Лишь малость

— Хорошо, мистер Эванс, давайте попробуем методом доказательства от «противного». Допустим, я отпущу Вас увидеться с мистером Принцем… Тогда Ваш переезд на новое место, вся наша трёхмесячная терапия с обязательным воздержанием от общения и встреч с ним, выходит, является априори бесполезной. Правильно? Машете головой? Нет? — с губ срывается размеренный понимающий вздох, психотерапевт продолжает: — Если это рассуждение кажется Вам неверным, давайте ещё раз подумаем, необходимо ли Вам ставить под угрозу срыва все приобретённые Вами на наших сеансах установки. Ваше состояние значительно улучшилось с того первого дня, когда Вы оказались у меня. Каждую новую встречу я наблюдаю за ростом Вашей личности, за совершенствованием самостоятельности и крепнущими чувством самоуважения и достоинством. Я очень рад, ведь такими темпами Вы действительно скоро освободитесь от тягот прошлого и сможете жить настоящим. Вы пришли ко мне с проблемой, и работаете над ней в хорошем, активном темпе, и... — Бутылочный взгляд пациента напротив вовсе не сиял энтузиазмом, а лишь потерянно скользил по лицу врача, безмолвно вроде бы соглашаясь с каждым его словом, а вроде бы и нет… — Мистер Эванс, расскажите мне, почему Вы так резко захотели вновь увидеться с мистером Принцем? Мистер Блэр смотрел на него испытующе мягко, не позволяя запечатлеться на зрительном контакте больше нескольких мгновений, скользя взглядом куда-то в иное пространство, наверное, на переносицу. Так было правильно. Врач уважал личное пространство Гарри, следил за комфортом, совершенно не хотел усугубить его состояние. Взгляд Северуса был другим… Когда-то Гарри думал, что это просто дело привычки. Столько лет являться преподавателем и двойным шпионом под силу явно не каждому. А Северусу было под силу. Только вместе с закалившимся телом и душой он получил и пышущий млечным путём пылинок, горящий костровый взгляд. «Ему просто нужно время, чтобы оттаять и принять меня. Время, чтобы начать необдуманно расслабляться в моем присутствии, время, чтобы понять и потеплеть. Время…» — всегда думал и успокаивал себя Гарри. Но нет. Время тут было ни при чём. Съехавшись со своим бывшим профессором, Гарри долгое время не оставлял попытки этот взгляд потушить, усмирить, как каминное пламя, но это не был домашний очаг: глаза Северуса бушевали, словно адский огонь в тот злополучный день, полностью уничтоживший Выручай-комнату. А теперь желающий уничтожить и его. Разорвать, сжечь, развеять по ветру прахом когда-то чувствующего и любящего героя, что положил глаз не на ту цель, взял в оборот не те высоты. Не по росту. Не по росту… Обычно в спорах всё контролировалось тоже Северусом. Ему было достаточно поднять голову и взгляд, философски уставиться на макушку гриффиндорца, и Гарри сразу чувствовал себя проигравшим. Проигравшим без боя. Потому что этот взгляд нельзя было никак проконтролировать, задобрить, самостоятельно привлечь. Он был вольным, могущим творить и вытворять всё, что вздумается. Он был свободным и не обременённым ничем лишним… Взгляд был абсолютно идентичен хозяину. Глаза же Гарри были полны любви и солнца, нежно стекающего по весенней молодой траве. И выделялось в сердце, видимо, что-то вязкое и тягучее, попадая в слезные каналы вместе с влагой, что намертво приклеивало его взгляд к стану Северуса. Не давало строптиво оторваться, питало какую-то слабость и боль от одной мысли об этом. И Гарри смотрел. Смотрел, смотрел, никак не мог насмотреться. В то время как взгляд Северуса неспешно поднимался выше его макушки, устремляясь вперёд… Так было всегда. В какой-то момент взгляд Северуса изменился. И его речи тоже. Не было больше намеков на расставание, на ненужность этих отношений. Теперь взгляд был устремлён на Гарри очень часто. Любопытный, заинтересованный, испытующий… оставляющий глубокие метки на коже, выжигающий до костей. Гарри не понимал, что он чувствует под подобным наблюдением… Но после всегда жестко дрочил, а затем так же остервенело терся мочалкой в душе, пытаясь стереть с себя эти следы и чувствуя лишь, как всё сильнее и сильнее втирает их в тело… Понять, почему Северус стал обращать на него внимание, а ему от этого вроде радостно, а вроде жутко, было сложно. Но в какой-то момент Гарри будто прозрел… Правда, не слишком быстро. Осознание какой-то неправильности укоренилось в подкорке только после долгих и тягучих месяцев совместной жизни. Люди живут, люди обрастают вещами и воспоминаниями, люди врастают друг в друга. И иногда такие отношения можно сравнивать со взаимодействием омелы, полупаразитного кустарника и клёна… Это удручало. Или не слишком. Порой казалось, что это именно то, что ему, Гарри, нужно… Но все же. Этот взгляд не был влюблённым ни дня, как бы Гарри ни внушал себе это утром спросонья, оказываясь один в остывшей постели, как бы ни старался объяснить себе это перед зеркалом в ванной комнате, тщательно рассматривая каждое пятно засоса на теле, наслаждаясь представлением, — Северус никогда не разрешал метить себя, — как бы ни объяснял в своей голове за завтраком-обедом-ужином, вновь принимая пищу один, потому что Северус был либо занят в лаборатории, либо желал отдохнуть в одиночестве, как бы ни разжёвывал подобную чушь ночью, когда вопрос «Хочет ли он сегодня?» даже не поднимался. Это просто был необсуждаемый факт: «Гарри Поттер хочет всегда, когда хочет Северус Снейп». Но не наоборот. Этот взгляд не был влюблённым ни дня. Он обхаживал его, как заплутавшую в вечернем парке девушку, как зашедшего в неблагополучный район бизнесмена в дорогом костюме, как вспорхнувшего к инсектицидной лампе мотылька… Северус смотрел на Гарри по-разному: вожделеюще, предвкушающе, разрушающе, — но никогда не смотрел с заботой и лаской. Северус смотрел на Гарри Поттера, как на свою вещь, а не как на партнера. Северус воспринимал его как безусловно нужное дополнение к жизни, без которого ему теперь, после прочувствованного, будет сложно существовать. Неприятно, неудобно, некомфортно… Это данность. Гарри остаётся с Северусом потому, что любит, а Северус… Северус позволяет этому происходить, потому что привык. Привык, расслабился, посчитал, что заслуживает этого в полной мере за выслугу лет. Гарри смирился с болью, Северус смирился с ним. Было ли это предназначено судьбой? Или они действовали не по плану, вот и поплатились счастьем? Был ли Северус счастлив с ним? Был ли… — …стер Эванс, Вы меня слышите? По телу расходится волна дрожи. Словно цунами, сметая на своём пути все волосяные преграды, резким подъемом эмоций заставляя те приподняться от контр-давления… Тело покрывается мурашками. Неприятно. Щекотно настолько, что Гарри еле сдерживает порыв впиться в плечо ногтями, раздирая кожу до крови в желании одолеть зуд, превозмочь неприятные ощущения, стать выше этого. Обычно, когда Северус начинал явно злиться и высказывать своё недовольство, Гарри покрывался подобным липким ощущением… Но сейчас всё отличалось кардинально. Сейчас он чувствовал себя в безопасности и комфорте, а тогда лишь искусственно провоцировал это состояние в своей голове, занимаясь самообманом. Любовь — штука странная, и, к сожалению, Поттер давно это понял. — Да, да, слышу. Всё хорошо, извините, я задумался. Ам… что, говорите, я должен рассказать? — уголок губ нервно дергается. Перенял у партнера, — врач говорит, что уже бывшего, Гарри хочет в это верить, но сердцу не прикажешь, — только вот Северус обычно подобной мимической судорогой унимал подступающую ярость. Эффективно и быстро. Гарри же не унимал ничего. Данный жест только лишь подтверждал его нервозность и уточнял, что он бесповоротно теряет контроль над ситуацией, хоть и очень пытается этому противиться. Мистер Блэр же посмотрел на него с понимаем, добродушно улыбнулся и вновь уточнил, мягко поправляя пальцами свои собственные очки. Спешка в данном вопросе была ни к чему, он прекрасно это понимал. Особенно в момент, когда клиент вышел из стадии ремиссии. Шаткая ситуация, но вполне исправимая. В данном случае — беседой. — Почему Вы чувствуете ярую необходимость встретиться с мистером Принцем? Ранее Ваши порывы были более контролируемыми и слабыми. Что-то случилось? Напряжение. Тиканье часов внезапно начало раздражать. Подобный звук колокольным перезвоном отдавался в ушах Гарри… Подобный звук напоминал сердечный ритм. Систола, диастола… Вроде бы обычные слова, но воспоминания, связанные с пульсирующими висками, отзывались у Гарри исключительно зубной болью. Он привык концентрироваться на отсчете ударов сердца в стрессовые моменты, привык растворяться в этих неприятных ощущениях, ко многому привык… В той жизни. Сейчас, в шаге от высвобождения из оков прошлых отношений, подобные умения и навыки ему были ни к чему. Были-то были, но привычки обычно тяжело искоренить. Сквозь патоку минут Гарри всё-таки удаётся выплыть из мазута мыслей. Выплыть и сделать первый спасительный вздох вместе с односложным ответом: — Да… Случилось. — И что же? Поделитесь со мной, пожалуйста, мистер Эванс, я ведь желаю Вам только добра, Вы это знаете? — Знаю, конечно знаю… Просто мне тяжело это объяснить. — Поправить отворот рукава получается как-то дёргано. Краска стыда трогает уши. — А Вы попытайтесь, вдруг Вам удастся. — Вчера… я решил выполнить своё домашнее задание. Собрал все наши с ним общие вещи, которые захватил перед уходом, хотел их уже вынести, выкинуть из своей жизни… В какой-то момент мне действительно стало легче! Я подумал, что наконец-то всё кончено, но… Будучи на пороге, я этого сделать не смог. И тогда я поддался порыву их рассмотреть, и… — ладони намокли, оставляя влажные разводы на подлокотниках кожаного кресла. — И? — Я наткнулся на нашу совместную фотографию. Я понимаю, что это самообман. Я даже прекрасно помню, как долго уговаривал его сфотографироваться, но… Рассматривая нас на снимке, я внезапно рассмотрел нежность в его взгляде. Понимаю, что это не так. Я правда всё понимаю, но… Мне так хочется верить, что не понимаю! Не понимаю и ошибаюсь! Что зря я всё это начал! Мы же так хорошо жили вместе, мы! Я… — тёплая сухая ладонь, деликатно накрывающая сверху дрожащую и вспотевшую, слегка отрезвляет, успокаивающе воздействует на подступающую истерику, усмиряет… Гарри набирает полную грудь воздуха, голова идёт кругом от перенасыщения кислородом. Хорошо… — В общем, я не знаю, что мне делать. Я запутался… — Мистер Эванс… Габриэль, послушайте меня, с Вами всё будет хорошо. Вы хотите полноценно выйти из этих отношений. Хотите забыть о них. Хотите освободиться. А значит, я Вам помогу. Пока Вы чего-то хотите и к чему-то стремитесь, ничего невозможного не существует, Вы начнёте новую жизнь, уже начали. А я буду Вашим верным и ответственным проводником, хорошо? Хорошо, Габриэль? Гарри замер на целую вечность, а затем внезапно улыбнулся — потерянно, но искренне и открыто… Да, всё точно будет хорошо. Всё будет хорошо, ведь он сделал свой выбор. Для достижения цели осталась лишь малость…

* * *

Самая малость… Гарри скользит языком по потрескавшимся обветренным губам, увлажняя их, ступает ногами в поношенных кроссовках по выложенной камнями дорожке, превозмогает внезапно накатившую слабость, подгибающую ноги… И открывает знакомую до тошноты в набитом доверху бабочками желудке дверь, предварительно робко постучав. Было не заперто. Его ждали… — Я знал, что ты вернёшься. — Сердце замирает, в дыхании пропадает необходимость. — Заходи и закрывай дверь, сквозит. Надеюсь, подобная выходка больше не повторится. — Сердце падает, обрывается, вместе с ним в пропасть летят все мечты и надежды, остаётся лишь завлекающая ядовитая любовь. Одна на двоих. Одна для двоих. Неиссякаемая и разрушительная для одного человека… — Хорошо… Северус. И ведь верно подмечено: «ничего невозможного не существует». Оставалась лишь малость… Переступить через себя. Дверь приглушенно захлопнулась. Щелкнул замок.