застрял в настоящем

— Я не способен на многое, — признаётся Итэр, скрестив руки на перилах балкона и глядя на горизонт, — если это не убийства. — Неправда, — тихо говорит Сяо, — я видел, как ты помогал и защищал многих людей. — Через разрушение. Я спасаю гостиницу, уничтожая лагерь хилличурлов. Я помогаю торговцу, убивая слаймов. Ты не можешь сказать, что это не так. Сяо хмурится, его образ мерцает, как будто он забыл держать его ровно. — Это другое, — бормочет он, — ты также хорош в том, чтобы быть добрым. Итэр слабо улыбается ему. — Что заставляет тебя думать, что я делаю это не только ради награды? В конце концов, в основном я помогаю людям, зарабатывая этим на жизнь. — Не думаю, что это так, — тихо произносит Сяо. — Я думаю, ты любишь этот мир, и этих людей. Итэр выглядит поражённым, как будто Сяо наложил своё величайшее проклятие на его голову, и ничего не говорит остаток ночи.

***

— Медовое мясо с морковкой — лучшее, ты так не думаешь? — спрашивает Эмбер, свесив ноги через городскую стену, облизывая пальцы, словно варвар. — Это так, — признаёт Итэр, сдерживая нежную улыбку. — Тебе нужно вымыть руки после этого. Как ты собираешься спуститься по стене с медом на пальцах? Эмбер мычит. — Я что-нибудь придумаю. — Не всегда. — Ага! — Ты всегда заказываешь это блюдо, когда мы едим вместе. — Потому что оно моё любимое! Разве это не хорошо? Итэр пожимает плечами, но не думает, что ему удаётся скрыть от Эмбер своё выражение, потому что она в тот же момент усмехается. — Ты тоже его любишь! Я знаю это. — Я узнал его рецепт не просто так. — Правильно! Таким образом, ты можешь попробовать эту восхитительность независимо от того, куда ты идёшь. — Неважно, куда я иду, ха… Итэр знает, что это ложь. Что когда он найдёт сестру, они отправятся в другой мир, где не может быть такого мяса, мёда или цветков-сахарков. (И он отказывается думать об этом; ведь также не будет Эмбер, чтобы разделить трапезу.) Тем не менее, он любит воображать… О чём? Что он останется навсегда? Что вещи, которые он любит… Сяо был прав. Итэр и вправду любит этот мир и его людей. Это самая худшее осознание, которая когда-либо приходило ему в голову.

***

— Помоги мне с сиропом, пока я работаю над желе, — Сян Лин набрасывает фартук на голову Итэра, как только он заходит на её кухню. — Вообще-то, я был здесь по поводу хиличурлов снаружи… — Ты снова затеял драку, я права? — Нет, на этот раз я пришёл с Эолой… — Тогда нет никаких проблем. На этот раз я подумываю о том, чтобы уменьшить количество цветков-сахарков, так что, пожалуйста, имей это в виду. — Подожди… — Ты мастер кулинарии, да? Итэр закатывает глаза, но начинает работать над сиропом. — Перестань дразнить меня. — Ни за что. Приходи как-нибудь помочь в нашем ресторане. — Может быть, так и сделаю. Это звучит как хорошая смена темпа от постоянных сражений. Сян Лин сияет. — Запечатанный в камне. Теперь пути назад нет. Итэр делает вид, что осматривается вокруг. — Я не вижу никакого камня? Сян Лин дуется и ударяется бедром о его бедро. — Хорошо, хорошо. То есть. Звучит неплохо. — Это действительно так, — мечтательно соглашается Сян Лин. — У нас есть разные люди, которые всегда приходят, и каждый из них ест нашу еду с разными вкусами и по разным причинам. Итэр спрашивает: — Какие причины? — Некоторые, потому что это напоминает о доме. Некоторые, потому что это самое близкое место к дому. Некоторые, потому что это ново и захватывающе. Другие едят не для того, чтобы есть, а чтобы подольше побыть с человеком, с которым они едят. Всегда интересно гадать. Какие причины у тебя? — Это зависит от обстоятельств, я полагаю. — Это имеет смысл. Какая еда напоминает тебе о доме? — Какая еда напоминает мне… — Итэр замирает. — Не знаю. Это было… моя сестра — мой дом. Больше ничего нет. Сян Лин замолкает на мгновение, а затем, из-за сиропа, начинающего пузыриться: — Тогда мы будем твоим домом. Итэр тянет сироп от жары. — Что, если я не хочу дом? — Это из-за того, что ты не хочешь дома? Или ты слишком боишься потерять единственного, кто у тебя когда-либо был? — Сян Лин, ты такая глупая. — Это то, что тебе нравится во мне. — Ты должна быть такой прямолинейной? — Разве ты не такой же? — Полагаю, это моя вина за то, что я ужасный человек. Моя сестра — единственная константа, которая у меня была, и я не могу её потерять. — Ты готов потерять всё ради шанса удержать её? Итэр смотрит на свои руки. — А разве есть ещё варианты?

***

— Иногда, — тихо говорит Венти, сидя на руках своей статуи, ветер вьётся вокруг Итэра, — ветер, кажется, приносит нам кусочки прошлого. Листья, упавшие с деревьев, запах чего-то сделанного далеко, остатки холода от Драконьего Хребта. Но это не прошлое — не совсем — это настоящее. Мы просто застряли там, где это было раньше — это на нас, а не на ветре. — Огни были сожжены в прошлом. Листья когда-то были на деревьях. Холод Драконьего Хребта… ну, это в основном вечно. Венти смеётся над этим. — Может быть. Но запах огня здесь, прямо сейчас. Листья больше не на деревьях, они перед нами. И ветер холодный прямо здесь и сейчас. Прошлое вызывает настоящее, которое кровоточит в будущем. Но это только время. Мы не должны забывать, что живём в настоящем. — Разве это не сложно для тебя? — Это трудно для всех. Для человека. — Человек, а? Венти смеётся, складывая руки на коленях, и вздыхает: — Это жизнь. — Жить тяжело. — Большинство вещей, которые стоит иметь, даже немного. Итэр вздыхает. — Что, если твоё прошлое останется? Что, если настоящее только временное? Что, если то, что здесь, прямо сейчас, скоро исчезнет? Улыбка Венти — это знание, понимание. Итэр думает, что это должно выбить его из колеи, но вместо этого это странное утешение, что Венти — бог, который видит эти вещи и знает, когда говорить, а когда молчать. — Это твой собственный выбор, разве нет? — Венти встаёт и поднимается вместе с ветром, улыбаясь: — Но теперь ты здесь, в Мондштадте. Хочешь полетать со мной? И Итэр не знает, что он выберет в итоге. Что он будет делать, когда воссоединится со своей сестрой. Но он… Он сейчас здесь. Это настоящее. Поэтому он встаёт, расправляет крылья и говорит: — Конечно, — а потом спрыгивает и летит.