Атеист

Кенни говорил, что он атеист. Ничего удивительного. С такой жизнью сложно было верить в кого-то, кроме себя. Ури уважал его точку зрения. Как и всегда. Они часто не сходились в позициях по различным вопросам. Неудивительно. Кенни и Ури были из разных миров. Но это не мешало им понимать друг друга. И совсем не мешало любить. Ури любил тихо и тепло. Он и его чувства были словно воплощением гармонии. А Кенни любил страстно и жарко. Он беспрестанно сгорал от любви и каждый раз благодаря ей же возрождался из пепла. От этого чувства Кенни с каждым днём всё больше хотелось просто упасть к ногам Ури и целовать их. И всё сложнее было сдерживать своё желание. Но Ури позволял это лишь в постели. Что было для Аккермана невероятным счастьем. Однажды вечером, после тяжёлого дня серьёзных встреч и переговоров, двое возлюбленных лежали на кровати в обнимку. Оба за сегодня уже устали от света, поэтому комнату освещала лишь луна, недавно появившаяся на небе. Ури расположил свою голову на груди у Кенни, который своей большой рукой гладил такие любимые светлые волосы. — Теперь я действительно чувствую себя в раю, — тихо, но уверенно сказал он. После этих слов Ури взял лицо возлюбленного свои руки и вдумчиво поцеловал в середину лба, потом — в переносицу и так дошёл до самых губ, в которые прошептал: — А ты и есть мой рай. Ури потёрся своей белой щекой о жесткую щетину Кенни, а потом расстегнул несколько пуговиц на его рубашке и стал задумчиво водить рукой по завиткам чёрных волос на груди. Перед самым сном Кенни и Ури всё-таки нашли в себе силы отправиться в ванну и смыть с себя пыль сегодняшних встреч. Ури перебирал под струями воды жесткие пряди волос Кенни, избавляя их от пузырьков вспененного шампуня, в то время как Аккерману казалось, что его возлюбленный каждый такой раз слой за слоем смывал многолетнюю грязь с его души. В подобные моменты Кенни терял ощущение реальности происходящего, настолько хорошо ему было. Это происходило невероятно часто. Когда Ури был не в форме титана, то казался чем-то внеземным. Казался воплощением мира и любви. Казался тем, кто никогда и никому не может причинить какого-либо зла. Но однажды Кенни случайно увидел, как Ури ругался на кухарку Райсов, в который раз обварившую бездомную собаку кипятком, и даже замахнулся на неё. В тот момент Кенни понял, что в Ури всё-таки есть что-то от обычного человека. Но это — для других. Не для Кенни. — Я больше не атеист… — в одну из многих бесед сказал он Ури. — Почему? — Потому что ты мой бог.