Cafuné

Возвращаться домой со студии всегда приятно. И данный случай вовсе не тот, когда причиной этому служит нелюбовь к своей работе и желание сбежать из ненавистного места поскорее. А тот, когда находиться и там, и там одинаково хорошо, но вот только дома тебя ещё и кто-то очень сильно ждёт. Юнги ставит машину на сигнализацию и покидает гараж, размеренным шагом направляясь в дом. Зайдя внутрь и сняв обувь, он ожидает, что столь привычно получит свои объятия прямо с порога, но не удивляется, когда этого не происходит. Наверняка ожидаемый снова сидит за мольбертом, позабыв о всем мире вокруг. Пройдя дальше по коридору, со стороны кухни в нос закрадывается аромат чего-то вкусного и очевидно недавно приготовленного, а ещё дальше чувствительный орган улавливает знакомый запах красок, циркулирующий по всему дому вместе с воздухом. Юнги улыбается. По пути в ванную он заглядывает в несколько комнат, но никого не находит. И снова не удивляется. Вместо этого, помыв наконец руки, направляется на задний двор. Открыв стеклянные раздвижные двери, он ступает босыми ногами на веранду, и вдыхает полной грудью любимый и ни с чем не сравнимый запах: соленая свежесть, которой хочется заполнить все лёгкие. Но и вид не менее любимый и потрясающий. Возле дома, совсем невдалеке, раскинуты необъятные морские воды, волны соревнуются друг с другом, кто первым достигнет берега и окрасит брызгами песок, а на небе палитра всех известных и неизвестных оттенков ярких горящих цветов, провожающая жёлтый ослепляющий шар за горизонт. Юнги чувствует себя на своём месте. И в следующее мгновение до слуха доносится такой знакомый, любимый и поистине чарующий голос, который под шум моря, вместо любой другой музыки, поёт только его же глубинам и жителям известную песню, но закрадывается она глубоко в сознание и простому смертному Юнги, пленя и маня словно впервые. Не глядя под ноги, тот движется к берегу по теплому, не успевшему до конца остыть после жаркого летнего дня, песку и не может дождаться увидеть вновь обладателя самого приятного и ласкового голоса. Подойдя так близко, чтобы волны дотягивались до ног при каждом своём наступлении, он краем взгляда успел заметить белоснежную ткань рубашки, специально оставленную на берегу. И ждёт, наблюдая за пенящейся водой и внимательно вслушиваясь в непрекращающуюся песню, которая будто уже и вовсе у него в голове звенела. Спустя пару минут он замечает, как немного вдали от берега на воде образовывается небольшая воронка, в то время как песня затихает. И в следующий момент из неё выныривает юноша с мокрыми серебристыми волосами и бирюзовыми глазами, которые сейчас светятся ярко, сразу притягивая родной взгляд и ни в коем случае не позволяя его отвести. Словно гипнотизируют. Или так и есть, только в случае Юнги не с плохими намерениями. На прекрасном лице этого создания расцветает улыбка. А Юнги и не собирается сдерживать свою. Не отрывая взгляда от Юнги, тот плывет к берегу, хлопая своим переливающимся хвостом по воде, красуясь специально перед ним, и оба это знают, от чего Мин улыбается ещё шире, обнажая десна, и конечно же смотрит с искренним восхищением, будто в первый раз. В ответ он ловит улыбку, после чего тот снова исчезает под водой, выныривая через несколько секунд возле самого берега уже с обычными, но не менее чарующими глазами и стройными ногами вместо хвоста. Он выходит из воды, соленые капли стекают вниз по всему красивому телу, и Юнги наконец ловит его в свои объятия, совершенно не заботясь о том, что и сам намокнет. — Привет, любовь моя, — говорит в самое ухо, проводя ладонью по влажной голой спине и останавливаясь на талии, не торопясь опускаться ниже. Чимин обхватывает его шею руками и немного отстраняется, чтобы приблизиться к лицу и в самые губы произнести: — Ты сегодня слегка позже обычного, я успел заскучать, — а после нежно целует. Юнги охотно, но неторопливо отвечает. Он чувствует чужие пальцы, перебирающие его волосы, и забывает в целом обо всём, готовый простоять так как можно дольше. Пока Чимин не отстраняется, глядя немного с насмешкой в глазах и приподнятой бровью, как бы пытаясь намекнуть, что одежду на берегу он оставил не просто так и был бы не против сейчас её надеть. Накинув на тело лёгкую, но длинную рубашку, которая немного липла к ещё влажному телу, но ему это впрочем нравилось, он умостился на песке рядом с уже усевшимся Юнги. — Ложись, — похлопал Мин по своим бедрам и довольно улыбнулся, когда чужая голова оказалась у него на ногах, что означало, он мог наконец поиграться со влажными серебряными локонами, провести по гладкой щеке большим пальцем, заглянуть ещё раз в такие не по-человечески красивые глаза, в которых море целое плещется, а после расцеловать каждый миллиметр прекрасного лица. А ещё мог задавать вопросы, от «как прошел день» до незначительных глупостей, чтобы только не прекращать слушать этот звонкий и мелодичный голос. — Как продвигается работа над новой песней? — первый вопрос звучит из уст Чимина, который довольно лежал сейчас и рассматривал лицо над ним. Ветерок ворошил тёмные волосы, создавая легкий беспорядок на голове, но Юнги это не волновало. — Хорошо, — отвечает, пропуская чужие локоны меж пальцев, — хотя, если честно, то очень даже хорошо. Голос этого парня мне действительно приятен, песня ему чудесно подходит и в целом мне нравится с ним работать. — Юнги расслаблено улыбается, рассуждая о любимом деле и видя, что его внимательно слушают. — А как твой день прошел? — Ты уже знаешь, что я работаю над новой картиной, и всё, казалось, хорошо начиналось, но по неуклюжим мазкам краски я понял, что у меня нет сейчас желания этим заниматься, однако я ведь уже сделал глупость, приняв заказ и начав творить для конкретного человека. Когда-нибудь я приму тот факт, что могу работать только для себя, а потом уже продавать желающим, — парень хмурится, переводя взгляд на волны, в голосе его сквозит недовольство собой. — Поэтому мне нужно было расслабиться здесь. Юнги слушает, не отводя глаз, чтобы уловить каждое малейшее изменение на красивом лице, потому спешит разгладить складочку между бровей, что в последствии снова возвращает внимание на него. — Малыш, ты со всем справишься. Просто не стоит загружать себя подобными мыслями, я уверен, что заказчик, ценя твой талант, будет ждать столько, сколько потребуется. — Мин берёт ладонь Чимина в свою, переплетает пальцы и целует этот своеобразный замок: — Твои руки создают отдельные маленькие миры из красок, и тот факт, что ты делаешь это, потому что кто-то «попросил», мало что меняет, а твои способности и вовсе не задевает. — Юнги говорит негромко и спокойно, но уверенность в его словах слишком сильна, чтобы оставить его без ответной нежной улыбки. — Хочешь, я сыграю тебе? Ты ведь говорил, что моя игра на фортепиано воодушевляет тебя. Чимин улыбается ещё шире, но молчит, пока меняет своё положение, лёгким движением руки указывая Юнги полностью лечь на песок, чтобы после снова залезть тому на бедра, руки расположить с двух сторон от его шеи и сказать, гладя глаза в глаза: — На самом деле, ты воодушевляешь меня, ты и всё то, что делаешь. Ты — моё вдохновение и душа моя, один единственный, и другого не будет, потому что такие как я любят однажды и навсегда. Знаешь ведь. — Знаю, — а после тянется за поцелуем, который без замедлений получает, чувствуя нежность и любовь, которые переполняют его тело и разум, текут по венам и кружат в воздухе вместе с морским запахом. Волны разбиваются об берег, ветер теплый движется в своем направлении, а Солнце всё норовит скрыться за горизонтом — так привычно и правильно, как и руки Юнги, скользящие по телу любимого. Картины, написанные руками мастера и наделённые чувствами, музыка, такая разная и неповторимая, хранящая в себе внутренние «я» музыкантов — так же потрясающе и драгоценно, как возможность Чимина обнимать и прижиматься ближе к одному единственному. Любовь сирены и человека столь красива и уникальна, и пока всё вышеперечисленное будет повторяться из раза в раз — она будет жить и расцветать, согревая сердца.