Пыль в глазах

      Мир Магистерии – это изысканный осадок настоящей реальности в ненаходимых землях. Карман с идеальным климатом, идеальной магией, идеальной защитой. Строго говоря, он подчинялся законам Империи, потому что чуть более трёх сотен лет назад именно выходец из неё первым обнаружил эту аномалию, освоил и задокументировал. А впоследствии он же и стал отцом-основателем Академии, дабы взращивать таланты на благо Империи и во имя её процветания. Надо сказать, что, несмотря на действительно имевшую место любовь к родине, герцог Генрих Фуад был тем ещё сукиным сыном и педантом. Он настолько дотошно подошёл к делу, предусмотрел столько поправок и уточнений, условий и сносок, что, откровенно говоря, Академия стала отдельной юридической единицей в номинальном подчинении. И ни один из правящих Домов до сих пор не смог проломить этот порядок.       Впрочем, по мнению каждого второго студента, нынешняя ветвь Императрицы Виктории действует хитрее: не зря же её любимый племянник ошивается в покоях главного декана, как у себя дома?       Однако основное условие в любом случае соблюдалось жёстко: выпускники работали либо на Империю, либо на Академию, но во благо Империи.       Обучением классической магии света и тьмы занимались разные школы на континенте – кто-то специализировался на травниках, кто-то на боевых магах, кто-то на рунах и алхимии. Обучением природной магии и отдельных талантов занималась Академия – лучшие из лучших, согласно официальной версии и мнению отдельных личностей. Алиций же справедливо полагал, что наравне с природниками и настоящими талантами сюда заодно тащили всех отмороженных – в общем-то, он тому доказательство.       Род Раушенов когда-то славился сильными, выдающимися магами. Огненные природники. Женщины чаще всего шли на военную службу, мужчины – в исследователи и егеря. Главной их добродетелью считалась верность. Она-то и стала камнем преткновения: отказавшись предать сюзерена, который претендовал на престол, они навлекли на себя гнев его оппонентов.       Сюзерен в итоге стал Императором – Карл V Светоносный, и в это же время род Раушенов стало косить под корень проклятие. Маги гибли один за другим, за пару веков от цветущего, многочисленного рода остались единицы.       Вот тогда Оливия Раушен – бабка Алиция – и решилась на отчаянную авантюру: связалась с чистокровным фейри. Она надеялась, что ядовитая фейская магия вытравит проклятие из крови их рода.       – Да вот ошибочка вышла, – морщил заострённый нос Алиций и сверкал охровыми глазами. – До чего папенька первостатейным мудаком был… Но разобрался и поведал бабке, что проклятие вступило в реакцию с фейской поганью и мутировало. И получился… я.       А уж эту историю знала вся Империя.       Оливию угораздило спутаться с одним из Сотни бастардов Королевы, а потому их потомки носили номинальный титул принцев-бастардов. И их голову для забавы хотели все. И свои, и чужие.       – Не чистокровный папенька, хоть и пошёл снобизмом и спесью в фейскую родню, но вот сил равных у него не было, – тёмная медь волос таинственно блестела в неверном пламени свечей, пока Алиций глушил вино, как водицу: – До сих пор не знаю, кто их заказал. А потом пришли за мной… – он криво усмехнулся.       Куда пришли, там и остались.       Алиций тоже не мог равняться с фейри в их магии, но у него была своя – неправильная. Людская кровь, огненная и фейская магия, помноженные на проклятие – смешать и взболтать. Ублюдок шести лет от роду испугался и высушил всё и всех в радиусе десятка километров. Природа откликнулась на зов. Оставшимся сухим полупрозрачным остовам – травы, деревьев, домов, людей – хватило одного солнечного луча, чтобы вспыхнуть. Огненное море, а посреди – хлопающий глазами дивнюк. Бледный, по морде и рукам змеятся чёрно-зелёные лианы. Медные кудряшки, опять же. Ну, чисто дитя Пресветлой, волей случая оказавшийся в Царстве теней.       Так Алиций Раушен оказался в стенах Академии.       И за эти стены прямо сейчас он жаждал залезть.       Кирпичная кладка поднималась на высоту четырёх метров, затем ещё на два вздымались железные прутья с навершием в виде пик. И всё это великолепие прошивали электрические разряды силового поля.       При идеальных условиях Алиций – да и никто другой – не смогли бы преодолеть эту ограду, как минимум, незамеченными. Однако лет двадцать назад с подачи одного медноволосого серафима старший поток Академии взял недоумков из охраны на слабо: те оставляют гипотетическую уязвимость, а студенты её вычисляют и, так сказать, практикуются. Профессора на это, вестимо, закатили глаза и сделали вид, что не в курсе. В самом деле, лучше контролируемые разрушения, чем разного рода неожиданности.       И если Алиций всё правильно рассчитал – а гипотетические уязвимости всегда укладывались в цикличный порядок – то сейчас черёд третьего сектора кирпичной кладки:       – Святая сова, храни идиотов!       Он быстро прикинул по стандартной формуле кирпичи, по которым не проходило силовое поле – задачка решена наполовину. С железными прутьями сложнее. Алиций натянул кожаные перчатки, неосознанно поморщился: пусть он фейри лишь на четверть, а аллергия на железо, как у чистокровки. Он на пробу оттолкнулся от стены – сапог неожиданно легко соскользнул, и Алиций едва не ткнулся острым носом в электрический разряд.       – Что за чёрт? – он присмотрелся к сапогам: серая пыль покрывала носок и стопу, она же заставляла терять привычное сцепление. – Кыш! – Алиций с досадой шевельнул пальцами, творя заклятие. В самом деле – так устал, что начинает спотыкаться о каждую мелочь.       Может, пора в академический отпуск?       Он потуже переплёл тяжёлую медную косу и вздохнул: его не было в Академии целый семестр. Контракт на стеклянных медуз был повышенного уровня сложности. Спасибо ему, конечно, скажут. И за солидную горку золотишка, и за репутацию, и за то, что приберёг парочку тварюшек для лабораторий Академии. Но вместе с тем выдадут толстенную стопку фолиантов и сообщат количество пропущенных занятий. В ближайшей перспективе отработки и гранитная крошка знаний на зубах. В зубах. И в печени, изящно и красиво, как нож-бабочка в том же органе.       Он от греха подальше кинул на ноги сеть заклинаний – разработал под себя и свою магию, отбивая бытовые огрехи и случайности. Она неожиданно ярко вспыхнула и отпечаталась на сапогах:       – Ты так работать не должна, но я устал. Разберусь с тобой позже, а пока подумай над своим поведением.       Алиций легко взбежал по стене, цепляясь за выемки в кирпичах. Изо всех сил оттолкнулся от края, ухватился за прутья и перекинул себя на другую сторону. Гибкая лиана с ближайшего дерева юркнула под ноги и смягчила приземление.       Однако стоило сделать с неё шаг на землю, как левая нога онемела до колена. Он почувствовал затылком холод и пригнулся. Над головой просвистело лезвие сабли. Алиций, ухватившись за лиану, заставил её вернуться к дереву, перепрыгнул на нижнюю ветвь и затаился в кроне.       – Советую всё же вернуться на грешную землю, – не узнать голос главного декана было невозможно. Алиций мысленно застонал. – Паралич распространится дальше и всё равно… – раздался глухой звук падения в густую траву. – Упадёшь.       – Да за что?! – Алиций приподнялся на локтях, невинно хлопая глазами: – Меня даже в Академии не было! Я не мог нигде накосячить!       «Вроде», – проскочила в голове коварная мысль. – «Или? Да не… Хотя… Да ну не!».       – И это мне говорит студент, который, вернувшись с задания, решил зайти не по форме, а через стену? – Дориан чуть усмехнулся; подошёл ближе, и с пальцев сорвался сноп искр, которые тут же впитались в ноги Алиция. – Впрочем, минная раскладка – это не моё наказание, а новшество от нашего капитана охраны.       – У нашей охраны есть капитан? – изогнул бровь Алиций, который отчётливо помнил должностную иерархию Академии, где никаких капитанов не было.       – Теперь есть. – Дориан пожал плечами и, ухватив парня за предплечье, помог подняться: – Строго говоря, он такой же студент, как и ты. С правом выполнять контракты. И я решил, что соперничество между студентами в этом случае будет интереснее, чем просто избиение вами младенцев… то есть охраны.       – Радость-то какая, – Алиций аккуратно стянул перчатки – на ладонях кожа лопнула, будто он сунул руки в кипяток: – Что ж, не то, чтобы я надеялся на кожу ламантинов, но…       – Посети лазарет. Потом отдохни. Утром составь отчёт, и к девяти жду у себя в кабинете.       – Есть, сэр.       Алиций без пререканий скользнул в тень башен, и через узкую неприметную дверь скрылся в коридорах замка. Не то, чтобы он не любил парадные, но ходить окольными путями, как подсказывал весь его жизненный опыт, было выгоднее и безопаснее. Особенно под бесшумным мороком – будучи фейри он и так умел ходить, не издавая ни единого звука, но кому и когда мешала дополнительная предосторожность? Порой он был склонен полагать, что громкими бывают даже мысли.       «Капитан охраны и минная раскладка? Вот же мудак!» – с восхищением подумал Алиций и чуть улыбнулся – это однозначно интереснее предсказуемых тупых ходов обычных вояк. – «Выспаться или сплетни? Сплетни или выспаться?» – ладони пульсировали и горели: «Начнём с анестезии!»       В лазарете царил приятный полумрак.       Алиций добрался до другой части замка всего-то за пять минут. Однако аллергия на железо всегда его опережала. Кожа на ладонях подсохла и неприятно стягивала края ран. Лихорадка разгоралась с каждым шагом: на лбу выступили капли пота, кожа горела, но он чувствовал только холод. Скорее всего, его трясло от озноба, но Алиций этого не замечал.       В такие моменты он боялся сам себя. В другом мире, при Благом дворе, никакие проявления слабости не допускались. Упал и оцарапался? Возьми кинжал и сделай царапину глубже. Наступил на щепку? Вбей в подошву стопы гвоздь и ходи так весь день. А дни в Благом дворе длятся вечность. И сейчас ему отчаянно хотелось сорвать засохшую корку с ладоней, сорвать просто ради привычки чувствовать боль, которая в мире фейри заменяла воздух.       Он прожил там всего-то до трёх человеческих лет. Но что такое три года в месте, где время течёт, словно наполовину засахарившийся мёд?       – Ций! – Его мягко обняли, окутав ароматом лаванды; он выдохнул, уткнувшись носом в мягкие каштановые кудри. – Я так скучала… Что тут у тебя? Ох, опять стена, да?       Алиций устало кивнул. Видят боги и богини, Беатрис – это лучшее, что с ним произошло с момента поступления в Академию. У тихой и кроткой девушки, за которую взгляд просто не цеплялся, оказался мощнейший дар тёмной целительницы. Профессора считали, что дело не во внешности, а в защите самого дара. Беатрис не запоминается людям, потому что они не должны знать и помнить, кто им помог. И не было соблазна отомстить: даже стандартное целительство поднимает вопросы морали и этики, что уж говорить о тех, чей дар отмечен тьмой. А Алиций её сразу запомнил. Сначала приметил у ворот, где она прощалась с родителями, потом нашёл в главном зале и сел рядом. Какая ирония! Яркий и притягивающий неприятности ублюдок и кроткая девочка-отличница с бесконечной любовью к тишине. Но с тех пор они решили дружить. Что и делают уже без малого двадцать лет.       – Бизи, ты когда-нибудь видела мыльные цветы? А я да-а-а, – Жар поселился где-то в груди и был готов вот-вот лопнуть; у Алиция и без того язык без был костей, а под действием лихорадки он готов был выболтать всё на свете: – Так хотел тебе привезти. Но их тронешь…. Бульк! И лопаются… и вокруг сотни пузырьков, но ни одного цветка…       Беатрис кротко соглашалась и вела к кровати – крайней в ряду одинаковых коек. Затем уронила его на подушки и уговаривала посчитать пузыри в воздухе.       – Давай, Ций, надо обработать ладони… – Стеклянные бутыльки на тумбочке приятно звенели друг об друга.       – Надо, да.       Алиций резко сел, схватил одну из прозрачных склянок и вылил сначала на одну ладонь, затем на другую. Состав, соприкоснувшись с кожей, зашипел и вспенился. Бизи вскрикнула, отбирая бутылёк:       – Ты что творишь?!       Он мотнул головой, не в силах вдохнуть от боли, чтобы ответить. Но так проще. Так всегда было проще, чем терпеть медленные и аккуратные прикосновения ватного тампона с обеззараживающим составом. Бизи была бы не согласна – он в курсе.       Вместе с болью отступили темнота и пустота. Или ему так бесхитростно казалось, пока он не почувствовал движение сзади – его обняли со спины и зафиксировали запястья в крепкой хватке:       – Так будет проще, согласны?       Алиций хотел возмутиться в ответ на благодарный кивок Бизи, но вместе с болью отхлынуло и сознание – он незаметно для себя откинулся на грудь незнакомца и провалился в целительный сон. Аромат лаванды столкнулся с морской свежестью. Он ещё не подозревал, что успел вляпаться по самое дальше некуда в рамках одного этого несчастного дня.       А ведь он только вернулся!