запах пыли

«И что? Я вот так вот и умру? Столь жалкой и одинокой смертью? На вечно прикованной к больничной койке, в полной тише?» Грустные мысли нахлынули на Рин словно цунами, они окутывали с головой и тянули на дно бренного бытия. Идущие настенные часы лишь усугубляли обстановку, давая понять что ты находишься в полном одиночестве. Звуки часов эхом отражались от облезлых стен, разговоры работников больницы в коридоре глухо звучал из-за двери, иногда можно было услышать из открытого окна разговоры пациентов которые находились на прогулке. Можно было услышать всех, но не девушку. К Рин часто заходили проверить её состояние, попутно дать новую дозу антибиотиков. Врачи и медсёстры пытались как-то её подбодрить, дать некую надежду на полное выздоровление, но девушка лиш саркастично отвечала отмахиваясь от назойливых людей и от вечных сладких речей: о том как та со своим парнем под руку будет гулять по улицам, любуясь прекраснейшими видами Венеции. По окончанию терпения из-за неустанно жужжащих собеседников она прогоняла их кидая что-то в след. Рин с юного возраста не любила когда к ней испытывали жалость да и сама девушка никогда не жалела людей. Несмотря на поведение Рин врачи и другие сотрудники больницы испытывали к ней огромнейшее сожаление, ведь она вяла на глазах. Изумрудные глаза больше не блестели, огненно-рыжие волосы погасли и больше не пылали как раньше. Она была подобна тлеющему углю, который еле горел благодаря лёгкому дуновению ветра. Дружелюбную и вечно улыбающуюся девушку теперь не узнать: алые губы побледнели, сейчас им придают цвет лишь укусы до крови. Пухлые щёки впали и сменились на точёные скулы. И как раньше её оставили гаснуть одну в четырёх стенах. Одиночество убивало её, она привыкла уже к шумной жизни за два месяца в доме Лизы Лизы. Привыкла к вечным перепалкам ДжоДжо и Цезаря, как парни решали кто же из них лучший владелец хамона. Как они жаловались на жестокие тренировки Мессины и Логгинса. Как Цезарь издевался над другом рассказывая о своих девушках, наблюдая как парень «взрывался» от злости и мелкой зависти. Она привыкла к шумной компании Сьюзи Кью, она скучает по её вечным расспросам о Джозефе. О вечной нерешимости в выборе рубашки для Лизы Лизы. Скучает о раздумьях об обеде. Ей хочется как раньше…в шумной и приятной обстановке завтракать, тренироваться и коротать вечернее время после тяжелого дня. Но сейчас она прикована к больничной койке, даже не в состоянии встать с места.

***

Шумный друг женился и уехал в свадебное путешествие со своей возлюбленной, Джозеф всегда был таким «романтиком». На самом то деле, так поступил в глубоком прошлом его дед, которого он уважал всем сердцем. В тайне он рассказал, что хочет увезти Сьюзи на пароме в путешествие. Джонатана Джостара ставили Джозефу с самого детства в пример подражания, он был тем самым Джентльменом с большим и храбрым сердцем. Который отважно погиб спасая свою возлюбленную и чужое дитя. Он ушёл в мир иной со своим сводным братом, Диего Брандо. Дио был уже не человеком. Джонатан погиб не узнав что у него с Эриной был сын, наследник семьи Джостаров. Джоджо конечно тот ещё придурок, но он верен своей мечте и преданно любит лишь одну. Он хоть и взрослый накаченный мужчина, но ещё тот ребёнок внутри. Эх…тяжело придётся им вместе. Ведь оба такие дети. Но столь искренние и упрямые идущие к своей цели. Полюбившийся сердцу человек живёт свободно и строит свою личную жизнь. Он отомстил за своего отца и деда, выполнил заветную мечту, к которой так яро шёл. Шёл сквозь пот, кровь и слёзы. Гордо отстоял свою фамилию и теперь с чистым сердцем может вспоминать предков и заявить что он «отомстил». Его дед Уильям Антонио Цеппели сражался против Дио бок о бок с Робертом Спидвагоном и Джонатаном Джостаром. Уильям обучал Джостара хамону, такую же историю семьи повторял Цезарь. Нити судьбы всей семьи Цеппели плотно переплетены с ДжоДжо. Сейчас же Цезарь спокойно прогуливается по улицам Венеции любуясь столь привычными видами со своей юной спутницей. Он конечно вспоминают ту маленькую, шумную рыжую девушку. Которая всегда гремела по вечерам посудой на кухне, пытаясь тайно что-то стащить. Скучает как она ссорилась с ДжоДжо по поводу мухлёжа в картах. Он скучает по крикам «–ОН МУХЛЮЕТ, ПОКАЖИ РУКАВА СРАННЫЙ ДЖОСТАР. Я ТЕБЕ ГЛАЗ НА ЖОПУ НАТЯНУ ЕСЛИ, ПОЙМАЮ». Он хочет опять увидеть, как та пытается скормить ДжоДжо карты. Как они мелко пакостят, подсыпая друг другу соль в кофе. Но сейчас шумная девушка лежит с многочисленными травмами в больнице, а глупый друг в свадебном путешествии. Когда Цезарь дрался с Вамом он отдал последний хамон другу, чтобы восстановить прежние силы надо много времени и усилий…

***

Хотелось умереть и больше не чувствовать эту тяжесть в теле, всё ломило и скручивало в агонии. Лишь приём болеутоляющего помогали вздохнуть полной грудью густой воздух. Девушка с тяжестью жила в ожидании своего конца. В момент когда она истекала кровью в разрушенном от сражения с Вамом поместье, она желала лишь одного – выжить и любой ценой спасти Цеппели с Джостаром. Рин никогда не сожалела о своих желаниях и действиях, но в этот момент она хотела только, чтобы тогда её мысли прервались, язык отсох на моменте «выжить» и улетел с пылью от здания куда-то далеко с ветром. В состоянии "овоща" Рин провела ещё более двух месяцев. Лежать было невыносимо, тело млело то ли от боли в сломанных костях, то ли от того что вечно находилось в одном и том же положении. Медсёстры приходили помочь ей сменить позу тела, чтобы не начали проявляться пролежни и не пришлось лишать и без того мало действующие конечности девушки. В скором времени тело рыжеволосой освободили от оков гипса и мгновенно переместили в другую конструкцию–экзоскелет. Он помогал девушке хоть как-то двигаться. Пришлось учиться заново стоять и ходить. Каждый день проходил в муках от процедур по восстановлению тела в прежнее состояние. Каждый шаг сопровождался болью по всему телу, будто удар тока. Прикосновения врачей обжигало тело хлеще раскалённого железа. Экзоскелет плотно прилегал к телу и до крови натирал кожу, лишая возможности даже спокойно лежать. «Хах, лежать было больно? Стоило прикусить свой язык и засунуть его глубоко в задницу» – Как так вышло что я снова по уши в дерьме? Глубоко вдохнув девушка опираясь на трость подошла к старому окну, задержавшись перед тем как его закрыть она обратила свой взгляд на людей. На больничной площадке резвились дети, играли в догонялки, качались на качелях и катались с горки, кто-то сидел в песочнице строив свои "крепостные замки" и полностью игнорируя взрослых с их замечаниями. Взрослые сидели и что-то активно обсуждали смеясь во весь голос, у каждого была своя компания, никто не был одинок. Кроме неё. Только она отстранилась от всех, закрывшись в себе глубоко копаясь в своей жизни и мыслях. Даже сейчас стоя в окне она презирала себя и всех. Она ненавидела себя за свою слабость, то что обременяла людей заставляя беспокоиться о ней. Ненавидела тех приставших назойливых "мух", которые то и дело крутились вокруг неё, смотря на неё с жалостью. От этих взглядов у девушки появлялась тяжесть в области живота и хотелось рвать от самой же себя. Рвать от того насколько она слаба, будто слепой котёнок которого бросила мать кошка. – Рин, здравствуйте, выходите к нам, сегодня чудесная погода – обратилась к пациентке сидящая в компании девушек леди. Невысокая женщина, лет тридцати, с русыми короткими волосами и столь блестящими лазурно-голубыми глазами. Рин с презрением посмотрела на особь звавшую её и закрыла ставни окон. – Боже, какая гордая, даже ни с кем не общается. Вот надменная сука, если думает что знакома с хозяином фонда это не значит что она может себя так вести – возмущалась блондинка дуя розовые губы. На вид ей было не меньше двадцати пяти лет, золотистые локоны аккуратно лежали на маленьких плечах Француженки. – Саша ну что ты, посмотри в каком она состоянии, ей наверное тяжело, её даже никто не навещает... – Mon chéri конечно её не будут навещать, я слышала, что она мучает всех врачей и не принимает ни одного письма, она такая, такая стерва! – возмущённо вскрикнула француженка, активно жестикулируя руками. Саша уже приоткрыла рот и хотела выплеснуть новый поток грязных слов в сторону Рин, но тут её остановила сидящая рядом Эмилия. – Честно говоря, я краем уха услышала от техничек, что она приняла одно письмо за всё это время и потом стала такой – выдала девушка на выдохе, вжимая в плечи голову – интересно что там такое было, что она стала так себя вести? – Ох, такая взрослая и глупая – воскликнула блондинка расплывшись в улыбке – да сто процентов парнишка её бросил, да кому нужна такая калека? Нашёл себе нормальную да и живёт с ней припеваючи – хмыкнула Александра косясь в сторону окна девушки – elle est pathétique. В столь бессмысленной болтовне девушек всё-таки скрывалась тонкая нить правды. Рыжеволосая оперевшись спиной о стену, подняла голову в верх уже не в состоянии, чтобы сдерживать слёзы. Солёные дорожки пробежали по впалым щекам, обжигая не только холодную кожу, но и сердце. Ведь услышанное выбило почву из-под ног, заставляя упасть девушку которая и без того слабо держалась на ногах. Ноги предательски подкосились, даже несмотря на всю ту поддержку в виде механизмов, Она упала, зарываясь аккуратными руками в лохматые волосы. Экзоскелет тяжело сдавливал тело, не давая вздохнуть. Но тяжелее сдавливалось сердце от столь колкой правды. Когда это всё произошло? В какой момент это всё обернулось так плачевно?

flashback

Терпкий запах медикаментов и спирта грубо обжигали слизистую носа. Было тяжело дышать не только из-за сломанных рёбер и терпкого запаха помещения. Но и из-за столь простой вещи – письма. Руки подрагивали держа мятый конверт в руках. Почему же Марино так тряслась? А всё так легко и просто. В углу конверта было аккуратно выведенные буквы сложенные в имя:

Цезарь Антонио Цеппели

Сердце предательски сильно забилось, начав активно гонять кровь по венам, проявляя этим лёгкий румянец на бледной фарфоровой коже. Аккуратно раскрывая конверт и разворачивая письмо. Рин начала вчитываться в каждое слово, пытаясь вырезать в памяти этот аккуратный почерк. Парень всегда писал с изысканностью и не спеша, детально выводив каждую букву на листке. Такое неожиданное письмо от человека, что столь полюбился сердцу маленькой девочки. И сейчас вчитываясь в письмо она пыталась найти какой-то скрытый смысл слов, но безуспешно. Было так холодно выведено на бумаге

«Спасибо что спасла меня тогда, мне правда очень жаль что с тобой такое произошло. Надеюсь что с тобой всё хорошо и ты скоро присоединишься к нам. P.s. Aspettando i tuoi raggi, il sole»

Каждый раз перечитывая столь скудное в содержании письмо, девушка всё же верила, что это не просто забота о товарище, а нечто большее. В ней загорелся огонёк надежды. Надежды в то, что всё-таки он чувствовал к ней нечто большее, большее чем было на самом деле. Сколько раз она уже перечитывала это письмо? Бессчетное количество раз. И вот Рин мечется меж двух огней – надеждой и принятием. Другого письма от любимого так и не последовало, что грубо выбивало воздух из грудной клетки. Постоянная агрессия не покидала девушку, ведь как так? Почему человек которого она так искренне любила так сухо вёл себя с ней и прислал лишь одно письмо? В вечном стрессовом состоянии девушка пребывала не только из-за ужаснейшей боли в теле, но и из-за раздумий о письме. Когда же она так сильно к нему привязалась? Почему теперь терзает себя изнутри из-за Цеппели? Судьба опять дала поддых.

end of flashback

Почему же только сейчас Рин пронзило осознание? Сама пришла к этому? Почти. Просто слова тех девушек дали отрезвляющую пощёчину, которая стабилизовала все чувства. Она осознала, что это игра в одни ворота. Тут нет ни принятия ни отдачи, лишь полное игнорирование чувств. Цезарь считал Рин – сестрой. Цеппели был лучиком солнца для Марино, он освещал всё тёмные и не пробиваемые улицы Венеции. Даря своей улыбкой чему-то новому жизнь и надежду, радость и покой. Такой же покой на душе давала она и юному Цеппели, ведь она так напоминала ему его родню... Захлёбываясь в своих эмоциях Рин не могла уже держаться, как и раньше. С подступившим комом к горлу стало дышать ещё тяжелея и девушка лишь безмолвно открывала рот как рыба на суше, пытаясь ухватиться за последний кусочек кислорода. Вот же оно – принятие своей судьбы. А судьба юной леди уже давно была где-то расписана в мельчайших подробностях, не подлежащая для изменения сюжета. Жизнь терзала хрупкое тело всеми изощренными способами, проверяя её на стойкость и крепкость духа. Изумрудные глаза погасли, улыбка на юном лице больше не грела окружающих как когда-то в прошлом.Пустые глаза и лицо не отображающее ни единой эмоции, лишь заставляли бежать табуном мурашки по коже и подниматься холодком по спине. Последняя надежда разбилась в дребезги и улетела куда-то с пылью догоняя надежду на полное выздоровление. Больше рыжие локоны не падают на изящные плечи и не прикрывают спину как раньше, они были отсечены поспешно и не аккуратно во время недавней истерики. В девушке не осталось ничего от прежней Рин Марино. Пустые глаза, тусклые волосы до точёного подбородка и без эмоциональное фарфоровое лицо. Марино полностью ушла в изучение хамона, тело сильно нагружать не получалось, но лёгкие были прежние. Долгие и забвенные медитации, концентрация дыхания помогали скапливать хоть какую-то часть хамона в теле, что помогало регенерировать быстрее. Ведь после битвы её тело было подобно пустой чаще, без единой капли солнечного энергии.

***

Стоя ранним утром на спортивной площадке девушка размеренно вдыхала воздух полной грудью, погружаясь в полную концентрацию. Но медитацию девушки прервал чей-то грубый голос – Buongiorno uccellino – Il vostro italiano è davvero terribile, monsieur