Упущенное

Звенит январская вьюга И ливни хлещут упруго И звёзды мчатся по кругу И шумят города

      Наверное, если бы Катя когда увидела Мэлса среди пестрой стаи стиляг, задала бы себе вопрос: а почему, собственно, один из самых ее верных соратников вдруг сменил сторону? Если бы вместо пламенного гнева, накалившего железное сердце до бела, в ее душу закралось бы слабое, пугливое, но желание. Желание понять. И пускай бурлящая кровь в венах требует щелканья ножниц и новой облавы, справедливого наказания для сбившихся с пути паршивых овец. Она бы успокоилась перед легким сомнением.       Может быть, тогда на следующий день Катя явилась бы на Бродвей. Не сама конечно, что вы. Задумалась, не видела, куда ноги ступали, или срезать долгий путь захотелось. Никогда же не поздно напомнить себе за какие идеалы ты борешься, посмотрев на тех, кто от них отказался.       И наверное, Польза, не забыв посмеяться, что «желобу сюда как магнитом тянет», все-таки смогла разглядеть за мраморной маской Комиссара и Надежды будущего, обыкновенную девушку, пойманную в капкан железных принципов и кровавых святынь, не знавшую другого бога, кроме требовательного, жестоко, жертвы требующего. И пусть имя другое носит, а кресты переплавлены — смысл остаётся тот же.       Может, Катя в ответ смогла бы увидеть не только американские тряпки и какофонию джаза, но и свободу, пусть пахнущую сигаретным дымом и резкими духами, мокрым асфальтом и искусственной кожей.       Не сразу они бы друг друга поняли. Но, в конце концов, Катя сняла бы доспехи из серого пиджака, а Польза распустила бы ей волосы, стоя с подругой у большого зеркала и шепча на ухо: ну смотри же, как ты красивая.       И жизнь заиграла бы красками. И все у них могло бы ещё быть. И тихие встречи рассвета на крышах — пускай холодно, можно завернуться в ловко заимствованное у Фреда пальто; и одна на двоих сигарета — пусть Катя потом отплевывается и шутя отчитывает веселящуюся Пользу.       И звонкий смех в закоулках под хрупкими навесами, которые дрожат под напором проливного дождя. И пускай он не останавливается, а зонта ни у одной нет — зато никого на улицах, а значит можно целоваться, крепко переплетая пальцы. И так на душе хорошо было бы, что нет больше терзаний, бессонных ночей и ядовитой неприязни, что они обе самые что ни на есть правильные, просто родились в неправильном мире и на несколько десятков лет раньше. — Навсегда? — спросила бы Катя, пытаясь отдышаться и в одно слово вкладывая смысл целой клятвы. — Навечно. — кивнула бы Польза и расхохоталась, вся, начиная от мокрых светлых волос и потекшей чёрной туши с карминовой помадой до острых носков розовых каблуков, — прекрасная. И Катя, от внимательных карих глаз до местами порванной голубой юбки и коралловой нитки бус, — настоящая, ей бы вторила.       Но история не терпит сослагательного наклонения.       И Польза лишь гордо вздёрнула подбородок, покрепче и с вызовом беря Мэлса за локоть. А Катя ее и всех остальных клеймила чёрной расплавленной ненавистью, сама не замечая, что застывает в ней, как в смоле.       Шанс был упущен. Навечно? Навсегда.

Не видят люди друг друга Проходят мимо друг друга Теряют люди друг друга А потом не найдут никогда

Теряют люди друг друга — Нина Бродская