Не ради него приехал?

       Петербург от Москвы отличается кардинально. Это Илья отмечает уже далеко не в первый раз. Люди здесь от чего-то другие, будто чужие, лица у них хмурые, сосредоточенные, машины на дорогах какие-то другие, водители реагируют иначе, а об архитектуре и говорить нечего. Здесь дворов намного больше, и каждый следующий норовит быть удивительнее предыдущего. То ли своими обитателями, то ли простой атмосферой. Заглядывая в подворотню, вокруг остаётся только возвышающийся светло-жёлтый дом, несколько арок, уходящих абсолютно в разные стороны, куча машин наставленных прямо во дворе. Здесь водители точно не заботятся о том, что соседи попросят уйти с занятого места или машину заберёт эвакуатор, просвет есть — можно встать. На площадке, совмещённой с небольшим парком, весело кричат дети, играя в какие-то придуманные игры, воображая себя пиратами и сражаясь с бушующим морем, или быть может они дружная команда космического корабля покоряющего бескрайний космос. Дети сейчас играют в абсолютно разное, не так как в детстве Корякова, он помнит всё совсем иначе. Родители сидят на скамеечках слегка поодаль, либо увлечённо изучают содержимое телефона, либо просто общаются с такими же как они, кому нечем заняться.        Он в этом дворе точно в первый раз, и зашёл сюда не просто так, координаты на место ему скинул старый друг. И как бы много шуток про закладки они не шутили, оказавшись в этом дворе Илья совершенно точно не понял, почему именно здесь. Он в Питер приехал всего два дня назад, отоспался с парнями у Дрейка и ссылаясь на свободное время в городе, уехал к нему. Сейчас хотел без камер, без чьих-то лишних глаз, и отчего-то в груди странно всю дорогу трепещет сердце. Словно ему снова шестнадцать, он, совсем ещё молодой парнишка, осмелился пригласить куда-то подругу. И теперь, трепеща как перед долгожданной встречей, идёт к ней. Только на месте молодой девочки его ждёт здоровый охламон с короткими рыжими волосами и как всегда потрясающей довольной улыбкой. Хоть кто-то, да не меняется с годами. Его встретят крепкими объятиями, поднимут над землёй и прокрутят на месте, придётся пальцами хвататься на большие руки, сжимать ткань куртки. Приземляясь отвечает лёгким ударом в плечо, смущённо улыбается, и наконец нормально обнимает новоиспечённого стримера.        — Рад тебя видеть, Илюх, — выпаливает Кашин и треплет выкрашенные в чёрный волосы. В глаза смотрит с каким-то особенным огоньком, младший подмечает, что эта особенность есть только у него.        — И я тебя, Дань, — улыбается отчего-то несдержанно, оголяет светлый ряд зубов, смотрит дольше положенного и, убирая руки в карманы, наконец осматривается вокруг.        — Как долетел? — внезапно прерывает тишину Даня, и Илья ему правда благодарен, усаживается на скамейку в тени, осматривает открывшийся вид на детскую площадку. Ещё день, но постепенно вечереет, скоро большая часть детей, ведомые своими родителями, скроются дома.        — Да нормально вроде, быстро, это главное. Спать конечно пиздец неудобно, спина болит блять, — в своей привычной манере комментирует Мазеллов, руки перед собой держит и смотрит на свои татуировки. Рассказывать ему особенно нечего, а Кашин откидывается на спинку скамейки, руки вдоль неё вытягивает и смотрит вперёд, зачем-то кивая.        Они дальше в тишине сидят. Да и говорить что-то не хочется, атмосфера здесь и без разговоров приятная. Постепенно начинает просыпаться природа, зеленью покрываются кусты и деревья, свежая травка наконец прорастает на газонах. Всё же летом намного красивее, пусть и жарко. Природа выглядит как-то по другому, более живо и красочно, там тебе цветёт что-то невероятно вкусно пахнущее, а тут на дереве почки распустились, украшая зелёные ветки каким-то разнообразием. Сейчас конечно ещё не время для полного пробуждения, но весна стремительно вступает в свои права. Только болото не было бы болотом, если бы погода не портилась с завидной переменчивостью. Только в небо смотришь, мягкий свет солнца постепенно скатывается к горизонту, собираясь попрощаться с этим земным полушарием, а вот уже наплыли серые тучи. Слишком светлые, дождя наверное не будет, но улица уже такой красочной не кажется, картинка приобретает какой-то серый оттенок, будто наложили фильтр, и снять его почему-то не получается. Даня рядом вздыхает от чего-то тяжело, Илья, взглянув на него понимает, что столкнулся взглядами, а значит смотрели на него продолжительное время. Только непонятно, то ли от этого кринжово становится, то ли это смущает. Тёмно-голубые глаза чем-то похожи на глубокое море, темнота необъятная, Коряков отчего-то улыбается, и старший разделяет эту улыбку.        — Не хочешь прогуляться? Покажу тебе кусочек вечернего Питера, — усмехается, наверное осознаёт как это звучит. Илья на экран телефона смотрит, 19: 17, времени у него вроде бы полно, почему тогда и не согласиться?        — Давай, хули нет, — усмехается в ответ, старается быть таким же уверенным. Со скамейки поднимаются вместе, выходят из двора начиная разговор о чём-то отстранённом, заходят издалека, и кажется эта схема даёт плоды.        Илья не раз гулял по Петербургу с Дрейком, какие-то места показывала Ксюша, но они старались показать что-то особенное, необычное. И Коряков уже думал, что обычный город наверное невероятно скучный и неинтересный, нету наверное в нём ничего, на фотографиях он ведь часто его видел, в жизни всё не особо меняется. Только вот выходя на набережную он эти слова проглатывает, не переобулся, а повзрослел. Набережную он видел и до этого, но по большей части исключительно днём, вечером она выглядит невероятно сказочно. Темнеет здесь так быстро и стремительно, что контраст заметить почти не удаётся. Но как по дороге начали загораться тёплого света уличные фонари он запомнил точно. Смотрел на них заворожённо, слушал как Даня о чём-то рассказывал, кажется, о том, как раньше изучал город с Питерскими ребятами. Мазеллов в какой-то момент остановился на мосту, не заметив этого, здесь свет был не таким хорошим, людей тут почти не было, может они слишком долго гуляют, а может тут всегда так. Где-то под ними по воде медленно проплывает кораблик, механический голос женщины экскурсовода слышен даже здесь. Даня застывает вместе с ним, облокачивается на перила и вперёд задумчиво смотрит.        Младший пользуясь возможностью осматривать его начинает, аккуратно, не навязчиво, изучает крепкие плечи, пробегается глазами по шее, челюсти и смотрит выше. Извечно растрёпанные волосы сейчас треплет ещё больше ветер, взгляд у него какой-то отчасти отстранённый, он словно не здесь, думает о чём-то, а может и о ком-то. Вспоминает наверное что-то, как-то в разговоре Кашин упоминал, что просто так гулять по городу не любит, это Илья точно помнит. Вздрагивает, когда его нахальное подглядывание прерывают отчего-то низким голосом.        — Ты почему в Питер приехал? — Коряков в момент захотел проглотить язык вместе со всеми словами. Ведь они, как и всегда, пропали в самый не нужный момент. Честно? Он даже не задумывался. Ну аудитория просила, Дрейк приглашал.        — Дрейк позвал, — первое, что в голову пришло. Ну, а разве он соврал? Нет. Но отчего-то снова трепет в душе проснулся, такой, будто он в любви признаётся, а не просто разговаривает.        — И ты ради него приехал? — теперь ему в глаза смотрят. И осознание происходящего немного накаляет атмосферу. Руки непроизвольно подрагивают, парень ими край куртки сжимает, старается этот нервозный дефект скрыть.        — Нет, — получилось слишком уверенно, для неразберихи в голове. Конечно не ради него, да, он друг, да хороший, но врать человеку в глаза не хочется. Илья вдруг вспоминает их прошлую встречу, их планы на скорую запись трека, их посиделки во дворах, старые стримы и всё, что было. Сердце снова трепетать начинает, он наконец начинает осознать от чего, от чего рядом с ним спокойно. Дк в глаза смотрит серьёзно, от перил отходит и подходит почти в плотную, младший непроизвольно напрягается сильнее. А после вздрагивает, от резкой доброй ухмылки, украсившей губы старшего.        — Да ладно тебе, напрягся так, будто тебя пиздить будут, — смеётся, к себе в объятия под бок утягивает, и Илья ему в шею зарывается, сопит обиженно. Но сейчас, стоя посреди какого-то моста в долбанном Петербурге, в крепких объятиях и прижимаясь к тёплой шее губами, ему так хорошо и спокойно, как нигде и никогда ещё не было.        Кашин его расслабленно по растрёпанным волосам гладит, носом в них зарывается и на соседнюю улицу смотрит. Ветер немного поддувает с воды, где-то там слышна приглушённая музыка, за спиной проезжают редкие машины, а обжигающее дыхание на шее такое приятное, что отрывать от себя не хочется. Он в макушку целует, гладит по плечу, в согревающем жесте. Он рад, что Илья приехал, ещё больше рад, что приехали хотя бы отчасти, но из-за него.