Ледовая история

Этери могла списать на то, что ей показалось. Но на порог в гостиную она вышла в момент, когда в квартире раздался громкий хлопок дверью. Значит, то, что Камила умчалась из дома в возбужденном состоянии, ей не привиделось. Источник неприятностей сидел за столом и с мрачным лицом допивал кофе. Исподлобья Марк глянул на застывшую женщину, которая продолжала смотреть вслед девочки. — И что ты сделал Камиле? — тихо протянула, наконец, и кинула взгляд на бизнесмена с холодными глазами и заострившимися чертами лица. Видимо, не в духе был и Валиев. — Поговорил. Попытался, — постукивания пальцами по кружке выдавали степень взвинченности. — О чем? — Этери прислонилась к косяку, продолжая наблюдать, как он справляется с эмоциями. Едва только появилась его упрямая гримаса, она чуть застонала и сама сморщилась. — Боже. Марк. Ну, я же просила! — обмякла, взглянув в пол. Теперь ей предстояло разобраться с волной гнева, которая спазмом скрутила горло. — Я пытался! Ты видела! — Что ты пытался? Ты не пытался! Ты даже и не думал стараться! — вырвалось хрипло у нее, и Этери яростным взглядом отхлестала его. — Я просила отстать от нее! — Я просто спросил! Ничего такого… — еще сдерживался он под этой атакой. — Да, конечно! Она поэтому умчалась, будто за ней волки мчатся? — снова глянула в коридор. — И куда, спрашивается? Вот куда она сейчас в таком состоянии помчалась? — Не волнуйся. Внизу Егор. Если она не сядет в машину, он поедет за ней, — кажется, был доволен предусмотрительный Марк. — Ты еще и следить за ней начал? — губы Этери превратились в тонкую линию, непроизвольно пальцы сжались и разжались. Спокойствие, только спокойствие. — Ты же не начнешь сейчас говорить про ваш сезон… — сдернул он пиджак со стула, и чуть не уронил его. — А про что мне говорить? — Например, что ей 16, а мальчишке этому… — Бог ты мой, Валиев… ты… нормальный? — выругалась Тутберидзе. — Да она все время на моих глазах. Она постоянно на катке. Она впахивает, как папа Карло. А ее поносят в интернете, во всем мире… и дома еще папа достает. О каком настрое на сезон можно говорить? Ты же все уничтожил! — Да я просто спросил! — отвернувшись, Марк пытался одеться, но не попадал рукой в рукав. — И о чем? Может о том, как она себя чувствует? Что болит? Как работают адвокаты? Что пишут? Может о программе? Как к сезону готовится? Марк, ты все дни вокруг ходишь с этим… певцом доморощенным… Кто же знал, что ты такой ревнивый! — Я не ревнивый, Этери. Я… — обернулся он с чуть обиженным видом. — Да, конечно. Это я ревнивая, — взялась она за голову. — Вот… — мысленно досчитала до трех, и указала пальцем вслед Камиле. — Если ты… испортишь еще раз ей день… настроение… Если из-за тебя она провально начнет свой сезон… Я не знаю, что я сделаю. Но я сделаю, Марк. Честное слово. Прекращай… Пока не поздно… Этери могла бы, как девочка, развернуться и уйти, хлопнув дверью. Но ей важно было дождаться просветления в глазах мужчины. Правда, ждать ей пришлось бы долго — так просто отступать Валиев не собирался.

***

От возмущения крикнул даже Глейхенгауз. И ему все же надоело тратить силы на невнимательную Камилу, которая путала ноги, и забывала порядок элементов. Времени уходило все больше и больше. Этери появилась, когда фигуристка задохнулась на дорожке и согнулась, наклоняясь ко льду. — Отстой, — резюмировал Даня и взмахнул руками. — Надо закругляться. — Куда? Три дня осталось, — отметила Этери, покачиваясь на коньках рядом с бортиком. Заметила, что Камила подняла голову, показав ей раскрасневшееся лицо. — Камил, давай ко мне, — подозвала жестом. Дважды не стала повторять, девочка выпрямилась и, тяжело отталкиваясь, покатила к ней. Виноватые глаза Этери увидела издалека. — Здрасти, — Тутберидзе с удивлением осознала, что не виделась еще за сегодня с ней. — Привет. Ну, что скажешь? — склонила голову, чтобы попытаться увидеть снова ее глаза, но Камила предусмотрительно смотрела вниз. — В контрольные не пойдем? Ммм? — проверила, чем занят Глейхенгауз, тот поехал к другим спортсменам, которые вечером вышли на лед и катались в стороне. — Пойдем… — Камила шмыгнула носом и поелозила коньком по подтаявшему льду. — Так же будем право и лево путать? И позорить меня? — Этери вытащила руки из карманов жилетки и притянула к себе девочку. — Ну, давай, рассказывай, — обняла ее за плечи, чтобы перестать зондировать лицо, которое пыталось спрятаться. — Как Марк Витальевич нас достал… Как никто нас не любит… — Папа же вам рассказал, — выдохнула Камила, напрягаясь ощутимо под мышкой Этери. — Наверное… — Да нет. Молчал, как партизан. Но, зная твоего отца, я уже поняла сама, что достал он тебя хорошенько. Да, вот такой у нас тиран, Марк Витальевич. — Он хочет нанять мне охрану… А еще, наверное, читать мои переписки, — обида прорезалась в девичьем голосе. — Как будто мне пять лет! — дергано Камила пригладила волосы. — Мне кажется, ему в Москве скучно… Заняться нечем… Точно Дальний Восток по нему соскучился… Вот работал бы, и дурью такой не занимался… — говорила в сторону Этери. — Напомни-ка мне, о чем мы всегда договаривались? — чуть встряхнула ее. — Мы? – косо посмотрела Камила. — Ну, конечно. Камил, все, что происходит там, — Этери кивнула на выход, — Остается там. На катке ничего нет… Только ты и лед. Помнишь? — Да, — мотнула головой Камила. — Простите. Я не хотела… Дыхалка… — Рука, печень, почка, мозолька… Сколько оправданий, Камил?! Ну не тебе же их придумывать, — встряхнула еще раз ее, и вынудила хихикнуть от саркастичного голоса. — Ну, как бабулька… старенькая. Шаль… Носки из шерсти собаки… — Фууу, — рассмеялась в голос Камила. — Хорошее средство говорят. Дома как раз насобираем… из пылесоса, — заулыбалась от звонкого смеха Этери. — Все? Отвлеклась? — сейчас могла видеть открытое лицо, румянец сошел, судя по всему, Камила выровняла дыхание. В знак согласия так закивала. — Давайте, с Даниилом Марковичем, на исходную… — подтолкнула. Проводила глазами фигуристку, отмечая с тревогой в груди, что в этом сезоне им предстоит еще много борьбы. В первую очередь с принятием себя и открытием нового. Полгода ушло на то, чтобы настроить на старт Камилу, потонувшую в грязной игре спортивных чиновников. Еще полгода явно придется потратить на то, чтобы закалить ее и подготовить к следующим раундам. Вибрация в кармане вытащила из мрачных мыслей, и Этери, прочитав сообщение, поняла, что тревожится не только она. «Ками уже вычеркнула меня из жизни?» «Раскаялся?», — поспешила ответить, чтобы не спугнуть мужчину, который молчал весь день. «Все испортил? Или есть еще шанс?» Этери подняла голову. На ее глазах фигуристка вскинула руки и схватилась за лицо, повторяя движения Глейхенгауза. Тренер довольно мотнул подбородком, и показал ей следующее движение. Филигранно девочка скопировала и это, добавляя нежности в свой хрупкий образ. «Она хоть домой вернется?» Раскаялся.

***

Быстрее. Резче. Догоняй. Слушай. Повторяй. Делай лучше. Еще. Заново. Катающаяся рядом блондинка сверлила взглядом и была таким мощным стимулом, что Камиле казалось, она понимает все без слов. Тренер влезла к ней в голову и наговаривала громким голосом задачи. — И раз! Бедрышко… Проведи, Камил, — поражало, как Этери Георгиевна легко скользила по льду, и каждый раз поспевала за ней. Вот у кого дыхание было всегда ровным, а взгляд цепким и пронзительным. Держала от начала и до конца, не давая расслабиться. — Нежнее… Так… Все ты можешь! Через «не могу». Музыка лезла в душу, выворачивала ее наизнанку, и ускоряющаяся Камила пыталась убежать от нее. Задохнулась в последнюю секунду и рухнула на колено, чуть не достав лбом льда. Кровь прихлынула к лицу, и оно загорелось. — Ну… Супер, — сквозь стуки сердца услышала Камила голос Глейхенгаузена. — Так бы еще на прокатах… — Сделаем. Еще лучше сделаем… — отозвалась спокойно Этери Георгиевна. — Здравствуйте. Камила вскинула голову, когда учтивому Глейхенгауза ответил знакомый мужской голос. Настороженно и в легком коматозном состоянии уставилась на отца, который шагал за бортиком. Отметила, что мужчина одет «по-походному» — джинсы, спортивная жилетка, джемпер и кепка. Будто приехал из спортзала, но обычно отец тренировался утром. Все страннее выглядела ситуация, и Камила пока не планировала подъезжать к взрослым, которые обменивались рукопожатиям. В стороне держалась и Этери Георгиевна, она стояла, скрестив на груди руки. Пораженная Камила даже приоткрыла рот, когда отец внезапно вступил на лед, и оказалось, что на ногах у него коньки. — Новичок? — полюбопытствовал Даниил Маркович, но одобрительно кивнул, видя, что Марк Валиев стоит уверенно. — У нас пополнение, да? — тренер с улыбкой обернулся к Тутберидзе. — Камил, ты чего расселась? — а вот Этери Георгиевна проверяла, чем она занята, и быстро срисовала, что Камила устроилась на попе на льду. — Отморозить себе решила что-нибудь? Приподнимаясь, Камила проигнорировала отцовский взгляд, и растягивала минуты, оглядываясь по сторонам, изучала лед под ногами. Очнулась она, когда Глейхенгауз попрощался и вышел с катка. — Ну же… иди, сюда, — Этери Георгиевна поманила ее взмахом руки, и пришлось повиноваться. — Возьмем, новенького, Камил? — Ну, я ж не совсем новенький, — держался за бортик отец. — Ты ж падать не собираешься, да? — вырвался смешок у Тутберидзе, к которой пристроилась настороженная Камила. Женщина положила руку ей на плечи. — Безнадежно, да, Камил? — крепче сжала предплечье ее. — Ками… я буду стараться, — отец заулыбался и поправил кепку. — Снимайте, Марк Витальевич. На катке в головных уборах… мужчинам… дурной тон, — забавлялась Этери Георгиевна. — Камил, покажи папе что-нибудь попроще… В размышлениях Камила потерла кончик носа, а, когда в голове щелкнула мысль о мести, направилась к центру катка. Разгоняясь, она прикинула в голове высоту, сделала выверенный толчок и ушла на прыжок. А после добавила еще один, и радостно закусила губу от перехваченного кислорода в груди. — Классические тройной лутц — тройной риттбергер… Пожалуйста, — громко оповестила Тутберидзе, которая ехала к ней, никуда не стремясь. — Вы издеваетесь? Я… Да я даже не понял, где переход, — отец направлялся к ним с понурым видом, и Камила невольно захихикала. — А это интересно… — согласилась Тутберидзе, и обернулась, чтобы провести ликбез. — У нас есть в фигурном катании шесть прыжков. Есть прыжки реберные, есть зубцовые… Есть прыжки с левой ноги, есть прыжки с правой ноги. И градация прыжков… — женская рука взметнулась вверх. — Аксель, тулуп, сальхов, риттбергер, флип и лутц, — перебирала она в воздухе худощавыми пальцами. — Камила, что у нас с лутцем? — Самый дорогой прыжок, — повысила голос. — Правильно, — благосклонно кивнула тренер, и радостная Камила закружилась на месте, приложив руки к голове, изображая свое любимое сердечко, как и делала раньше для болельщиков. — Дочь, ты что все умеешь делать? — отец стоял на расстоянии между ними и пока не планировал ничего делать. Она не стала отвечать ему — пока он наказан и ничего не заслужил. — Дальше… Аксель… Я качусь на левой… — Этери Георгиевна и вправду поехала, как для прыжка. — Подхватываю себя правой сторону и скручиваюсь… Тулуп… Я качусь на правой… — направилась в другую сторону. И опять туда же по направлению скручиваюсь… Сальхов… Я качусь на левой, реберный прыжок… Риттбергер… Камила во все глаза смотрела, как тренер проводит урок фигурного катания для отца, у которого все и так было понятно по лицу. Он точно не был готов к знаниям, и уже обдумывал, как сбежать из холодного помещения. — Ну, что… Начнем с тулупа? — задержалась на месте Тутберидзе. Секунды хватило, чтобы понять, о чем размышляет мужчина. Рассмеялись они втроем одновременно.

***

— Есть… — Отвратительно, — качала головой Этери, пока Валиев вокруг нарезал круги. — Чего это? Ну, смотри… — отклонился и поехал на одной ноге, но тут же покачнулся и для сохранности опустил ногу на каток. — Ты безнадежен, — со смехом сообщила ему, и проверила, как далеко уехала Камила, которая искала свою салфетницу на бортиках. — Я уже час тут мучаюсь, а ты только унижаешь меня, — воспользовался моментом Валиев, и, проявляя удивительную скорость, оказался в миг рядом и привлек к себе, взял за талию. — Теперь понятно, чего тебя все боятся. — Да неужели? Я пару раз же прикрикнула… А ты уже расплакался? — саркастично поддевала его, удержав ладонями за плечи. — Маленький мальчик. У меня дети сильнее, чем ты… — Ты поэтому позвала меня? Поиздеваться? Я так и подумал, — медленно закручивались они. — Я… не думала, что ты приедешь. Но ты молодец, — склонила голову и выглянула из-за него, чтобы убедиться, что Камила еще вытирает нос. — Думаешь, меня простили? — обернулся и Марк. — Если будешь держать рот на замке… — протянула, и снова отклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я позвала тебя… чтобы ты понял, какой труд она делает. Какая сложная у нее работа… Каждый день, каждый час на льду, — на каждом слове указывала пальцем в его грудь. — И важно сохранить ее настрой… Ты же прекрасно знаешь, что она пережила, — серьезным, тихим голосом разъясняла она. — Ну, что? — заметила искринки в его глазах. — Сначала понял, какая ты умная… профессионал… А теперь понимаю, какая ты… заботливая… — уголок его губ пополз вверх, и Этери чертыхнулась, а потом смущенно опустила голову. — Иди ты, — дернулась слегка, но и не планировала вырываться из его объятий. — Ты и сама это знаешь. Что оберегаешь ее… — Как и всех своих спортсменов. У нас тяжелый… — Сезон, — подхватил Валиев. — Когда он закончится, я первым же открою шампанское… И напою тебя. — Давай дождемся. Мне кажется, он будет стоить всех моих седых волос… — Никто не заметит же, — прищурился, рассматривая ее белокурую голову. — Шуточки… — стукнула его в каменное плечо. — А помнишь… — вдруг Валиев замер, задержав и ее, вынуждая всмотреться в его загадочные глаза. — Мы тут, — повел головой. — Непотребствами занимались… — Марк! Ну, что… Пусти, — вырываться пришлось под его смех. Не рассмеяться в ответ не удалось. Валиев был, предсказуемо, сильнее, но и Этери не совсем хотела разрывать их круг. Не вмешивалась в происходящее и Камила, которая уже отложила салфетки, и с улыбкой следила за ними. Несмотря на тяжелый, доводящий до бессилья день, они были довольны. По крайней мере, они были друг у друга. А извинения от отца она еще добьется — правда, позже.