Почему?

      Почему? Лишь один вопрос, но снова нет ответа – как глупо, как страдальчески, как по-человечески! В который раз молчишь ты, бездна, сколько в тебя ни вглядывайся и ни выпрашивай хотя бы одной крупинки, частички подсказки, что через десятилетия привела бы меня, немощного старика, обвешанного, как ёлочная игрушка, капельницами и подключенного к аппарату искусственного кровообращения, к ответу на свой безумный и одновременно такой простой вопрос. Да, я уже вижу, отчётливо вижу твои хитрые глазёнки, смотрящие на меня голодным бездомным котёнком, которому нашлось место в моём сердце, но не в моём доме. В моём доме всё снова не так – пыльно, душно и тесно. Круглосуточно пылесос пытается вычистить пыль, но тщетно; окна открыты, но воздух что-то останавливает, и он, смутившись, разворачивается и уходит, перемежавшись с главным симптомом роковой вечерней грозы, по своим делам, лишь бы не соприкасаться с моим неуютным пристанищем.       Почему снова так хочется вытащить, выблевать себя из миелиновой оболочки своего тела, ставшего уже островом Иф (островом бесконечного «если») для моего крохотного и обескураживающе великолепного Дантеса? Поблизости нет ни одного аббата Фариа, что смог бы остановить мои шванновские клетки от неотвратимого разрушения защитных слоёв. Говорил ли об этом Заратустра? Не думаю, да и до сверхчеловека я ещё недотягиваю. А вы, почтенный читатель мой? А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?       Что ж, я не владею и обычной флейтой. Игра на любом музыкальном инструменте – это целое искусство, и ему хотел бы посвятить я свою жизнь, но что тогда делать с другими желаниями, или, выражаясь изощрённым языком литературных извращенцев, жиланиями – настолько они сильны, что до «жил», до таких заманчиво чувствительных вен проникают в тело и распространяются там, распадаясь сразу на энергию созидания и энергию разрушения, на субклеточном уровне? Нельзя посвящать свою жизнь всему сразу; нельзя посвящать свою жизнь; нельзя посвящать вообще что-то своё, отродье. Ты никому не нужен, не забывай. Ты пробка, заглушка в эфире – а в эфир как в место сладчайшей неги богов тебе въезд запрещён пожизненно и посмертно. На священный Парнас ты пытаешься проникнуть, карабкаешься, но результат предопределён работой твоего слабого тела, слабого мозга, настоящим и прошлым, положением звёзд в момент истинного зла, в конце концов, хотя ты всеми оставшимися силами (вместо того, чтобы направить их в русло, ведущее к ГЭС) пытаешься сопротивляться, бьёшься в истерике, силясь сломать бронированную дверь. А за дверью ничего нет. Ты это знаешь.       Почему, почему, почему?! Надо бы, действительно, отложить в сторону этот уродский нож, ведь даже кровь, способная с минуты на минуты совершить от меня побег, не даст желанный и жизненно необходимый ответ.       «Почему я не смог стать кем-то другим?» - в последний раз звенит в ушах эта банальная до смешного фраза, да и давление ушло к чертям в гости, и сон наконец-то укутывает тебя тёплым одеялом безразличия, которого так не хватает в последнее время. Спи и ни о чём не беспокойся.