Мила. Невидимая война

Свободный человек

      В уши врезается противная опостылевшая мелодия будильника.       — Я уволилась, скотина ты недобрая, — говорю я сонным голосом своему телефону, сквозь полуприкрытые веки нажимаю отбой и обратно проваливаюсь в небытие. Мне снится что-то неуловимо-светлое, доброе и теплое. Я пытаюсь поймать его, но сон мягко отступает. Я лежу в своей кроватке и нежусь. Глаза открывать не хочется, иначе наступит новый день, суета, а я уволилась и теперь свободная птица — могу спать и валяться сколько хочу. Мысли цепляются крючочками друг за дружку и начинают нестись всё быстрее и быстрее. Я открываю глаза и бросаю взгляд на часы на стене.       «Сколько времени?! Начало двенадцатого! Дура! Чуть не проспала!» Соскакиваю с кровати и подскакиваю к книге. Открыть на закладке. Так, фраза «единение душ», смотреть на левую страницу, расфокусировать зрение и попытаться увидеть эту фразу — вчера получилось. Есть! Буквы как будто поплыли и среди текста мелькнули эти слова, в пальцах, как и вчера ощутилось лёгкое покалывание. «Получилось! Теперь ты мой. Всё как баба Зоя говорила. Всё, теперь умыться, убрать всё и быстро всё ей отвезти».        Вся одежда валялась в ванной. С платьем буду позже разбираться, чёрный кружевной лифчик под это платье тоже подождёт. Колготки вместе с трусами в стирку. Унитаз весь забрызган. Вот это меня ночью вывернуло! Ничего не помню, но баба Зоя так и говорила: «Утром проснешься и ничего помнить не будешь, не удивляйся, тело само всё сделает. И в туалет сходит, если нужно, и в постельку уляжется.»       Быстро почистила зубы и посмотрела на себя в зеркало. «Красавица!» — расплывшаяся тушь неровными чёрными пятнами изображала на лице панду.       «Мне сейчас пугать некого. Сначала уборка, потом приведу себя в порядок перед выходом».       Пылесос гудел, собирая в новый чистый мешок остатки мелко истолчённых трав, рассыпанных по ковру. Этот мешок тоже нужно будет вытащить и положить в сумку к свечам и книге.       Закончив уборку иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Ужас! Волосы как пакля, на лице маска зомби, половина наращенных ресниц отвалилась, кожа сухая и вся зудит, да ещё пока убиралась вся спина взмокла. Всё! Пока не приведу себя в порядок никуда не поеду.

Шок

      Через полтора часа. Лежу на кровати, подушка почти вертикально, глаза закрыты — ресницы намазаны репейным маслом, отмокают. Во всем теле блаженство. Молочко для тела, пенка для лица, кондиционер для волос, мягкий душ, чашечка кофе со сливками, творожок и бутербродик со свежей зеленью привели меня почти в норму. Сейчас только ресницы сниму и можно начинать собираться, ещё минут 15–20.       Звонок мобильника. Нащупываю на тумбочке телефон, боковой кнопкой давлю «ответить».       — Алло, — говорю я, а сама гадаю, кто мне может звонить.       — Милка, привет, — голос у Катюхи какой-то невесёлый.       — Привет, Катюнчик. Что такая невесёлая? Что случилось?       Мы с Катюхой дружили с детства, в один класс ходили, вместе ушли после 9 класса, вместе в одном колледже учились, только я на торговом, а она на сервисе. Общение наше прерывалось только на пару лет, пока она замуж сходила и вернулась. Катюха — стройная, с небольшой грудью и длинными чёрными волосами; мужики вокруг неё толпами вились, один даже помог ей устроиться в гостиницу горничной. Работа была не из лёгких, но в нашем городке и такой рады, тем более что платили прилично. Сегодня была её смена и звонила она скорее всего с работы.       — Да день сегодня нервный какой-то…       И Катюха начала рассказывать про свои мелкие неурядицы на работе, потом вспомнила Серёжу — друга Эдика, рассказала, что он сегодня у неё ночевал, а потом как бы невзначай спросила:       — А у тебя с Эдиком что?       — Мы поссорились с ним вчера, — ответила я спокойно.       — Ты же вроде не хотела его раскручивать, говорила, что хочешь захомутать и в Москву свалить, — в голосе Катюхи проявились недоверчивые нотки.       — А я и сейчас хочу в Москву свалить. Мне баба Зоя сделала на него приворот. Прибежит как миленький мириться. Время ещё есть, у него ещё две недели командировка.       — А… ну раз так… — сказала Катюха и переключилась опять на проблемы в гостинице, правда теперь её голос звучал уже как-то неуверенно. — Ты представляешь, у нас сегодня все на ушах стоят. Танька рассказала, захожу, говорит, я в номер убирать, постучала как положено, ответа нет, а там мужик на полу лежит и не шевелится. Она его потрогала, думала, может спит, а он уже холодный. Что началось! Скорая, полиция, какие-то мужики в галстуках. Ужас в общем. Только сейчас увезли, а номер опечатали. Таньку тоже забрали, говорят, будут проверять на причастность.       — А что за мужик? Из-за чего он умер? Что говорят-то? — мне стало как-то тревожно на душе. Эдик тоже жил в гостинице.       — Мил, ты это… сидишь?       — Лежу, — а у самой сердце забилось быстро-быстро, как птичка в силках.       — Мил, это… Эдик.       — Что Эдик, Катюня? — неестественно ласково спросила я, в страхе замирая.       — Эдика Танька сегодня мёртвым нашла в номере гостиницы.       От слов подруги у меня внутри всё смёрзлось в большой тяжёлый ком, на глаза навернулись слёзы.       — Чёрт! Плакала моя Москва! Скотина! Все планы о счастливой обеспеченной жизни в столице полетели прахом. Я же из-за него от Гарика уволилась! Когда теперь другой такой же умный, богатый и неженатый приедет?       — Не расстраивайся, вместо него другого пришлют. Какие наши годы, — попыталась меня успокоить Катюха.       — Было бы из-за чего, — с трудом мне удалось сохранить спокойный с толикой равнодушия тон. — Давай позже созвонимся, а то у меня масло по щекам течёт, ресницы снимаю.       — Пока, набери, когда удобно будет.       Сижу перед зеркалом и с остервенением срываю эти дурацкие ресницы. Злость душит! Какого чёрта он умер?! Забрал бы меня в Москву и умирай себе спокойно сколько влезет! Гад! Козёл! Стоп! Успокоиться, а то я без ресниц останусь. Вдохнула, выдохнула, спокойно, аккуратно снимаем. Внутри всё клокочет и хочется кому-то башку оторвать, растерзать кого-то. Вот сейчас последнюю сниму и убью кого-нибудь. Всё зря! Два месяца бредила этим Эдиком! Ненавижу! Все эти привороты полная туфта! Кого приворотила?! Труп? Трупы колечки золотые не покупают.       Наконец сняла все реснички, но внутри уже всё перегорело и хотелось просто рыдать в голос. Посидела ещё минут пять перед зеркалом, немного пришла в себя, посмотрела на часы. Нет времени краситься, ехать надо. Намазала только губы блеском, чтобы не трескались. В конце концов чего истерить, я ещё живая, это он мёртвый и ему всё равно. Скотина!

Баба Зоя

      Спустя двадцать минут еду в полупустом автобусе, почти без косметики, в любимых удобных джинсах, кроссовках, футболке и ветровке. Злость ушла, сменившись жалостью к себе. Перспектив никаких — работы нет, с замужеством облом... Баба Зоя увидит меня в джинсах — будет опять ругаться, да пофигу! Она тоже не помогла моим мечтам.       Частный дом. Деревянный, старый, но ещё добротный. Баба Зоя сидит на лавке на веранде. Смотрит на меня, хмурится, сейчас скажет что-то.       — Я тебе говорила не являться ко мне в срамном виде? Опять задницу выпятила. Если хочешь счастья в жизни, в юбках, да платьях ходи, и ко мне в таком виде не появляйся.       Баба Зоя не в духе, но да плевать.       — Я Вам всё принесла, но это всё было бесполезно.       — Стой там, где стоишь, — баба Зоя тяжело встала и ушла в дом. Вернулась она минут через пять с большим платком в руках и кинула его мне. — Повяжи как юбку и заходи в дом.       Делать нечего, повязала, заткнула края за пояс джинсов, зашла. Баба Зоя суетилась с чайником, глянула на сумку и сказала:       — Поставь на стул, да чашки в шкафу возьми.       Через несколько минут, закончив суету вокруг стола, и усадив меня за стол, баба Зоя достала из сумки книгу, подержала в руках, как будто прислушиваясь к чему-то, потом раскрыла, внимательно посмотрела и подняла глаза на меня       — Зачем соврала? Дело сделано, — колдунья смотрела на меня пронзительными чёрными глазами.       — Он умер. Сегодня, — сказала я и опустила глаза.       — Тебе книга откликнулась? Ты силу из книги почувствовала?       — Да, я всё сделала как Вы научили. Вчера и буквы увидела, и покалывание в пальцах ощутила, и сегодня так же. И по времени успела, меньше 12 часов прошло.       — Ночью себя помнишь?       — Нет, но утром увидела, что ночью меня и тошнило, и разделась я сама, и настойку выпила, и в постель легла. Все как Вы и говорили.       — Умер, говоришь, — старушка пожевала губами и задумалась. — А он тебя любил?       — Нет, — сказала я.       — А ты его? Только честно, — колдунья опять уставилась на меня своими пронзительными глазами.       — Ну… я думала… — я опустила голову ещё ниже.       — В глаза мне смотри! — рявкнула колдунья, не сводя с меня взгляда.       Я подняла голову, встретилась с её глазами и не смогла соврать: — Нет, я его не любила.       Старушка покачала головой:       — Ох, поверила я тебе, дура старая. Лучше бы зелье дала, попоила бы ты его недельку… — задумчиво сказала колдунья, ещё немного помолчала, собираясь с мыслями, и начала рассказывать:       — К этому обряду прибегали влюблённые, когда расставались. И если их любовь была взаимна, то они чувствовали друг друга на расстоянии, знали кто из них, где находится, когда радуется или плачет его половинка и могли на расстоянии поддержать друг друга любовью.       Если любил только мужчина, то только он чувствовал всё что чувствовала его возлюбленная, а она нет. Когда же только женщина любила, а мужчина не любил, то женщина и чувствовала мужчину и могла приободрить его, и послать ему свои эмоции, а мужчина всегда знал где находится женщина, которая его любит и испытывал желание быть с ней, это чувство часто перерастало в любовь.       Бывало, когда этот обряд применяли к умирающему возлюбленному по просьбе любящего, тогда после смерти души сливались, и душа того, кто любил, принимала в себя душу того, кого она любила. Если умирал любящий, то обе души покидали тела, если умирал любимый, то две души сливались в оставшемся теле до смерти второго.       Если бы ты мне не соврала, и действительно любила его, то через три дня ты приняла бы его душу в себя, и твоя любовь осветила бы его, а он сильными качествами своей души поддержал тебя. И уже никого другого ты бы не пожелала и не смогла полюбить.       Старушка встала, налила себе ещё чай, мне подлила кипяточку, села и продолжила:       — Теперь же ни один из вас не любит другого, и ни одна душа не может принять другую, поэтому вы и делите это тело на двоих, а встретиться не можете. Это он тебя спасал от отравления ночью. Что поделать, такая травка, когда дело сделает, распадается и начинает отравлять тело, но тело от неё избавляется самостоятельно. Если бы Эдика в тебе не было, то ты проснулась бы утром в луже своей рвоты. Неприятно, да, но зато понятно, что ничего не получилось. Если бы получилось, но Эдик не умер, то он бы вернулся в своё тело и утром уже ничего не помнил бы, но без твоей любви он и не испытывал бы к тебе влечения, и ты не чувствовала бы его. И всё оказалось бы впустую. А сейчас без любви и с его смертью ты породила неприкаянную душу, живущую в твоём теле и отбирающую у тебя временами твоё тело. И хорошо, если после сорокового дня эта душа отлетит и упокоится, а может и остаться пока тело не умрёт.       Ведьма посмотрела на меня своими чёрными глазами, как будто сквозь мои ошалевшие глаза в душу мне заглянула и сказала:       — Ты породила химеру.       Я сидела как пришибленная и пыталась осмыслить услышанное.       Через некоторое время ведьма продолжила:       — У тебя два выхода: либо полюбить Эдика и принять его в себя, либо мириться с тем, что кто-то пользуется твоим телом кроме тебя. На первый вариант у тебя есть три дня, на второй вся жизнь.       — А если я полюблю Эдика и приму его в себя, то его память я тоже в себя приму и буду знать все что он знает?       — Ха-ха-ха! — рассмеялась ведьма. — Любить душу человека и любить его деньги — это большая разница! Нет, его память, его знания развеются, исчезнут, останется только чистая душа, которая переплетется с твоей душой и своими сильными качествами усилит такие же твои слабые качества, а его слабые стороны перекроются твоими сильными сторонами.       — И он будет знать, что я делаю и думаю?       — А разве от любимых что-то скрывают? От по-настоящему любимых? Вы будете единой душой, вы будете вместе думать об одном и том же, и уже не будешь ты и он — вы будете единым целым пока смерть не разлучит вас.       — Это так сложно…       — А ты попробуй деточка, попробуй. Это лучший вариант в твоём положении. Старушка уже встала из-за стола и начала заниматься какими-то кухонными делами, и Мила поняла, что прием закончен и нужно уже сворачиваться.       — Можно ещё вопрос?       — Последний, — недовольно проворчала ведьма.       — А по времени мы с ним как делимся?       — Ты обряд, в котором часу провела?       — В полночь.       — Ну вот, шесть часов назад и шесть часов вперед это его время, остальное твоё. И ещё, чья душа сильнее жить хочет, у того и больше времени будет. Всё. А теперь иди. У меня дел много.       Ведьма как-то вся потемнела и мне стало не по себе. Я пискнула «Спасибо» и быстро шмыгнула в открытую дверь. Уже за калиткой вспомнила, что на мне её платок вместо юбки, сняла и повесила на калитку.       Всю обратную дорогу до остановки я обдумывала слова старой ведьмы. По всему выходило, что лучший вариант это в три дня полюбить Эдика, поглотить его, стать сильнее и вернуть контроль над телом. Но моё «Я» изменится, я стану другой, с качествами Эдика.       А что я о нём знаю? Неженатый москвич, с деньгами, хорошей работой и перспективами роста. Нет, это не про душу. А что про душу? Он ласковый и сильный в постели, я тоже умею быть ласковой и сильной в постели. Блин! Я его совсем не знаю. Как же мне его полюбить если я его не знаю. Я даже не понимаю, что такое душа, о каких качествах души говорила ведьма. Я не хочу в этом разбираться! Но видимо придётся, ведь теперь у меня нет вечеров и ночей, моё время рабочее с шести утра до шести вечера. Только работа! Чёрт возьми! А ему досталось только время отдыха! Ненавижу! Как же я любила вечерами посидеть в баре, выбрать жертву и поиграть взглядами, одним лишь взглядом заставить его забыть семью и на вечер стать моим. В эти вечера пополнялась моя копилка благополучной жизни. От одной только игры лёгких прикосновений мужчина готов был расстаться с деньгами, а на следующий день подарить золотое колечко или цепочку, которые можно через несколько дней после отъезда командировочного вернуть в магазин за две трети стоимости, а это немного больше, чем в ломбарде. Как полюбить человека, который отнял у меня лучшее, самое приятное время моей жизни?       Пока ехала в автобусе, решила позвонить Ленке. Несмотря на схожесть наших судеб в начале взрослой жизни, Ленка успела вовремя остановиться и была сейчас счастливой замужней женой с двумя детьми, мужем водителем в администрации и непыльной работой секретаря в той же администрации. Работа секретаря — это знать обо всём, что может понадобиться начальству, а уж при Ленкином любопытстве и любви посплетничать она была чуть ли не самым информированным человеком в администрации, правда этот огромный объём знаний был в основном о человеческих взаимоотношениях, а вовсе не о городских мероприятиях или показателях района по уборке урожая.       Ленка была на работе, и моему звонку обрадовалась, рассказала свежие сплетни, а я в свою очередь рассказала ей про ужас в гостинице и попыталась у неё выяснить, знает ли она кого-то в компании Эдика, или хотя бы кто из местных там работает. Но увы, компания была московская и из местных они набирали только простых работяг. Закончили мы с Ленкой болтать только когда я уже вытянула усталые ноги на кровати.       Что же делать? Как узнать и полюбить человека за считанные часы? Что не так с моей любовью? Как сказала там колдунья? Душу надо полюбить, а не деньги.       Деньги я люблю. Маму, брата люблю. Люблю мужчинам мозг выносить и играть с ними как кошка с мышкой. Сексом люблю заниматься с нежными и сильными мужчинами, такими как Эдик. Поесть вкусно люблю, но от этого килограммы сразу набираются. Что я ещё люблю? Люблю чтобы мне не перечили и было всё по моему хотению. Но это всё не то. Вот в кино это любовь! Сплошные мучения! Но там о душе́ ничего не говорят. А что такое душа?       Поисковик выдал: «Большинство религий считает, что душа — это бессмертная, самостоятельная и нематериальная сущность, отличная от тела, созданная Богом, в которой выражается божественная природа человека, дающая начало всему и обуславливающая жизнь, чувство воли, сознания, мышления, ощущения».       Ничего не поняла. Потыкала по сайтам — везде заумные слова. А по-простому?       «Душа — это я». Проще уже некуда, но всё равно не до конца понятно. Так, а любовь?       Поисковик опять мгновенно выдал: «Любо́вь — чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии». То есть мне нужно проявить чувство симпатии к его «я». Ну, если отбросить его деньги и статус, то в принципе мне он симпатичен, отвращения не вызывает. Вот если бы он не вёл себя как конченный… То у меня не получилось бы с ним так легко поссориться, пришлось бы напрягаться. Стоп, не о том. Нужно больше симпатии к его «я». Но как же узнать тебя получше, Эдик, чтобы испытать к тебе глубокую симпатию? В соцсетях тебя почти нет — несколько фоток, пару статусов и не заходил ты туда больше года. Может я не всё нашла? Так, нужно Катюнчику позвонить, обещала же, она с Серёжей общается, пусть и выяснит. Набрала Катюхе, договорились встретиться в кафешке при гостинице минут через десять, заодно и пообедаю, а то что-то желудок есть запросил, а становиться к «вечному огню» не хочется. Ну, конечно, уже полпятого, а я в одиннадцать только кофе попила, а сколько побегать пришлось, да нервов потратить.       

Обед с Катей

      Катюха приползла только через полчаса, я к этому времени уже съела супчик и доедала витаминный салат.       — Ты чего так долго? Тебе же только спуститься.       — Да думала быстренько в двух номерах уберу, а в последнем такой срач был, что пришлось моющий пылесос заряжать. Только закончила. Ну, что у тебя? Где пожар, что горит?       — Я горю, Катюнь. Синим пламенем горю. У тебя много времени?       — Ну, минут двадцать есть, — насторожилась Катерина       — У меня тоже не больше, — сказала я и задумалась, что можно рассказать, а что не стоит. Решила пока не говорить, что Эдик во мне, а то ещё сочтёт сумасшедшей.       — Ты молчать пришла? Рассказывай давай, поторопила Катя.       — Да сделала я большую глупость, — медленно проговорила я, — пошла к бабе Зое и попросила сделать самый сильный приворот на Эдика.       — Офигеть! Ты рехнулась!       — Я и сама это поняла… Сдуру сказала, что люблю его, а баба Зоя и сделала приворот на мою любовь к Эдику. Да только Эдик помер, и теперь если я его не полюблю в три дня, то умру вместе с ним, а если полюблю, то буду жить и сохраню его в своём сердце. Так баба Зоя сказала. Из трех дней один уже прошёл. Как узнать Эдика получше, чтобы полюбить его, я себе не представляю.       — Офигеть, ты попала, подруга, — проговорила ошалевшая Катя.       — Ты можешь поговорить с Сергеем, чтобы он мне про Эдика рассказал?       — Да почему нет? Он в шесть работу закончит, часов в семь и встретимся.       — Тут ещё одна проблема. Я не могу это сделать вечером, после шести я буду в неадеквате — ничего не буду помнить. Ведьма сказала.       — А ты завтра с Сергеем в морг поедь на прощание. Я забыла тебе сказать, завтра в 11:30 там всё начнётся. В 11 Сергей заедет за мной и поедем вместе. Там и на Эдика посмотришь ещё раз, и с Сергеем сможешь поговорить. Может кто из родственников будет — тоже вариант.       — Посмотреть, говоришь… Ну, да, это вариант. Хорошо, давай утром созвонимся часиков в десять, а то вдруг я просплю. — сказала я, вставая из-за стола.       — Ладно. Ну всё, я тогда побежала, — сказала Катя, потянулась ко мне, обняла и добавила: — Не переживай, подруга, прорвёмся, не впервой нам с тобой трудности преодолевать.       Я только вздохнула и грустно кивнула ей в ответ.       

Дедушка

      Выйдя из гостиничной кафешки, неспеша прогулялась по скверу в сторону дома. До шести часов оставалось немного больше часа, но я всё же присела на лавочку и задумалась. Вокруг зелень, мамы с детьми гуляют, жизнь кипит, люди радуются каким-то своим радостям, а тут в груди тоска смертная. Вдруг сбоку донёсся старческий голос:       — О чём грустишь, красавица?       На лавочку присел седой старичок лет под девяносто.       — Нужно мне, дедушка полюбить одного человека, а за что не знаю, — простодушно вздохнула я.       — Экая ты странная. Разве любят за «что»? Любят «потому что». Ты вспомни как тебя любят родители. Разве они любят тебя за что-то? Вспомни свою первую школьную любовь. За что ты его любила? Да даже посмотри на собаку. За что она любит хозяина? Хозяин её побьёт, а она всё равно хвостом виляет и руки ему лижет. Ты об этом подумай, красавица, подумай.       Старичок замолчал, думая о чем-то своём. А на меня нахлынули воспоминания.       Самые ранние о том, как бабушка сидит и смотрит телевизор, и говорит мне: «не мешай». Потом постоянное ворчание «помоги», «убери», и мама чем-то занята. Иногда она красивая, пахнущая духами проносилась мимо и снова исчезала на неделю. Только когда появился дядя Серёжа, мама улыбалась и даже обнимала меня. После скромной свадьбы дядя Серёжа стал мне отчимом, он был суров, как и подобает мужчине, и равнодушен ко мне. Мы тогда всей новой семьёй даже съездили на море за тысячи километров. Как же мне нравится море. Это было самое счастливое время моего детства. А потом родился Вадик. И опять редкие объятия мамы, суровый взгляд дяди Серёжи, памперсы, машинки, «погуляй с братом», «приготовь», «убери». Хотелось сбежать от этого всего, и я бежала к подружкам Катьке и Ленке при первой же возможности. Когда стала старше, то только и слышала: «никакой от тебя помощи, хоть бы училась хорошо», а я не хотела быть девочкой-помощницей — я не прислуга. И учиться мне не хотелось, мне хотелось на море и повторить то счастье, которое осталось в воспоминаниях детства.       Первая любовь пришла в девятом классе, он же стал моим первым мужчиной, он же на следующий день меня бросил, при всех посмеявшись надо мной. Даже вспомнить чувства первой влюбленности не могу, настолько всё произошло быстро и настолько всё оказалось изгажено. Наверное, с этого дня мой цинизм в отношении мужчин и захватил мою душу. Чувства подобные первой влюбленности больше не могли взволновать меня, потому что все мужики козлы и бараны, и их нужно стричь. Собака? А не было у меня никогда собаки.       — Неудачные примеры, дедушка, — вставая со скамейки сказала я, но дедушка был весь в своих мыслях и не ответил.       Домой уже пришла без десяти шесть, ни сил, ни желания что-то делать уже не было. Скинула с себя одежду и забралась в постель. Задумалась о том, что же будет делать моё тело без меня, когда его захватит Эдик. Последнее что пришло мне в голову, что для Эдика надо было накраситься и надеть лучшее бельё.