шкалу счастья на недостижимую высоту. Мы провели чудесный вечер, где я впервые со смерти Сириуса, чувствовал себя нужным, важным и не одиноким. На следующий день Уизли устроили мне потрясающий праздник. Начался он с Рона, который прыгнул мне на постель, зажал одеялом, не давая выпутать руки, и долго шептал мне на ухо, какой я замечательный друг, щекотал, ерошил волосы, дул в ухо. Эта привычка появилась у него после того, как мы помирились на Турнире Трёх Волшебников, после испытания с драконами. Рыжий тогда попросил у меня прощения и немного пугал меня силой своего энтузиазма налаживать нашу дружбу. За утренние обнимашки Симус обзывал нас голубками, Рон краснел, лез драться, Дин их разнимал, я же в это время обычно успевал слинять в душ. А потом просто к ним привык. Я не был избалован лаской. И поэтому очень ценил объятия. Получая их от Молли, Гермионы, Сириуса и Рона. Сириус, увы, больше никогда не обнимет меня. В общем, Рон поздравил первым, подарив книгу "Квиддич сквозь века". Я был в шоке. Сколько же он копил на неё?! Издание было подарочным, с качественными колдофото и подвижными картинками. Потом ураганом ворвалась Герми, тоже крепко обняла и удивила тем, что подарила не книгу, а набор ухода за метлой. Такое впечатление, что друзья консультировались друг у друга, перед тем, как выбрать мне подарок. На близнецов за подарок я обиделся. Они подарили мне кружевные трусы с дыркой на заднице и смазку, с пожеланиями расстаться, наконец, с девственностью. Самое дурацкое, что развернул я его при Роне. Бедного рыжего чуть кондратий не хватил, и он долго гонял Форджей по участку, забрасывая садовыми гномами. Потом к битве гномами присоединились все, и я чуть не умер со смеху. Даже завалился в кусты. Сверху на меня упала Джинни, введя в смущение. Сестра Рона давно ко мне неровно дышала, чуть ли не с первого курса, когда я так героически (долбоебически, как я теперь понимаю) её спас. И сейчас совершенно откровенно прижималась мягкой грудью, потираясь, и лукаво глядя в глаза. Эх, милая, знала бы ты, что мне по ночам снится вовсе не женское тело, а мужское. Тонкие пальцы, сосредоточенный взгляд, изящный поворот головы и закушенная рельефная губа. Прядь волос упавшая на лоб, сливочная кожа, длинные тёмные ресницы. Высокий стройный силуэт. От прилипчивой Джинни меня спас друг, просто сдёрнув её с меня, поднимая и отряхивая. Джинни расстроилась и ушла, взметнув рыжими волосами. Видимо, она вознамерилась подарить мне поцелуй, но Рон так счастливо избавил меня от ненужного "подарка". Мистер Уизли подарил часы, Молли испекла чудесный торт в виде снитча, Джордж и Фред, компенсируя дурацкий подарок, напоили огневиски за гаражом. Вечер был волшебный, мы ели, смеялись, даже танцевали под радио, что смог наладить мистер Уизли. И, кажется, я на радостях, прилично перебрал. Стоять я почти не мог, а шёл пошатываясь и норовя свернуть в кусты. Ночевал я в комнате Фреда и Джорджа, которые перебрались в небольшую квартирку над своим магазином в Косом переулке, и уже ушли камином, толкаясь и лапая друг друга за задницы. Я им тихонько завидовал. Никто не мог помешать им быть вместе, даже родители смирились. Моя же тайная страсть и любовь скорее всего так и останется неосуществлённой мечтой. Комната братьев в "Норе" была под самой крышей, и помочь добраться туда мне вызвался Рон. Я опирался на плечо друга, хихикал ему в шею, спотыкался и даже попытался завалиться назад, но Рон поймал меня сильной рукой и обхватил покрепче за талию. От Рона пахло сладковато карамелью и терпко потом. Привычный запах, родной и успокаивающий. - Рон, - протянул я заплетающимся языком, когда мы остановились на площадке второго этажа передохнуть. Благодарность к семье Уизли переполняла меня, как взболтанное пиво бочку, и мне срочно нужно было поделиться эмоциями. - М-м-м? – друг сосредоточенно сопел мне в подмышку, тоже слегка покачиваясь. - Ты меня любишь? Рон, резко вскинул голову и его, вдруг, залило краской от корней волос до воротника бордовой рубашки, что страшно ему не шла. - Ты чего, брат? Тебе плохо? – забеспокоился я. - Давай, двигай ногами, Гарри. Я спать хочу, – буркнул Рон, игнорируя мои вопросы и отводя глаза. Может я его обидел? - Я не могу-у-у, - закапризничал я, обозрев совершенно непреодолимую сейчас лестницу. – Можно я у тебя переночую? - У меня только одна кровать, - сказал Рон, отведя глаза. - И? - А, драккл с тобой, я тогда пойду к Форджам, - оценил Рон шаткую лестницу, неожиданно ловко подхватил меня на руки, и толкнул мной дверь своей комнаты. Я захихикал. - Будешь моим принцем? – сказал я и подвигал бровями. Рон фыркнул и уронил меня на кровать. Но я, не сориентировавшись, потянул его за собой, крепко держась за шею и хохоча уже в голос, пока мой рот не заткнули поцелуем, а сверху не навалилось массивное, крепкое тело Рона. Рыжий стонал, целуя меня, кусался, вылизывал, толкался языком внутрь, дрожал всем телом. Я опешил, позволяя это делать. Оторвавшись от моих губ, Рон посмотрел мутными, ничего не соображающим взглядом, а потом впился губами в шею, пятная её засосами. Его руки шарили по мне, сжимая, сдавливая, а потом он задрал футболку мне на шею, и припал к соску. Тут уже застонал я. Соски у меня были чувствительные, как у девчонки. Рон замер на секунду, потом усилил натиск, пошло причмокивая, облизывая, прикусывая. Его стояк тёрся о мои бёдра, массивное тело содрогалось, он хрипло стонал, присосавшись ко мне, как пиявка. Рон часто и рвано дышал, исступлённо лаская мой сосок, второй же крутил между пальцами, и этот контраст между влажным касанием губ и языка к одному, и грубым сдавливанием к другому, сводило с ума. Я тоже возбудился, к своему ужасу. Возбуждение накатывало волнами, мешаясь с алкоголем и перед глазами привычно встал другой образ. А потом, рыжий, ощутимо куснув меня, задёргался, всхлипнул и замер, вжимаясь лицом в грудь. Я замер тоже, когда до опьянённого мозга дошло, что произошло. Мой друг только что кончил от того, что ласкал меня. Я же тоже чуть не кончил, но когда открыл глаза и увидел близко виноватые карие глаза и взмокшие рыжие пряди, всё возбуждение сразу схлынуло. Это был не тот. Не он. Заметив мою реакцию, Рон откатился с меня и закрыл лицо руками. - Прости, - сказал он невнятно и глухо. – Прости. - Бывает, - пожал я плечами и начал натягивать задранную футболку. Соски ныли и были гиперчувствительными, в паху тянуло неслучившейся разрядкой. Я хотел в душ. Смыть чужие прикосновения, слюну, запах, снять напряжение древним, как мир, способом. О том, что произошло, я подумаю потом. Но Рон, вдруг дёрнулся, навис надо мной, зло раздувая ноздри. - И с кем у тебя такое "бывает"? Это Лонгботтом? - Чего? – в изумлении выпучил глаза я. – Рон, ты чего? - Отвечай, ты будешь со мной или нет?! Я больше не могу! Не могу молчать, о том, как ты сводишь меня с ума! - Это был просто дружеский петтинг. Мы перепили. Тебе надо было снять напряжение. Я не против. Тебе не за что просить прощения, но и требовать ты не можешь от меня ничего! - Я стремительно трезвел, подстёгнутый адреналином. Нависающий надо мной злой Рон напрягал. - Для меня это не просто! – выпалил Рон, шаря по моему лицу глазами. И тут до меня дошло. Да не может быть! Как я это пропустил? - Оу. Прости, я не знал, прости. – Я упёр руки в грудь Рона, желая встать и уйти. Куда угодно, хоть на Гриммо, хоть к Дурслям. Я совсем не был готов к таким чувствам от лучшего друга. Рон упал на кровать рядом, вновь закрыл лицо руками и сказал глухо: - Просто уйди. Я встал и, пошатываясь, тихо вышел, прикрыв за собой дверь. За дверью раздался глухой горький стон. Свернув за угол, я чуть не упал, споткнувшись о сгорбившуюся, скукоженную Гермиону. Она плакала, кусая кулак. - Герм! - кинулся я к ней. - Не трогай меня! Не прикасайся! Ты! Педик! - выплюнула она и я отшатнулся от ненависти, вложенной в слова. Мерлин, она видела нас с Роном. Учитывая, что она влюблена в рыжего дурака с четвёртого курса, друзей у меня, кажется, больше нет...

***

Долго стоял в душе. Вначале дрочил, лаская второй рукой воспалённый от стимуляции сосок, потом блевал, потом плакал. Смывая с себя боль, вину, стыд, свою поганую жизнь. Я вдруг понял, что не нужен этому миру, а этот мир не нужен мне. Мне не победить Волдеморта, что бы там ни свистел Дамблдор. Он будет меня обучать? Ха! А почему бы ему самому, сильнейшему магу столетия, не вступить в бой с Тёмным Лордом? Зачем обучать бесталанного пацана? Я, вдруг, совершенно отчётливо увидел свою жизнь со стороны. Прав был ненавидимый мной Северус Снейп – я идиот. И жив только чудом. Ни смерть Седрика, ни презрение и травля на протяжении всего обучения в Хогвартсе, ни даже смерть Сириуса, единственного по-настоящему любящего меня человека, не смогли сделать то, что сделал сегодня Рон. Рон, влюблённый в меня. Рон, которого любит Гермиона. Мои друзья, всё что у меня было, теперь не друзья. Без меня у них есть шанс выжить и наладить свою жизнь. Я же - яблоко раздора. Я вызвал Кричера прямо в ванну. Тот возник с громким хлопком, принюхался и посмотрел на меня с ненавистью. - Что надо поганому любителю предателей крови и грязнокровок от Кричера? - Если я приму род Блэк, ты мне поможешь? - больше у меня не было никого и ничего. Как хорошо, что Дамблдор сказал мне о наследстве. Я управляемый идиот до такой степени, что даже не знал, что Сириус оставил мне что-то. Если Кричер откажет, то остаётся только сдаться Волдеморту. К Дурслям я не вернусь. Им и так досталось от меня за всю жизнь. Кричер вдруг прекратил изображать из себя полубезумного зацикленного эльфа и остро глянул на меня, будто оценивая. Не оскверню ли я род своим присутствием. - Помогу, будущий хозяин, - вдруг проскрипел домовик и поклонился. Я понял, что у меня отвисла челюсть, потому что прокушенную Роном губу защипало. Усилием воли, я отогнал спорное по эмоциям воспоминание о произошедшем, и улыбнулся домовику. Тот вздрогнул, и ещё ниже склонил голову. Через полчаса я исчез из "Норы" со всеми своими вещами. Через два часа, я стал лордом Гарольдом Сириусом Блэком, приняв род на алтаре, и закрыл Гриммо ото всех, сделав хранителем тайны млеющего от происходящего домовика. Утром следующего дня прошёл камином прямо в кабинет Гринготтса, что был предназначен гоблинами для обслуживания членов семьи рода Блэк, вызвал туда гоблина, заведующего делами рода Поттер, и слил активы двух родов, официально заявив об угасании рода Поттер, так как последний представитель, то есть я, просто перестал быть. И это не я такой умный, а Вальбурга и Найджелус Блэк. Вернее, их портреты, которые встретили меня, сразу после принятия рода, с волнением и почтением. От них я и получил исчерпывающие инструкции, когда рассказал зачем и почему принял род. После банка, я вернулся на Гриммо, вдумчиво и не торопясь собрался, следуя советам портретов и домовика, запечатал дом и, в обществе нарисованных Блэков и Кричера, покинул Британию до лучших времён.

***

Сидя в своём небольшом домике, что я приобрёл, только потому что он стоял в горах, в Грузии, и из соседей у меня были только горные козы, я с интересом читал газеты, что добывал мне Кричер. Полгода газеты орали, что пропал избранный, выдвигая кучу предположений от моей смерти до перехода на сторону того-кого-нельзя-называть. Смотрел, как Дамблдор пытается сделать нового избранного из Лонгботтома, пока Августа не объявила, что Невилл, на самом деле, приёмный ребёнок, а настоящий Невилл погиб ещё в 1981 году. Пока шли поиски, строились теории, а между директором и министром разгорались дрязги, Волдеморт тихо захватывал власть. А весной Дамблдор погиб, спрыгнув с Астрономической башни. Директором Хогвартса стал Снейп, министром - Пий Тикнесс, победив на выборах, и всё... Ни погромов, ни убийств или притеснения грязнокровок, которыми так любил пугать почивший директор магическое сообщество. Когда за креслом министра в качестве советника стал некий Том Реддл, в котором я с удивлением узнал того самого Реддла, из дневника, но повзрослевшего и похорошевшего, я понял, что власть окончательно перешла в руки Волдеморта. И вздохнул с облегчением. Не моя война выиграна. Не мной, ну и ладно. Зато бескровно. Друзья живы, а законы, принимаемые новым министром, не так страшны. Най Блэк и леди Вал не жалели времени и сил, обучая меня законам того мира, резидентом которого я оказался, и сейчас я был согласен с большинством нововведений, выдвинутых новым правительством. Очень хотелось сообщить друзьям, что я жив. Но я не мог, считая свой побег недостойным того героя, в которого они верили. Только вот героем я не был, меня сделали им насильно и совершенно расчётливо, сейчас я это понимал. И не исчезни я, всё скорее всего закончилось бы кровавым противостоянием. Степень моего разочарования в Дамблдоре было сложно переоценить, но произошедшего уже не изменить. Я собирался провести в изоляции ещё пару лет, восстанавливая здоровье, обучаясь, а потом поступить в высшее учебное заведение. В Японии есть целое отделение артефакторики. А именно она меня совершенно неожиданно увлекла, когда Най предложил мне определиться с будущей профессией. А потом меня нашли. Вот не хотел я появляться в магическом квартале, но решил исправить зрение и сварить зелье, по рецепту, найденному в библиотеке Блэков. Там были компоненты, которые почему-то не продавали домовикам. Стоя в зельеварческой лавке Сухуми, я спиной почувствовал опасность, но, увы, избежать её не смог. Я даже обернуться не успел, когда в меня что-то кинули, и меня унесло порталом. Я выпал в тёмном гулком зале, а следом за мной свалился грузно на пол невысокий полный человечек, и я с отвращением узнал в нём Петтигрю. В этот раз, я успел первым, лишая крысу руки с палочкой, Секо. Крысюк, вначале, катался по полу и выл, зажимая второй рукой обрубок, из которого хлестала кровь. А потом пополз к утерянной конечности, в попытке добраться до палочки. Тогда, я, с удовольствием, лишил его второй руки, а потом и обеих ног. И долго стоял над ним, смотря как из предателя, вместе с кровью, вытекают остатки его поганой жизни. Когда эта тварь, наконец, сдохла, я засмеялся. И услышал одинокие хлопки. – Какая неожиданная встреча, Гарри Поттер! – Согласен, Волдеморт. – Я больше не Волдеморт, я лорд Реддл, мальчик. – Я тоже больше не Гарри Поттер, а лорд Блэк, дядя. – Как был малолетним хамом, так и остался. – Как был маньяком, так и остался. Лорд хмыкнул и сверкнул красным сполохом шоколадных глаз, внимательно рассматривая меня. Интересно, почему он ещё меня не убил? К смерти я после потери Сириуса относился философически, да и родовые артефакты из запасников Блэков давали мне некие преференции в вопросе выживания. – И ты не спросишь, почему оказался у меня дома? – Меня больше удивляет, что я ещё жив. – У тебя осталась одна вещь, что принадлежит мне. Я завис от такого заявления. Я ничего не брал у Волдеморта. Дневник забрал Дамблдор, василиска – Снейп. И с непониманием вскинул глаза на подошедшего ко мне Реддла. Страха он у меня действительно не вызывал. – Почему ты не избавишься от этих дурацких очков? – вдруг с совершенно человеческим раздражением спросил у меня Реддл. Я хмыкнул. – Что? – Как раз покупал компоненты для зелья исправления зрения, когда твоя крыса меня украла. Почему ты стал таким… человеком? Лорд склонил голову рассматривая меня с удовольствием. А потом сказал неожиданное: – А ты вырос. И повзрослел. Что ты знаешь о крестражах? Я покатал в голове новое слово, и, не найдя отклика, пожал плечами. – Ничего. – Я потерял человеческий облик из-за ритуала создания крестражей. Они даруют бессмертие, но отнимают разум сообразно созданному количеству. А создал я их немало. Что ж, очевидно, Реддл как-то откатил ритуал назад. Или ритуалы, учитывая его вид и безумие. Сейчас внешне разница была разительна. – Так вот один из крестражей у тебя. – Я ничего не брал! – Не брал. Но я дал, – сказал лорд и как заворожённый протянул руку к моему лбу. Я отшатнулся, холодея и понимая, что шрам покалывает и пульсирует. Он что, во мне?! Тут моя психика не выдержала и меня накрыло темнотой.

***

Я потянулся до хруста и покрутил головой. От постельного белья пахло чем-то приятным, такой сложный мужской запах. Открыв глаза, я не понял, где нахожусь. У меня дома от белья пахнет лавандовой отдушкой, которую я не очень люблю, но вредный Кричер всё равно добавляет её при стирке. Правда, через сутки запах меняется и начинает нравится мне. – Выспался? – сказал полумрак знакомым низким голосом, с едва уловимыми шипящими нотками. Я дёрнулся, вспоминая вчерашний неудачный день. Бля! Я умудрился упасть в обморок перед Волдемортом. Как есть идиот! Если выберусь, леди Вал и Най мне все мозги склюют. Собственно, волновал меня сейчас конкретный вопрос. Как избавиться от принадлежащего этому маньяку крестража в своей голове. – Что такое крестраж? - спросил я хрипло. – Осколок души и ментальный слепок, с помощью которого можно возродиться. – Фу, бля! Я что, носил эту дрянь в себе? – Сделай лицо попроще, Поттер! Мне тоже безрадостно, что мой сосуд оказался таким идиотом с суицидальными наклонностями. – Ты же сам пытался меня убить! – Только раз, да и то, сразу после возрождения, от шока ещё не отошёл, соображал плохо. – Пошёл ты нахрен! – Хм.. Нет, спасибо. Но вот тебя приму с удовольствием. Я отвесил челюсть. Лорд посмотрел на меня и вздохнул. – Как есть идиот, а ведь Снейп предупреждал меня. Одежда на стуле, в ванной - новая зубная щётка и свежее полотенце. Жду тебя через полчаса внизу на завтраке. Позовёшь эльфа, он проводит. Там и обсудим сложившуюся ситуацию. Я помер что-ли? Я пощупал себя, ущипнул. Да вроде нет. Волдеморт, готовый к диалогу – это что-то новенькое. А где вот это вот всё: "умри, мальчишка", "не трогать, он мой", "Авада Кедавра". Видимо он действительно сильно налажал с этими крестражами. Я потащился в ванную, отметив про себя, что в постели оказался полностью обнажённым. Он про хрен не шутил, что-ли? Через указанные полчаса я вызвал эльфа и пошёл за ним вниз. Не потому, что я такой пунктуальный и вежливый, просто так вышло. Лорд сидел за овальным столом, в торце. В противоположном торце стояли приборы для меня. Совсем уж дураком я не был, леди Вал и Най Блэк немало времени потратили на то, чтобы обучить меня правилам хорошего тона. Я был голоден, так что вежливо кивнув Тому и, пожелав приятного аппетита, принялся за обильный английский завтрак. Когда с едой было покончено и я пил чай, Том сказал: – Ты же понимаешь, что я тебя теперь не отпущу? – Это почему? Разве эту штуку нельзя извлечь из меня? – Попрошу уважительнее отзываться о моём крестраже. Ты всего лишь сосуд. – Я хмыкнул. Ну-ну. – Я пытался извлечь крестраж из змеи, она, увы, погибла. Не могу сказать, что я был расстроен, что эта циклопическая змея умерла. Ощущения нахождения в её теле были отвратительными. И тут мне стукнуло в голову! Так вот кто спонсор моих кошмаров! И теперь понятно, как Волдеморт смог наслать мне тот сон, из-за которого я попёрся в Министерство и умер Сири… – Скажи, в Министерстве ты знал, что я твой крестраж? – Нет. И мне жаль, что умер твой крёстный. Мне нужно было лишь пророчество, я не собирался причинять вам вреда. Ты же понимаешь, что группа школьников никак не могла противостоять взрослым магам и мои вассалы старались вам не навредить. Белла же увлеклась. За что и получила своё наказание. Я понимал, что стечение роковых обстоятельств и безумие Беллы сыграли свою роль, но мою боль это не уменьшало. – Мне этого мало. – Ты хочешь сам её наказать? – улыбнулся Лорд. – Убить. – Хорошо. Но я хочу смотреть. – И не жалко будет эту бешеную суку? – Не на неё, на тебя я хочу смотреть. Мне понравилось, как ты убивал Петтигрю. У тебя было одухотворённое лицо. А нет, я ошибся. Лицо новое, личность - старая. Как был садистом и маньяком, так и остался. – Скажи, и как это будет выглядеть? – спросил я. – Я не знаю, как ты планируешь её убить, – но я перебил блестящего в предвкушении глазами лорда. – Я не про Беллу, я про то, что ты не планируешь меня отпускать? Посадишь на поводок, запрёшь в темнице, возьмёшь замуж? – М-м-м, всё так соблазнительно звучит. Пожалуй, я выберу всё. Но меня смущает один момент. Почему ты так спокоен? Я пожал плечами. – Я выгадал у судьбы целый год счастья и тишины. Я так понимаю, вместе с Дамблдором с башни должен был спрыгнуть и я? – Нет, тебе отводилась роль его убийцы. – Мило. А откуда ты вообще узнал, что у меня крестраж в голове? – Поговорил со стариком по душам перед его смертью. – Дамблдор знал?! – Не просто знал, он планировал устроить так, чтобы ты сам, доведённый до отчаянья, подставился под мою Аваду. Он растил тебя, как свинью на убой. Меня окатило ледяным крошевом. И я пожалел, что старик умер. – Он мучился перед смертью? – сипло спросил я. – Очень. Больше всего ему было больно не физически, а морально. Я поклялся ему, что найду тебя и расскажу всё. И сделаю своим. Его интрига сломалась об одного хитрого блондинчика, которого старый интриган считал слабаком и изнеженным аристократишкой, делая ставку на то, что сможет заморочить мальчишке голову. Издержки полукровности и дурного воспитания, которых я стараюсь избегать. При этих словах сердце болезненно сжалось. Лорд намекал скорее всего на Драко Малфоя. Но обнаруживать свой интерес нельзя, поэтому я спросил: – Ты полукровка? – Да. Ты не знал? – Нет. – Странно, я полагал, что Дамблдор хоть чему-то, для видимости, тебя обучит. Но он даже не сильно старался изображать видимость деятельности, считая тебя беспросветным идиотом и одноразовым героем. – Я им и был. – Что сподвигло тебя на такой разумный поступок, как отойти в сторону и затаиться до лучших времён? Я отвёл глаза, не желая вспоминать. Тот случай, с Роном, долго заставлял меня передёргивать плечами и анализировать наши отношения с того момента, как Рон начал закрывать на ночь балдахин и накладывать Заглушающее. Я до пятнадцати лет не понимал, почему мои соседи по комнате стали это делать, пока меня Сириус не просветил. Даже желание Рона, спать в моей комнате на Гриммо, при наличии достаточного количества комнат, выглядело однозначно. И постельные обнимашки приобрели совершенно другой характер, пятная воспоминания отвращением и гадливостью. К чести Рона, могу сказать, что он очень хорошо скрывал свою страсть. А может я был невнимательным, неискушённым и наивным. Я привык, что Рон легко краснеет и делает это часто. А прерывистое дыхание и расширенные зрачки относил к эмоциональному, а не сексуальному возбуждению. Да и не понимал я, что общий душ в квиддичной раздевалке, моя привычка закидывать рыжему руку на плечо или общая непосредственность, когда воспринимаешь человека как друга, а не партнёра, может вызывать возбуждение определённого толка. – Оу, даже так… Грейнджер или Уизли? – Я вскинул глаза и автоматически коснулся фамильной серьги от ментального считывания. Лорд хмыкнул. – У тебя говорящее лицо, Поттер. А круг твоих близких людей - состоит из двух человек. И уйти, так резко, такой невинный подросток мог лишь от неразделённой страсти. К остальным ударам судьбы ты был готов, – с удовольствием пояснил мне свою логику Том. – Рон, – сказал я, и неожиданно вспомнил его карамельный запах и трясущиеся от возбуждения руки. И меня опять затошнило. Отношения с Роном были для меня сродни инцесту. Я просто не представлял, как можно спать со своим братом или отцом. Это даже не табу, это отторжение на животном, бессознательном, уровне. Лорд, наблюдавший всю гамму чувств на моём лице, очевидно наслаждался зрелищем, а потом спросил: – Это отвращение конкретно к Уизли, к однополому сексу или к сексу в принципе? – Не твоё дело. – Моё. Поводок, темница и замужество – не фигура речи. Ты будешь рядом и в постели. – Пошёл ты! – сказал я и крутнул кольцо, уходя, от наглого и постылого лорда, порталом. Плевать на Беллу, сама сдохнет с таким-то характером. А вопрос с крестражем я и без похотливого Волдеморта решу. Был лишь один вопрос, который мне действительно был важен, но обнаруживать к нему интерес было опасно.

***

Мой дом встретил меня запахом чистоты, свежести, ворчащим Кричером и обеспокоенными портретами. Я рассказал всё, портреты ушли думать, я же закопался в библиотеке. И таки нашёл к концу недели как извлечь эту срань из себя. Намучился я ужасно, даже пришлось уходить порталом на Гриммо, так как для извлечения крестража мне понадобился алтарь рода. Но итогом стал сгусток тьмы, заключённый в сферу, который я велел Кричеру передать Волдеморту с запиской: «Пошёл нахуй». Самое замечательное, что после ритуала у меня восстановилось зрение и я смог избавиться от осточертевших очков, окончательно зажил шрам и улучшились память с концентрацией. Единственное, что мне причиняло сожаление и неудобство, это то, что мне пришлось покинуть полюбившийся дом в горах. Том, скорее всего, вычислил моё местонахождение по крестражу, точно в тот момент, когда я оказался в магическом мире. Очевидно, он создавал вибрации или же, поисковый артефакт был настроен именно на него. И когда я покинул пределы своего поместья, на котором были чары ненаходимости, отследить меня было делом нескольких минут. Поэтому, гоблины подобрали мне дом в Китае, тоже в горах, не менее уединённый, и я незамедлительно переехал туда.

***

Волдеморт нашёл меня через два года. Случайно. Стечение обстоятельств или судьба. В торговом квартале Чунциня проходила выставка поющих птиц, а я как раз хотел приобрести кенаря для своего небольшого садика, который холил и лелеял. Я ходил среди вычурных клеток, рассматривая ярких птиц, и зацепился взглядом за платиновую макушку, совершенно нетипичную для местных жителей. Не веря своим глазам, я разглядывал Драко Малфоя, что бродил среди какофонии, что может издавать лишь птичий рынок. Драко вырос, возмужал и совершенно очевидно был несчастен. Жёсткая складка тонких губ, тени под глазами, потухший взгляд серых глаз. Мой лучший враг. Моя тайная любовь. Тот, чьё имя срывается с моих губ во время оргазма. Я помню его глаза совсем другими. Тёмными, как грозовое небо, блестящими, яркими. Что же с тобой стало, Драко Малфой? Пока я с болью завороженно наблюдал за Драко, оказывается, наблюдали и за мной. Вечером неизвестный домовик принёс мне записку: «Я знаю твой секрет. Мост любовников. Восемь вечера.» Почерк я узнал. Острый, твёрдый, с сильным наклоном и чёткими углами. Реддл! В восемь я пришёл на встречу. Реддл уже стоял посредине моста, облокотившись о перила. Именно в восемь, летнее солнце вызолачивает мост, делая его воздушным, будто плавающем в золоте реки. Картинный профиль Реддла, чёткими линиями выделялся на фоне тонувшего в реке солнца. Видимо, вся картинка была продумана им заранее. Позёр. Я подошёл и встал рядом. – Видишь ту беседку, – кивнул Том, не здороваясь. Будто я отходил за сигаретами и он просто продолжает начатый разговор. На излучине реки, прямо на повороте, действительно была беседка, врезающаяся прямо в течение реки. В центре я увидел стройный высокий силуэт с клеткой в руках. Драко смотрел сквозь прутья клетки на сидящую там птицу и что-то говорил ей. Солнце путалось в платине его волос и он был так прекрасен, что у меня ухнуло вниз сердце, и я не смог отвести глаз, выдавая себя с головой. – В постели он бревно. Ледышка. Айсберг. Надоел мне хуже утренней овсянки. Я давно не знаю, куда его пристроить. Он знает столько секретов, что проще убить. – Я крупно вздрогнул. – Но я отпущу его под обеты, если ты займёшь его место, – сказал Том и посмотрел на меня. Я же смотрел на Драко, такого безмятежного сейчас. Он в этот момент открыл клетку, и птица выпорхнула из неё, взлетая ввысь, как камень, выпушенный из пращи. Драко задрал голову, и долго смотрел на уменьшающуюся точку. – Я согласен.

***

Я понял, как я налажал, когда увидел вспыхнувший, заискрившийся эмоциями, оживший взгляд Драко, когда тот меня впервые увидел. И как больно ему было, когда он осознал, за какую цену выкуплена его свобода. А ещё я понял, что Лорд прекрасно знал, почему Драко такое бревно в постели. Он просто любил другого человека. Меня. Все крестражи, кроме последнего, ушли на восстановление Реддла после возрождения. А последний, Том, мне подарил на свадьбу. Это был крайне символичный подарок. Сосуд получил крестраж в своё владение. Лорд пытался подарить мне и Беллу, но я просто попросил Кричера перенести её в отдел Тайн и выкинуть в Арку смерти. Домовик улыбнулся так, что Белла завизжала на одной ноте, и исчез вместе с жертвой. Том настоял, чтобы Драко был моим шафером на свадьбе. Да и вообще, несмотря на то, что тот официально перестал быть его фаворитом, покидать менор не имел права. Тёмному, доставляло наслаждение держать объект манипуляций у меня на виду. А ещё то, что Драко будет знать, куда я ухожу каждую ночь и чьи именно стоны разносятся из спальни лорда. Моя же влюблённость в Малфоя, являлась гарантом того, что я не исчезну из его жизни, как это уже было прежде. Брак мы заключили министерский. На магический я не согласился. Волдеморт лишь улыбался на мои возражения, он знал, что Драко удержит меня крепче любых обетов. Вот только Том, не учёл, что не только он, ради страсти и любви, готов на всё. Я перерезал горло спящему Реддлу в первую брачную ночь, когда тот уснул, утомлённый сексом со мной. Я пожертвовал своим телом и душой, но больше не мог позволить держать Драко в этой клетке. Стоя над обескровленным телом с ножом в руке я рассмеялся. Каким бы мудаком не был Дамблдор, он оказался всё же дальновиднее лорда. Я таки исполнил пророчество. И причиной тому - было умение любить, а не ненавидеть. И вот, я снова стою под упругими струями душа. Блюю и плачу, смывая с себя кровь. Первый мой недосекс с Роном закончился практически так же. Задница саднит, душа болит, в голове - вата. Крестраж я уничтожу завтра, когда руки перестанут трястись, и я спокойно смогу вызвать Адеско Файер. Зато с Драко пали все обеты и метка его больше не держит. Лети, птичка. Лети. Живи. Дыши. Будь счастлив. Услышав скрип двери, я резко оборачиваюсь, и вижу сквозь вязкий туман гибкую фигуру. Меня оплетают сильные точёные руки, в макушку утыкается нос, к спине прижимается стройное тело. – Я грязный, – шепчу я. – Я тоже. – Ты свободен, – мне больно его отпускать, но я не стану для него новым лордом. – Ты тоже. – Прости меня, – всё для тебя, моя любовь. – Ты тоже. – Я люблю тебя! – с замиранием сердца. – Я тоже. Да. Да!