Hard Rock Hallelujah

Oh, I know you’re waiting for your midnite lover But the midnite lover will never arrive Oh, I know you’re waiting for your midnite lover But I met your lover and he didn’t survive

Краска пахнет еловыми ветками и густой, тягучей смолой. Даби отвинчивает крышечку у тюбика и с удовольствием втягивает приятный запах. Словно и впрямь дышишь лесным воздухом, насыщенным и чуть резковатым, ни нотки химии или чего-то искусственного. Вот что значит хорошее качество. Раньше он покупал краску сам – где попадётся, заботясь большей частью не о покупке, а о том, чтобы его лицо не увидели продавцы, так что магазины подбирались соответствующие. И красился тоже сам, под немыслимыми углами изгибаясь перед крошечным зеркалом, стараясь замазать все предательски отросшие алые корни. Краска слезала быстро, подчас вместе с самими волосами, приходилось, чертыхаясь, перекрашиваться, потому что родной цвет Даби ненавидел до дрожи. Ястреб так и застал его однажды, залетел без предупреждения в его маленькую съёмную квартиру на задворках Токио, адрес которой всеми правдами и неправдами выпытал накануне. Даби требовался ему срочно, по телефону он не отвечал, – как оказалось, просто не слышал звонка, мучаясь у зеркала, – вот Ястреб и решил подождать его на квартире. И застал. Окинул быстрым взглядом обстановку, оценил происходящее, забрал у Даби из рук тюбик, натянул запасные перчатки и на удивление молча, лишь морща нос от едкого запаха краски, докрасил его самостоятельно. Краска стабильно смылась на третий день. На четвёртый же Ястреб без лишних церемоний ввалился в распахнутое окно с фирменными пакетами в обнимку и погнал его в ванную. И с тех пор это... вошло в привычку. Ястреб, хозяйничающий в его квартире. Чужие тёплые пальцы в волосах. Елово-смолистый запах краски – не в пример качественной, стоящей, наверное, не просто больше, чем все до этого покупаемые им краски вместе взятые – больше, чем все вместе взятые магазины, где он их покупал. Звонкий, словно птичьи трели, голос. Ястреб, болтая обо всём на свете, почему-то ни разу не говорит ничего о родном его цвете и не спрашивает, зачем Даби его закрашивать. ...Мягкое перо легко щекочет ему шею. Даби дёргает плечом и поворачивает голову, кладя тюбик с краской на место. Ястреб, деловито заматывающийся в слишком большой для него защитный фартук, кивает на стоящий посередине комнаты стул. Даби, хмыкнув, послушно опускается на него и откидывается на деревянную спинку. Долго ждать не приходится – уже через полминуты возле его уха зависает корзинка из перьев, внутри которой пристроился флакончик с готовой краской и пара специальных кисточек, а Ястреб запускает ладони ему в волосы и ерошит тяжёлые влажные пряди, с явным удовольствием пропуская их сквозь пальцы. Ястреб любит возиться с его волосами. Корзинка из перьев перелетает куда-то за спину. Запах краски становится отчётливее – Даби чувствует, как ему на макушку льётся что-то тёплое. Мурлыча едва слышно себе под нос, Ястреб вооружается кисточкой и начинает тщательно, прядка за прядкой прокрашивать алые корни. Пальцы у него лёгкие и подвижные, порхающие, будто тоже пёрышки, отточенные и умелые. Они бережно, стараясь не дёрнуть лишний раз, перебирают волосы и нежно ласкают кожу, втирая краску. Хочется даже замурлыкать Ястребу в такт – особенно когда пальцы выводят неторопливые круги на висках и внизу затылка. Даби не совсем уверен, что это требуется делать – сам себя он красил всегда максимально быстро, без лишних движений, но Ястреб растягивает это нехитрое действие почти на полчаса, получая от него едва ли не больше удовольствия, чем откровенно наслаждающийся его прикосновениями Даби. Ястреб любит красить ему волосы. ...Когда краска заканчивается, он снимает перчатки и натягивает на его свежеокрашенную голову специальную шапочку. По прозрачной ткани жёлтыми пятнами то там, то тут разбросаны пушистые цыплята. Даби поправляет врезавшуюся в лоб резинку и с ухмылкой тычет пальцем в одного из цыплят. – Не жалко на меня собственный же мерч переводить? – насмешливо интересуется он. Ястреб корчит ему рожицу и достаёт из кармана телефон. Даби слушает, как он выставляет таймер – как и обычно, ровно тридцать минут. Ястреб кладёт телефон на столик и поворачивается к нему. – Итак, – он будто в предвкушении потирает руки. – Как проведём эти полчаса? Даби ухмыляется шире. Ястреб всегда это спрашивает. А он всегда отвечает: – С пользой, – и затягивает Ястреба к себе на колени. Ястреб льнёт к нему всем телом, обнимая за шею, и сразу же тянется к губам. Целуется он, как и красит, в своё – и Даби – удовольствие, чередуя длинные, глубокие поцелуи, от которых перехватывает дыхание у них обоих, с россыпью мелких, отрывистых прикосновений. Целует не только губы, но и подбородок, щёки, нос, сжимая лицо Даби в ладонях и безотчётно пытаясь вплести в волосы пальцы, но лишь шелестит тканью. Шапочка, пусть даже нарочито смешная и в цыплятах – не каприз, а необходимость, раньше Ястреб всё время, забываясь, пачкал пальцы в краске, желая прижать к себе Даби как можно сильнее. Ястреб любит его целовать. Даби привычно теряется в тепле его губ. В те короткие секунды, когда они хватают ртом воздух, стараясь отдышаться, Ястреб нежно водит пальцами по его лицу и смотрит... Даби никогда не может подобрать нужных слов, чтобы передать то, что туманится в золотистых глазах в такие – только такие – мгновения, но у него всегда совершенно по-дурацки перехватывает горло. Ястреб любит на него смотреть. Даби не может признаться даже себе, что ему неловко от этого взгляда, и только крепче стискивает Ястреба в руках, забираясь под утащенную из его же шкафа растянутую футболку. После того, как в ней самым наглым образом проделали дырки для крыльев, пачкать краской её уже не было жаль. Под его пальцами – горячая кожа и тонкие острые косточки, тугие перехваты мышц и нежнейший, мягчайший пух у основания крыльев. Перья, даже самые маленькие, мелко, натянуто дрожат, когда он зарывается в этот пух по самые ладони. Острые колени сжимают его бёдра. Ястреб прерывисто выдыхает ему в губы и целует снова. И снова. Назойливый треск таймера, как и всегда, прорезает тишину комнаты неожиданно и предательски быстро. Ястреб вздрагивает, отшатываясь удивлённо, но тут же прижимается к нему обратно. – В принципе, – быстро шепчет он ему в губы, вцепляясь в плечи так, будто стараясь удержать на месте, – ничего не случится, если мы подержим краску не тридцать минут, а, скажем, сорок пять. Как ты считаешь, м? Может, краска даже дольше держаться тогда будет... Даби фыркает насмешливо и мотает головой, срывая напоследок беглые, просящие поцелуи. Ястреб сейчас похож на школьника, умоляющего о ещё нескольких минутах сладкого сна под тёплым одеялом, вот только выглядит далеко не так же невинно – зацелованные губы, румяные щёки, расфокусированный, поплывший, совершенно неприлично блестящий взгляд. Тридцать минут. Сорок пять. Сто сорок пять. Его хочется целовать целую вечность, да и той, наверное, всё равно не хватило бы. Он обнимает Ястреба за пояс и поднимается на ноги с ним на руках. Держит немного на весу, пережидая, пока затёкшие мышцы перестанет дёргать, – Ястреб, дурачась, болтает ногами, – и опускает на пол. Ястреб вздыхает, убирая руки с его плеч. Сразу становится зябко. – Ладно, – Ястреб тянется к всё ещё голосящему телефону и отключает таймер. С силой трёт лоб, окончательно приходя в себя. – Я тогда пока тут приберусь, а ты... Даби кивает, подхватывая висящее на спинке стула полотенце. ...Шампунь тоже пахнет еловыми ветками – крохотный флакончик идёт в комплекте с принесённой Ястребом краской и обещает закрепить свежеполученный цвет самым лучшим образом. Даби, честно признаться, плевать, так это или нет, он не проверял ни разу – шампунем он пользуется исключительно из-за запаха. И Ястреба. Ястреб любит зарываться носом в его волосы и дышать ими. В облаке пара он выходит из крошечной душевой, вытирая волосы полотенцем – по застиранной, некогда белой ткани тоже разбегаются солнечно-жёлтые цыплята. Ястреб узнал о его тайном убежище всего пару месяцев назад и уже умудрился заполнить его своим присутствием до краёв. Будто компенсируя этим то, что в обычное время они не могут позволить себе даже намёка. Эта квартира – тайная жизнь внутри тайной жизни. Впрочем, им не привыкать. В комнате уже чисто, даже пыль смахнута с редкой мебели. Ястреб сидит, поджав под себя ноги, на кровати и задумчиво вертит в пальцах длинное перо. Услышав шаги, он поднимает голову, и лицо его светлеет. Даби не может описать это иначе. По его лицу словно волной прокатывается солнечный свет. И опять в горле встаёт тяжёлый комок. Ястреб больше не смотрит на него так никогда и нигде. Только здесь. Только в этой квартире. Только в этой комнате, маленькой, пыльной и никому не известной – где за порогом остаются маски и нагромождение лживых имён, где запреты бессильно стучатся в незапертую дверь, не в состоянии проникнуть внутрь, где нет ничего и никого, кроме них двоих. У Ястреба дрожит горло. Он откашливается, быстро-быстро моргая, и поднимается на ноги – но не улыбается, хотя в обычное время обязательно занавесился бы яркой улыбкой, скрывая вскипевшую внутри бурю. Улыбка – ложь. Лжи здесь нет места. – Покажись, – просит он, подходя ближе. Даби послушно наклоняет голову, чувствуя, как тонкие пальцы моментально запутываются в волосах, перебирая их и изучая. Тёплое дыхание касается макушки. Он не видит – но знает, что Ястреб застыл, зажмурившись и быстро, часто дыша им. Будто стараясь надышаться с запасом. Даби медленно выпрямляется. Золотые ресницы вздрагивают, и он снова встречается с Ястребом взглядом. В янтарной радужке коротким всполохом мелькает боль, но тут же исчезает. Тут нет места боли, сомнениям и сожалениям. Это их тихая гавань, куда не может залететь даже самая яростная буря. Это их безопасное место. В детстве, когда он очень боялся темноты – и чудовищ, притаившихся в тенях и протягивающих свои уродливые лапы, когда он поворачивался к ним спиной – и не мог позволить себе зажечь ночник, потому что это разочаровало бы отца, а этого он боялся куда больше, он придумал простое решение. В его комнате не могут водиться чудовища. Ни один из них не может перебраться через порог. Здесь безопасно. Он повторял себе это снова и снова, глядя на страшные тени, изгибающиеся на стенах и подползающие всё ближе к нему, и представлял, как невидимая сила, живущая в его комнате, вышвыривает их в коридор и не позволяет попасть им внутрь снова. И однажды увидел, как тени, коснувшись дверного проёма, не смогли через него перебраться. Они клубились у порога, корчились и тянули лапы, но достать его не смогли. Он встал тогда с кровати, – спокойно, не боясь больше, что одна из лап затащит его под кровать, – прошёл по комнате и захлопнул дверь. Он слышал, как взвыла темнота и как заскребли по дереву клыки и когти, и знал, что окажись он сейчас по ту сторону, умер бы от страха. Но он был здесь. И страха здесь больше не было. ...Он подрос и перестал бояться темноты так же остро, как в детстве, но всё равно, переступая порог, чувствовал неведомое облегчение, словно те самые уродливые лапы разжимались у него на сердце. А потом комната перестала существовать. И страх темноты стал самым меньшим – тени не могли сделать ему хуже, чем уже было, не могли затащить его в место, где было бы страшнее, чем там, где он уже побывал. Отзвук страха расцвёл внутри, лишь когда в его жизни появился Ястреб, и обязательно заполонил бы его полностью, как сорняк, но Ястреб, влетев сюда апрельским утром с краской, пахнущей еловыми ветками и смолой, наперевес, выдрал его с корнем. Эта квартира нежданно-негаданно стала той самой комнатой из его детства. По ту сторону, за порогом – они враги. И рано или поздно перережут друг другу глотки. Они лгут и притворяются, выискивая слабые места, и только и ждут, чтобы предать и ударить в спину. По ту сторону – боль, ложь и ненависть, рождённая намного раньше их самих. Но сейчас они здесь. В безопасности. Даби берёт лицо Ястреба в ладони, и тот наконец улыбается. Наклоняет голову, крепче прижимаясь щекой. Янтарные глаза, без даже тени боли, сияют. Да, Ястреб действительно любит на него смотреть. Любит возиться с его волосами. Любит целовать его и смеяться ему в губы. Любит валяться на нём, придавливая не столько своим тощим птичьим телом, сколько тяжёлыми крыльями, и любит накрывать его крыльями, словно алым и очень тёплым одеялом. Любит зарываться носом в изгиб плеча и щекотать кожу дыханием. Ястреб любит... его. Это единственное, что в силе и по ту, и по эту сторону. И это взаимно.