Цена свободы

Якорь жжёг. Перед глазами расплывалось искажённое отражение в погасшем элювиане, яркие зелёные отблески ослепляли, вызывая ноющую боль не только в голове, но и во всём теле. Ноги отнимались, немея из-за нехватки крови, сесть по другому было невыполнимой задачей. Рука ниже локтя горела. Двигать пальцами уже не получалось. Знакомые голоса доносились словно через толщу воды, ни единого слова нельзя было разобрать. Кто-то кричал и бил мечом по зеркалу, в тщетных попытках его разбить. Вместо вспышек перед глазами маячил щит с эмблемой солнца. Голова больше не болела. Кисть судорожно дёрнулась и перестала слушаться. Кто-то поставил на ноги и подставил плечо, кто-то поддержал с другой стороны, всеми силами избегая касания с чужой рукой. Ноги дрожали, но не подгибались и с каждым шагом онемение отступало. Над головой звучали голоса, громкие, обеспокоенные, зовущие и едва дрожащие на грани истерики. Страх порождал злость, боль порождала ярость. Второй элювиан приветливо светился, неясные силуэты на зеркальной поверхности отличались от того места, где было сражение с кунари. Больше было похоже на склад. Кто-то первым скрылся в зеркале, кто-то осторожно подвёл к самому порталу, медленно отпуская и подталкивая в спину. Несколько самостоятельных шагов даются нелегко, с другой стороны сразу ловят, не дав рухнуть без сил на пол. Оттаскивают в сторону и сажают к стене, стараясь делать всё быстро и аккуратно. Остальные друг за другом выходят из элювиана и спешат уйти, через шум в ушах слышны крики про лекаря и упоминания разных частей тела Андрасте. Стражу выгоняют, подключая к поискам, на складе не остаётся ни души. Только боль. Инквизитор бездумно скользил взглядом по стенам, стискивая зубы при каждой вспышке. Якорь выжигал нервы, кости, плоть, расползаясь скверной всё дальше, поражая с каждым мгновением всё сильнее. Рука ниже локтя уже не подчинялась воле хозяина, судорожно дёргалась при резких выбросах энергии, обжигая тело даже через мантию. — Лучше бы ты эту чёртову метку с самого начала вместе с рукой забрал, — хрипел эльф, прокручивая в голове последний разговор с Соласом в надежде отвлечься. Боль отошла на второй план, страх за собственную жизнь впервые оказался сильнее. Якорь перестал плавиться и расти, но его энергия горячим ядом текла по телу, уничтожая его всё больше. — Пока они до лекаря доберутся, я уже в обугленное месиво превращусь! Нужно как-то от Якоря избавиться. Долиец осмотрелся уже осознанно, обращая внимание на секиры на стене напротив и на секунду теряя связь с реальностью. Единственный вариант, осенивший эльфа, пробудил животный ужас где-то глубоко внутри и судорожные попытки найти другой выход, лишь бы не претворять по-настоящему дикую и варварскую идею в жизнь. Но другого варианта не было. Или так, или принять поражение и погибнуть, так и не дождавшись помощи. Инквизитор кое-как встал на четвереньки и, приподняв потерявшую чувствительность руку так, чтобы та не волочилась по полу, выполз в соседнюю комнату, сразу замечая стоящие в ряд мечи на стойке. Металл ярко блестел в неровном свете свечей, опытный глаз сразу отметил остроту клинков и их вес, как раз такой, чтобы даже почти обессиленный воин мог ими сражаться. Остатки здравого смысла заставили Лавеллана замереть, дав время в последний раз оценить риск и отказаться от такой радикальной меры. Он мог и не суметь вытащить меч или замахнуться, сил могло не хватить на несколько ударов, а кровотечение убило бы его раньше, чем сам Якорь. Времени оставалось мало и принимать решение нужно было быстро. Эльф встал на колени и вытащил один из клинков, пошатнувшись от его веса, но удержав равновесие, после чего дополз до ящиков у противоположной стены. Топоры были скинуты на пол, вместо них Инквизитор положил руку, вытянув как можно сильнее. Страх тошнотой подкатил к горлу, прошёлся мурашками по телу и засел шумом крови в ушах. Дышать с каждой секундой было всё сложнее, а вся былая решительность стремительно пропадала. Он не мог этого сделать. Был и другой выход, стоило только немного потерпеть. Всего несколько минут… Невыносимая боль полоснула по нервам раскалённым добела железом, Инквизитор закричал сквозь стиснутые зубы, вырывая меч из плоти и замахиваясь снова, окрашивая брызгами крови стену. Следующий удар пришёлся по кости, скрежет металла прошёлся дрожью по позвоночнику, оседая горьким запахом крови и жжёной плоти на языке. Дёрнув клинок назад, эльф на мгновение увидел разорванные и почерневшие мышцы, прежде чем тёмная, горячая кровь хлынула с удвоенной силой, заливая пол и впитываясь в рукав и полы мантии. Последний удар, в который Лавеллан вложил остатки сил, разрубил кость и остатки плоти, меч застрял в размякшей от крови стенке ящика, а эльф отшатнулся, падая на спину и хватаясь за обрубок руки. Боль вгрызалась голодным зверем в плечо, с остервенением впивалась когтями в тело, лишая голоса. Тошнота подкатила к горлу так резко, что Инквизитор едва успел перевернуться и приподняться на здоровой руке, его рвало горькой желчью, от запаха крови и рвоты становилось только хуже и желудок невыносимо сводило, выворачивая и не давая дышать. Мантия липла к телу и тяжестью пропитанной кровью и потом ткани давила на грудь, мешая закричать. Лавеллан мог только хрипеть, теряя сознание под треск Якоря и гул голосов за дверью. Множество красных глаз смотрели из тьмы, не моргая. Следили за каждым движением, заглядывая в самую душу и проникая во все скрытые от посторонних уголки. Под ногами кружили крупные пауки — грехи и страхи, — тонкими лапками вторя каждой тёмной мысли, когда-либо проскальзывавшей в голове. То разбегались в стороны, пропадая из виду, то возвращались, снова начиная кружить. Глаза пропали. Кошмары тоже. Вместо них из глубины бездны вышел волк, низко опустив голову. Яркая зелёная вспышка на мгновение осветила зверя. Тот поднял голову, щуря красные глаза и держа в пасти отрубленную руку с горящей меткой на ладони. Волк сжал зубы. Бездна вокруг дрогнула, гулко и протяжно застонав. Якорь затрещал и взорвался, ослепительным светом разрывая тьму под её дикий вой. Тяжёлый запах эльфийского корня и тонкие ароматы цветов из дворцового сада не были похожи на странное, едва ощутимое дыхание Тени, да и могли ли духи чувствовать что-то, кроме остатков человеческих чувств? Лавеллан открыл глаза, с долей облегчения узнавая выделенную ему комнату. Он по-прежнему находился в Зимнем дворце и впервые был рад этому факту, несмотря на то, что за дверью продолжались сложные и медленные переговоры и новая партия всё той же Игры. Лёгкий укол совести напомнил Инквизитору, как подло он сбежал в первый же день, не удосужившись как подобает остановить переговоры и уйти, подставив Жозефину и прибавив ей головной боли. А теперь буквально поставил на уши советников и большую часть дворца, явно добавляя ещё кипу проблем к той накопившейся за несколько дней куче. Взгляд невольно опустился на то место, где под одеялом должна была быть рука, а к горлу снова подкатила тошнота. Шевельнувшись на пробу, эльф почувствовал только плотно затянутое бинтами плечо, отозвавшееся слабой ноющей болью. Наличие хотя бы части руки странным образом обрадовало, да, теперь великий и ужасный Вестник Андрасте был калекой, но хотя бы перешивать мантии не придётся. — Инквизитор. Лавеллан вздрогнул и резко повернул голову, встречаясь с хмурым взглядом Лелианы. За её спиной, в густой тени, стоял стражник, вытянувшийся по струнке и явно боявшийся лишний раз шевельнуться. Вся фигура Соловья источала угрозу, её прищуренные глаза и сложенные за спиной руки не предвещали ничего хорошего. Жестом приказав стражнику выйти — тот с явной охотой выскочил за дверь и не забыл плотно прикрыть её, — Лелиана обошла кровать и встала над эльфом, рассматривая того с головы до ног. Она явно ждала объяснений и терпения у неё было не больше, чем шансов у Лавеллана избежать этого разговора. — Если бы Дориан с Железным Быком буквально силой не вытащили лекаря из беседы со знатными и чрезвычайно больными пожилыми дамами, вы были бы мертвы, — всё же первой заговорила Лелиана, после чего откинула край одеяла и ещё более хмурым взглядом прошлась по обрубку. — Зачем вы это сделали? Почему не дождались помощи, решив так необдуманно рисковать жизнью? — Не было ни выбора, ни времени. Я чувствовал, что Якорь хоть и перестал расти, но продолжал меня убивать, несмотря на слова Соласа. Лекарь мог быть где угодно и с кем угодно, ждать его до вечера я не мог, — огрызнулся Лавеллан, чувствуя, как злость чёрным дымом клубилась в груди. — Это был единственный вариант, сестра Соловей. — Если вы уверены, то пусть будет так. — Лелиана отступила, чем сильно удивила эльфа, который уже приготовился к ожесточённому спору. Присмотревшись внимательнее, он обратил внимание на слегка сгорбленную спину, опущенные плечи и тени под глазами, всё это сильно выбивалось из образа всегда уверенной и стойкой шпионки. — Сколько я был без сознания? — неожиданно спросил Лавеллан, решив сделать ход наугад и явно угадав. Соловей поджала губы и отошла к окну, встав к Инквизитору спиной. — Несколько дней. Ваше состояние было очень нестабильным, как в тот раз, когда вы впервые вышли из Тени, — ответила Лелиана, вспоминая всю суматоху и панику у прислуги, которую им с трудом удалось замять до того, как кто-то из знати обратил бы внимание. — Приходилось изворачиваться, говоря, что вы разбираетесь со срочным делом, касающимся безопасности Зимнего дворца. Возмущений было много, так что будьте готовы сегодня всё выслушать, а после извиниться перед Жозефиной. И перед остальными. — Значит сегодня Священный совет решит судьбу Инквизиции? — эльф осторожно поднялся с кровати, на пробу коснулся плеча, даже через бинты чувствуя оставленные меткой шрамы. — Отчасти. Последнее слово будет за вами, так что подумайте и не рубите с плеча, — сказала Лелиана, указывая на шкаф, где висело парадное одеяние.