Ледовая история

Количество прыгающих девочек сбивало с толку. Камила то и дело отталкивалась и проскальзывала поближе к бортику, стараясь с ним слиться и никому не мешать. Паника разрасталась в груди и грозила вырваться наружу, а это было хуже всего — бабушка бы не поняла. Слава Богу, что хоть отец не приехал на каток. Хоть и обещал. Но к таким забытым обещаниям Ками уже привыкла. Девочка опустила голову и изучила льдинки, которые разлетались от лезвий. Кажется, в первый визит на лед, она наелась этих крупинок, а потом слегла с воспалением. Так ей рассказывала бабушка — единственный свидетель тех юных лет. А могла бы рассказать все мама… — Камила! Вздрогнула от крика, и подняла взгляд на бабушку, которая махала рукой — удивительно нервные движения от вечно спокойной женщины. Гримасничая от лавины чувств, которая давила все сильнее, Камила кивнула, догадываясь, чего ждет бабушка. Она хочет, чтобы внучка показала себя. Правда, на фоне летающих рядом детей не было ни одного шанса выделиться — Камила так не умела. И кто ей сказал, что она станет великой фигуристкой? Вот их сколько рядом — одна из них даже олимпийская чемпионка. К счастью, сегодня ее не было на льду, так им сказали. Внутренне вздохнув, Камила все же рискнула и отъехала от бортика, старательно вырисовав фигуру, даже попыталась пойти на прыжок, но тут же закрылась и с замирающим сердцем приземлилась снова. Огляделась, чтобы убедиться, что позора никто не заметил. Всем было все равно. Все были заняты своей работой — их контролировали незнакомые ей тренеры. — Лучше в танцы, — буркнула под нос, внезапно разозлившись на неуклюжесть. Насупилась и отругала себя за бесполезное катание. — Ками! Камила! — игнорировать крики бабушки было себе дороже. Еще издалека она заметила блондинку, которая возвышалась над бортиком и, не двигая головы, осматривала каток и спортсменов. Ками знала, кто это. Любой, кто был в фигурном катании, знал эту женщину. Тем страшнее было подъезжать к ней, но бабушка была настойчива — она умудрялась и что-то говорить блондинке, и звать внучку. — Вот… Камила! — выдохнула бабушка. — Ты… чего так медленно? — эти нотки недовольства Камила слышала сегодня весь день. Она долго собиралась, переодевалась, плохо каталась, а еще теперь и задержалась с приближением к тренеру. — Это Этери Георгиевна… Тутберидзе. А это моя внучка. Камила… Камила Валиева. Разве бывают такими высокими взрослые? Рядом с бабушкой Тутберидзе выглядела великаном. Как и папа. Не к месту Камиле с дрожащими в груди струнками вдруг захотелось хихикнуть, и она поспешно сжала губы, зная, что потом бабушка отругает за кривляния в неподходящий момент. — Она умеет прыгать. Учила прыжки… И уже… Камила видела, что бабушку не слушали. Или слушали? Женщина не реагировала на рассказ о заслугах девочки, и внимательно изучала Ками — долгим пристальным взглядом. Эти глазища были, как у доктора — словно бац, ощупал и проверил каждую косточку. — Почему ты не прыгаешь? — Камила вздрогнула — страшно было вообще разговаривать с такой женщиной. А она говорила с ней, как со взрослой, спокойно и серьезно. — Я… прыгаю, — Ками бы и улыбнулась, но вряд ли что-то стоящее бы получилось. Поэтому забегала глазами по форме тренера, отметила, как та прячет худощавые руки в карманы дутого жилета. Видимо, Тутберидзе, как и она, не любила холод. Брр. — Что с ногой? Да-да, я все слышу… — любезно отозвалась Этери Георгиевна на рассказ бабушки, но оказалось, что ей важнее было слышать ответы Камилы. Видя вопросительный взгляд, девочка удивилась, что вообще кто-то заметил эту особенность — последние месяцы она старалась не задействовать ногу по полной. — Я сломала, — прикусила губу, и глянула вниз. — Но все срослось. Ничего уже нет, — встряла бабушка. — Не болит? — Не-а, — мотнула головой Ками, и исподлобья снова посмотрела на блондинку. Наверное, с нее могли бы срисовать Снежную Королеву — не удержавшись при такой мысли, улыбнулась и спохватилась, заметив сердитые глаза бабушки. С любопытством отметила, что Тутберидзе продолжает изучать ее. — Ну, а что ты себя бережешь? — Тутберидзе отвлеклась на каток, а потом снова занялась ей. — Ну, идем… Камила с удивлением проследила взглядом за тем, как женщина прошла к выходу и вышла на лед, стремительно оттолкнувшись. Она уже и не слышала, что шикала ей вслед бабушка, Камила и сама осознала, что тренер тут по ее душу и займется ей одной. — Покажи мне… программу любую… — вокруг был шум, и звучала чужая музыка для чьего-то проката, но голос Тутберидзе был отчетливо слышен. Дважды ей не пришлось повторять — привыкшая выполнять команды тренера, Камила откатилась назад и вспомнила, как в январе выступала на первенстве Москвы. Упала, конечно, в произвольной программе, но сейчас-то это было уже неважно. Оставаясь в плену этих зорких глаз, Ками позабыла на время, что вокруг много детей и закрутила в голове мелодию, под которую каталась зимой. И снова повторила элементы, даже зайдя на прыжок, но не докрутила и с испугом рухнула вниз, и вновь попыталась вскочить. — Смотри… Ты вот здесь зачем раскрываешься? — Тутберидзе оказалась быстрее — подъехала, пока Камила выравнивала дыхание и ругала мысленно себя за ошибку. — Руки прижимать, и нога… Ну-ка… Видя, что к ней протягивают руку, Ками встала, и смиренно отдалась на волю женщины, которая за секунду развернула ее, и оставила на одной ноге, а вторую подняла. За растяжку Камила не волновалась — это было у нее на пять с плюсом, за все годы наработала. — Давай снова… На повтор… — отпустила ее женщина, и на мгновение их взгляды встретились в зрительном контакте. Отмечая не к месту такие пушистые волосы, Камила подумала о том, что всегда хотела себе кудри, и одернула за глупые мысли — все у нее не по-спортивному, одна белиберда в голове. — Ты считаешь, да? Или поешь? — неожиданно уточнила Тутберидзе. Камила удивленно снова посмотрела на нее, и ей показалось, что тренер едва сдерживает улыбку. Показалось точно. — Так… лучше… получается, — убрала с лица выбившиеся из пучка мокрые волосы, и кивнула. И вправду — катаясь, иногда Ками подпевала себе, чтобы подобрать нужный темп и успевать за ним. А еще считала… Постоянно считала секунды, чтобы успеть. — Сделай так… — снова удивила женщина, взмахнув длинными руками в разные стороны, и Камила восхищенно проследила за этим плавным движением. Повторила, старательно вытягивая пальчики, которые дрожали от усилия. Непонятно, что именно хотела увидеть Тутберидзе, и понравилось ли ей, но глазами она тоже пробежала по ее фигуре и плечам. — На повтор… — качнулась назад и указала подбородком. Стиснув зубы от прилива адреналина, Камила снова ринулась в сторону — будь тут лишний спортсмен, наверное, оттолкнула его бы, но сейчас все катались у другого бортика и старались им не мешать. Выполняя элементы и заходя на прыжок, но уже с нужной ноги и поджимая руки, Камила едва не засмеялась от радости, когда стойко и ровно приземлилась. Счастливая улыбка все же заиграла у нее на губах — с ней было трудно справиться. — И нога не болит. Правда? — громкий голос отрезвил. Ничего не укрылось от женщины. Кажется, в эту секунду довольная Камила догадалась о суперспособности великой Тутберидзе, воспитавшей нескольких олимпийских чемпионок. Она явно умела читать мысли. Нога не болела. *** Сегодня именно этой суперспособности Этери Георгиевны не хватало Камиле. Ей так хотелось прочитать, что в головах у взрослых, которые встретились на пляже на их глазах и взялись за руки под общий смех. — Боже, как это мило, — рядом пищала Диана, и Камиле тоже хотелось издавать такие звуки, но она прятала лицо в букет и следила за тем, как отец что-то шепчет на ухо чуть смущенной женщине. Этери Георгиевна отклонилась и смеющимися глазами посмотрела на него. — Марк… — и качнула бы осуждающе головой, но рассмеялась, и отец снова поцеловал ее в щеку. — Ну, что, готовы? — светился и ее родной человек, который до прихода Этери Георгиевны постоянно уточнял, сколько времени, и каждый раз получал от Глеба разные данные. Парень, развлекаясь, придумывал новые часы, и Марк Витальевич не замечал этого, а всматривался в зеленую чащу, откуда должна была прийти невеста. Когда Диана вывела Этери Георгиевну на пляж, заставленный китайскими фонариками с зажженными внутри свечами, и залитый фиолетовыми отблесками сумасшедшего заката над безбрежным океаном, Камила почему-то вспомнила их первое знакомство. Тогда — маленькой девочкой — она и не догадывалась, что эта строгая высокая женщина в жилете с глубокими карманами и глазами-бритвами может выглядеть такой красивой. Светящейся изнутри в белоснежном платье, которое открывало ее смуглое тело. И счастливой — от вида волнующегося мужчины, который утром послушал совета Дианы и купил себе брюки, а не заявился на пляж в шортах. Рубашка с короткими рукавами белого цвета была весьма кстати захвачены из Москвы. Повод для нее нашелся значимый. Этери Георгиевна вряд ли знала, сколько денег отвалил отец за то, чтобы бедные сотрудники отеля притащили на пляж этот черный рояль, а их музыкант при ее появлении начал играть какую-то незнакомую и такую трогательную мелодию. Не догадывалась она и об усилиях Дианы, которая умудрилась за считанные часы устроить всю церемонию — на закате, на пляже, где соорудили арку с цветами и белыми шторами. Тутберидзе шла, едва касаясь песка, и Камила снова и снова прокручивала в голове момент, когда она на ее глазах впервые вышла на лед — также вспорхнув, и проследовав к ней. Сегодня тренер шла к ее отцу, но волнения у Камилы было не меньше. — Я сейчас заплачу, — за спиной всхлипнула Алина. — Рано, рано… — одернул весело ее Глеб, и Камила рассмеялась, стараясь смахнуть незаметно слезы. — Только не говори, что мы должны читать клятвы, — расширились глаза у Этери Георгиевны — она заметила темнокожего мужчину у арки, который поджидал их и одаривал голливудской улыбкой. — Марк! Нет! — она толкнула его в плечо. — Мама! Так принято, — чуть не топнула ногой Диана. — Боже, во что я вляпалась, — опустила голову Этери Георгиевна, и снова рассмеялась. — Кошмарно… — Я прочитаю за нас двоих, — улыбаясь, отец поцеловал ее в голову и кивнул священнику, который по совместительству работал и поваром на острове. И он чертовски вкусно готовил им! Камила закусила губу, когда священник снял гирлянды цветов с арки и повесил их молодоженам на шеи. Судя по движениям Этери Георгиевны, ей было максимально неловко, но шепчущий что-то на ухо отец успокаивал, и отвлекал. Она постоянно посмеивалась и переглядывалась с ним, а потом снова взяла за руку, и Камила заметила, как крепко сплелись их пальцы. — Начинаем… *** А вчера все казалось смешным. Да и сейчас абсурдно все выглядело, но Этери ловила себя на мысли, что ей нравилось это действие, и ей было спокойно. Особенно под взглядами детей и рядом с мужчиной, который каждую секунду норовил контактировать с ней. — Слушай… — приструнила его взглядом, но Марка не хватило надолго — он снова потянулся к ее уху. — Я ни слова не понимаю… — он едва сдерживался от смеха. Английский у священника был отвратительный. Не понимал его никто. Отдаленно Этери слышала окончания, но они были ужасны, и она перестала вслушиваться в набор букв. Лучше уж было наслаждаться игрой пианиста на роскошном закате, и теплой рукой, а не этой проповедью для любящей пары. — Ему никто не сказал, что мы — русские? — брякнул Глеб. — Тише, — оборвала строгая Диша. — Пусть говорит… — Он вызовет сатану… — Что ты несешь? — Глеб! Дай волю, Этери и сама бы засмеялась, но торжественность момента обязывала соблюдать правила — к счастью, мужчина увидел знаки Марка, и прервался, чтобы снова подарить им рекламную белозубую улыбку. — Ну, смотри… как нестрашно, — Марк переглянулся с Этери. — И безумно, — широко улыбнулась она. — Мир — безумный… Обещаешь быть со мной чаще, чем на катке? — Что? — запах цветочной гирлянды на груди щекотал ноздри, и Этери потерла кончик носа, но от серьезного вопроса замерла. — Я шучу, — и все же засмеялся Валиев. — Папа, с тобой развелись… — хихикнула Камила. — Это точно, — согласилась Этери и предупреждающе глянула на веселого мужчину, который отвлекся на священника — он протягивал им шкатулку. — Еще кольцо? — удивленно расширила глаза. — Что… — Ну, конечно. Буду задаривать тебя… пока не разорюсь… Буду веселить тебя, пока у тебя не закончится терпение… И буду раздражать тебя… пока все не закончится смертоубийством… — шутливо протягивал он слова, надевая ей на палец тоненькое колечко, простое и незаметное на фоне вчерашнего дорогого подарка с камнем. — Ты не раздражаешь меня… Ни разу… — шепнула она, когда Марк потянулся ближе и снова шепнул ей на ухо то же, с чем и встретил, когда она подошла к нему. — Буду любить тебя. Всегда, — и как и в первый раз, услышав это снова, Этери замерла от гулко стукнувшегося о ребра сердца, и растерянно, и в то же время счастливо глянула в его черные глаза. — В болезни и в здравии! — подсказал громко им Глеб, словно догадавшись, о чем они шепчутся. — По-мол-чи, — еще немного и Диана начала бы закапывать партнера в песке. — Ма-ма… — Без клятв, — отозвался Марк, считывая ее мысли, и кинул взгляд в сторону молодежи. — Тсс… Не спугните! Тсс, — он оборвал их хихиканье. — Ну, вот хочется им… Смотри… — насмешливо Этери посмотрела на ребят, которые и вправду, не отрываясь следили за ними. Оказалось, что тут же затесался и фотограф — с этим женщина собралась разобраться позже, еще фото ей не хватало. В семейный альбом что ли? Все Диана! — Любопытные Варвары, — покачала она головой. — Окольцовывай, — Марк вложил ей в ладонь кольцо, и Этери изучила его — он и себе купил. — Ты готов? — вскинула взгляд. — На все сто, — улыбаясь, он чуть прикоснулся губами к ее лбу, и Этери снова рассмеялась — все выглядело, хоть и мило, но плохо вязалось с ее жизнью. Столько нежности, слов любви и гармонии давно не было рядом. — Обещаю… меньше задерживаться на катке… — подшутила. — Эмм… — секунда. — Вряд ли, — подсказал Марк, заметив искорки в ее безмятежных глазах. — Точно, — согласилась и насмешила их всех театральным вздохом. — Это сильно, — согласился Валиев со смехом. — Может да? — попытался дожать. — Не мечтай… — пошла она на попятную — такое обещание Тутберидзе вряд ли могла исполнить, все знали об этом. — Обещаю… помогать твоей дочери… — это было сильным и оглушительным — все прочувствовали, и примолкли. Повернув голову, Этери заметила знакомые глаза олененка, которые были влажными с первой минуты ее появления, это было сложно игнорировать. Улыбнулась ободряюще девочке, которая когда-то на катке зацепила ее движениями рук, гримасами на симпатичной мордашке и беспрекословным подчинением командам. Пошла и сделала, хотя только познакомилась с ней. Ее отец непохож был в таком слепом повиновении — он был бурным потоком, который сносил камни и пробивал себе дорогу в скалах. И внезапно смирившийся с ее авторитетом на Играх, в жестких нагрузках для дочки, и доверивший ей превращение из девочки в чемпионку. — Это… бесценно… — она вздрогнула от его глубокого голоса, который проникал в каждую клетку. Этери ощущала тепло от ладони Марка, которая покоилась на ее талии, и чувствовала, как он удерживает, чтобы не притянуть ее к себе. — Обещаю… не заводить больше собак, — сморгнула эту секунду, боясь, что расклеится и покажет всем переполнявшие ее чувства. И под смех окружающих отвлеклась и перестроилась, оставшись под его любящим взглядом — этой связи Этери не разрывала. — И научу тебя этому тулупу… все же. Хотя бы в один оборот… — Ну, наконец-то! — догадываясь, что за вихрь пожирает ее беспокойное сердце, и как страшно будет Этери раскрыться ему на глазах у всех, Марк подыграл ей, и насмешил снова молодежь. В этот момент женщина дрожащими пальцами надела ему кольцо. Тут же рядом затараторил священник, но сейчас можно было не вслушиваться в его тарабарщину. Устремляясь в объятья Марка и не сумев спрятаться от его совсем не кроткого поцелуя, Этери вдруг осознала, что все так и хотела. Только близкие. И он. Мужчина, который четыре года назад пропустил первую тренировку дочери у нее…