Часть 1
16 мая 2022 г., 19:01
Изуку моргнул и уставился на стаканчик с бабл-чаем в своих руках так, будто впервые его видел. По сути так оно и было, потому что последнее достаточно ясное воспоминание Изуку было о том, как он сидит в гостиной, гадая, стоит ли посмотреть новый документальный фильм о Всемогущем или закончить пачку отчетов, которые он забрал домой и должен был доделать на выходных.
А теперь он сидел в уютном ресторанчике, который, как он узнал по интерьеру, находился недалеко от дома, и в который они с Каччаном любили заходить, чтобы отпраздновать после особенно удачных миссий.
– Задрот? – послышалось сбоку, и Изуку перевел взгляд на Каччана.
Тот внимательно вглядывался в его лицо.
– Ты вернулся? – спросил он наконец.
Изуку механически кивнул.
– Боже, как ты узнал?! – услышал он Очако, которая с удивлением переводила взгляд с одного на другого. – Он даже ничего не успел сделать, просто замер на секунду и – бум! – она изобразила что-то руками, – и ты уже понял, что всё встало на свои места? Вы, ребята, потрясающие.
– Тц. Мы не просто так работаем в команде, Круглое Личико. К тому же вы, простофили, слишком невнимательные, – хмыкнул Кацуки. – Взять хотя бы тебя, Пикачу, помнишь тот случай…
Изуку не мог не улыбнуться. Кацуки терпеть не мог "разглагольствовать", как он сам говорил, и рассказывать байки – как правило он "позволял" делать это другим, вставляя время от времени саркастичные или язвительные ремарки, либо поправляя чужие истории, если сам принимал в них участие. Он пустился в воспоминания явно для того, чтобы привлечь к себе внимание и отвести тем самым его от Изуку, и тот мысленно пообещал себе как-нибудь отплатить ему за это потом при случае.
Немного расслабившись, Изуку сохранял молчание, сканируя взглядом собравшихся за столом. Агентство Очако было неподалеку, Киришима и Каминари сегодня патрулировали соседний район, так что могли отвлечься ненадолго, у Токоями был выходной, Аояма вполне мог даже поменяться с кем-то графиком, просто чтобы показаться – за столом собрались те, кто жил или работал достаточно близко и имел возможность прийти на встречу. Глядя на них, Изуку вдруг ощутил прилив тепла и нежности ко всем своим друзьям – как присутствующим, так и ко всем остальным.
Кацуки к тому моменту успел закончить свою речь, которую радостно подхватили Каминари и Очако, которые оживленно спорили друг с другом по поводу каких-то деталей, и Изуку почувствовал, что Кацуки смотрит прямо на него.
"Ты в порядке?" - отчетливо читалось в его взгляде.
Изуку сделал неопределенный жест рукой и пожал плечами.
"Всё нормально, я справлюсь. Потом".
Кацуки задержал на нем взгляд, а потом вновь вернул внимание к сидящим за столом. Изуку собрался с духом, принимая жизнерадостный вид, и наклонился ближе к столу.
– Хорошо проводили время со "мной"? Как вообще прошла встреча с "другим-я"?
Ему ответили шумными возгласами, и ребята принялись дружно пересказывать события, перебивая и дополняя друг друга.
***
Они, конечно, не стали засиживаться долго – вся компания состояла из молодых действующих про-героев, занимающих места на вершине рейтинга, и у каждого были свои обязанности и дела, которые не терпели отлагательства. У Изуку и Кацуки, с другой стороны, сегодняшний день удачно выпал на выходной и они без особой спешки вышли на парковку, на которой Изуку с радостью увидел свою машину – возвращаться в общественном транспорте сегодня не хотелось. – Давай сюда ключи, задрот, – толкнул его Кацуки. – Я поведу. – Но это моя машина… – закапризничал Изуку, просто для того чтобы побыть паршивцем. – Ага, и речь идет о моей безопасности, – отмахнулся Каччан. – Не хватало еще, чтобы из-за твоей усталой задницы мы попали в аварию. Вперед, ключи! Изуку надулся, бросая ему связку с брелком, и Кацуки послал ему торжествующую улыбку аля "победа опять за мной", но Деку лишь рассмеялся в ответ. Трудно было злиться, когда он знал, что на самом деле стоит за этими действиями: Кацуки, вероятно, был единственным, кто понимал, насколько на Изуку могла повлиять встреча с "другим" его "я". Возможно даже лучше, чем сам Изуку – в конце концов, Кацуки знал и помнил гораздо больше, чем он сам.***
К досаде Изуку, у него практически не осталось воспоминаний о том, как более старшая на тот момент версия заняла его подростковое тело в средней школе, но ему с лихвой хватало и того, что он запомнил ощущения от произошедшего. Изуку словно в какой-то момент оказался заложником в собственном теле, не способным действовать, говорить или двигаться: всё, что он мог – это наблюдать. Чужие воспоминания не помогали. Он будто разом был атакован калейдоскопом лиц, которые были ему незнакомы, но глубоко дороги, мест, в которых он никогда не бывал, но любил всем сердцем, имен, о которых никогда не слышал, но которые имели для него важное значение. И события, события, события, которые бомбардировали его сознание – приятные и не очень, радостные и горькие, счастливые и несчастные. В основном только несчастные под конец. Эти воспоминания о безнадежных битвах, умирающих на его руках друзьях, отчаявшихся горожанах, разрушенных городах пришли и ушли из его жизни почти так же быстро, как наступает и уходит морской прилив, но к его разочарованию, они не покинули его бесследно. Шрамы, которые оставило после себя это короткое столкновение с этим пугающим вариантом будущего и не менее пугающим образом собственного поражения, проявили себя в форме кошмаров. Началось всё относительно легко и даже невинно. Время от времени Изуку начали сниться немного странные сны. Они были короткими, почти мимолетными, но отличались от обычных сновидений слишком большим количеством деталей, подробностей и ощущений и в целом были чересчур… обыденными. Изуку мог обнаружить себя идущим куда-то по улице, чистящим овощи, совершающим покупки в магазине. Это были совершенно обычные, бытовые эпизоды из жизни, единственным примечательным моментом в них было разве что то, что Изуку видел и чувствовал себя в них немного иначе – выше, сильнее, шире. В те моменты, когда ему удавалось бросить взгляд на своё тело, он видел на нем россыпи шрамов и рубцов, о происхождении которых ничего не знал. Это было в худшем случае странно, но ни в коем случае не неприятно или страшно, поэтому Изуку даже в голову не пришло кому-то об этом рассказывать. Он тогда как раз тренировал изо всех сил ОЗВ, пытаясь справиться с новыми трудностями, а его отношения с Кацуки переживали не самую лучшую фазу – Каччан в начале учебы в старшей школе был не самым милым и приятным в общении человеком, который только-только начинал разбираться в себе. Только объединенные усилия Всемогущего, Айзавы-сенсея и Недзу при робком содействии Изуку смогли загнать их обоих на совместную терапию под присмотром Гончего Пса и приглашенного психолога, да и та давала результаты не сразу. Казалось нелепым упоминать там какие-то безобидные сны, когда у них с Каччаном и так было достаточно проблем, которые требовали немедленного решения. Оглядываясь назад, если бы Изуку поднял бы тогда этот вопрос, он, возможно, смог бы хоть немного смягчить то, что случилось позже.***
Почти нелепо, то что Изуку так и не вспомнил потом, о чем именно был тот кошмар. Вполне вероятно, что это было воспоминание о той схватке, которая стала последней для его версии из будущего, и о смертельном ранении, полученном в нем. Главным было то, что Изуку во сне был уверен, что он умирает. И учитывая, что это был не просто реалистичный образ, придуманный его сознанием, а самые что ни на есть настоящие воспоминания, пускай и принадлежащие "другому человеку", ОЗВ судя по всему решил, что его носителю угрожает смертельная опасность – и причуда сошла с ума. Изуку не знал, как еще можно было описать то, что случилось дальше: в одну секунду он переживал сильнейшее эмоциональное потрясение и отчаянно боролся за свою жизнь, а в другую всё его тело превратилось в один сплошной комок боли и страдания. Белая, звенящая, чистая боль, подобно которой он не испытывал еще никогда в жизни, заполнила собой всё вокруг, врезаясь в каждый нерв его тела. Всё дальнейшее после этого происходило для него словно в тумане. Как ему рассказали потом Аояма и Минета, которые первыми отреагировали на шум, бросились к его комнате, чтобы объединенными усилиями выломать дверь, зрелище, которое встретило их за ней, больше напоминало сцену из фильма ужасов. Изуку парил посреди комнаты, зависнув где-то между полом и потолком в неестественной позе, будто поломанная марионетка. Невидящие глаза широко распахнуты, из открытого рта вырывается несмолкаемый крик, полный боли и страдания, из его тела выползают и яростно хлестают во все стороны черные усики энергии: смертоносные и готовые уничтожить всё, что только посмеет приблизиться и навредить их носителю. Оба подростка поначалу застыли, испуганные и застигнутые врасплох увиденным. На тот момент никто, разумеется, и понятия не имел, что происходящее с Изуку – результат воздействия его собственной причуды, так что оба одноклассника логично решили, что он подвергается нападению и находится под воздействием чужой причуды. Они попытались было подобраться ближе, но после того, как один из хлыстов вслепую ударил Аояму и отбросил с порога к противоположной стене коридора, Минета решил не рисковать и постарался связаться по телефону с учителями. Дежуривший тогда Айзава-сенсей в сопровождении прочих встревоженных одноклассников подоспел быстрее, чем он успел отправить сообщения всем, кому только было возможно, и Выздоравливающей Девочке. Сотриголова, не теряя времени, применил свою причуду, и тело Изуку рухнуло на пол, однако это лишь устранило опасность для окружающих, потому что отключение причуды и падение на пол не разбудило Изуку. О нет. В каком-то смысле это даже сделало всё только хуже, потому что если его крики звучали болезненно раньше, то теперь они были наполнены чистой агонией: как они предположили позднее, ранее организм и сознание Изуку пытались защититься от захвативших его разум видений, то после того, как причуда была стерта, он остался совершенно перед ними беззащитным. Ни крики одноклассников, ни твердый, спокойный – храни Айзаву-сенсея и его выдержку бог – голос учителя, ни легкие пощечины – ничто не могло вывести Изуку из его состояния и остановить душераздирающий вой, который вырывался из его горла, пока его тело извивалось и корчилось, будто его поджаривали на углях. По крайней мере до тех пор, пока в комнату не ворвался Кацуки… Изуку помнил, как начинал приходить в себя, с трудом вырывая себя из бесконечной боли, до которой сузился на тот момент его мир. Помнил, как кто-то звал его – отчаянно и настойчиво. – ..ку! Блять, Деку, давай! Иди на голос, сосредоточься на мне, давай же! Ты в безопасности, я в безопасности, ничто из этого не правда! Очнись уже, блять! – медленно, постепенно знакомый голос просачивался в его сознание и что-то в нем заставило Изуку зацепиться за него и последовать за ним. Прикосновения были знакомыми, тепло рук было знакомым, запах был знакомым. Где-то на подкорке мозга маячило "безопасность": если этот человек здесь, значит, еще не всё потеряно. Он захныкал, сжимаясь, обнимая руками колени и отползая назад, к стене, будто стараясь сделать себя меньше. Свет был слишком ярким, голоса слишком громкими, ощущения – подавляющими. И голос никак не хотел оставлять его в покое! – Деку! – настойчиво звали его. – Давай же, ответь! – Каччан… – вспомнил Изуку. – Всё хорошо, Каччан, – слабо пробормотал он, заставляя себя сосредоточиться на сидящем перед ним человеке. Он лишь смутно осознавал, что всё вокруг находится в полнейшем беспорядке – пахло озоном, словно после дождя, вокруг были раскиданы обломки мебели, обрывки одежды, в воздухе кружились перья от разорванной в клочья подушки, но всё, что Изуку мог видеть в тот момент – это Кацуки. Смертельно бледный – казалось, будто вся кровь схлынула с его лица, и в неровном мигающем свете Каччан казался похожим на призрака. – Посмотри на меня! – приказал Кацуки, и Изуку почувствовал, как его руки сжимаются вокруг его предплечий словно тиски. – Изуку?! Какой сейчас год?! Откуда ты?! – прошептал он громко, вглядываясь в лицо Изуку, словно выискивая в нем какие-то только ему известные черты. Мозг Изуку на секунду словно замкнуло, пока он пытался осознать смысл заданных вопросов, но затем постепенно всё начало вставать на свои места: Кацуки пытался понять, не сработала ли в очередной раз его "родная" причуда и не был ли он пришельцем из другого времени. – Это я, Каччан, – отозвался он слабым голосом. – Из этого времени. Мне… приснился кошмар. Или воспоминание… того, "другого я" – не моё. Кацуки потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл сказанного, потом он тихо выдохнул. Его хватка на плечах Изуку ослабла. – Блять, слава богу! – неожиданно выдохнул Кацуки, внезапно сминая его в ломающих кости объятиях и прижимая к себе. – Клянусь, ты словно хочешь свести меня с ума, – выдохнул Кацуки дрожащим голосом. – Я не специально, – попытался пошутить Изуку, но реакции не последовало. Кацуки тяжело дышал. Прижатый к его телу, Изуку мог слышать бешеное биение сердца. Он даже почти был уверен, что Каччан дрожит, но, в конце концов, это могла быть его собственная дрожь – его тело всё еще слишком хорошо помнило, как оно умирало. – Достаточно на сегодня, – донесся до него уверенный голос Айзавы, в голосе которого, несмотря на тщательный контроль над эмоциями, сквозило облегчение. – Мидория более-менее в порядке, так что расходимся по своим комнатам – все вопросы завтра. Тодороки, Киришима, Иида, помогите Бакуго и Мидории добраться до Выздоравливающей Девочки. Кацуки к тому моменту уже стоял на ногах и тянул Изуку за руку, помогая подняться. Изуку почти ожидал, что он будет спорить о том, что ему не нужна помощь, но к его удивлению, Каччан так ничего и не сказал – он вообще казался каким-то молчаливым и ушедшим в себя, и только поглядывал время от времени на Изуку, словно для того, чтобы убедиться, что тот по-прежнему на месте. На тот день с событиями действительно было покончено, но Изуку видел, насколько случившее повлияло на его окружение. На протяжении почти нескольких месяцев одноклассники не позволяли Изуку спать одному, так что стало практически традицией, когда один или два одноклассника вваливались к нему вечером со своими футонами, придумывая те или иные предлоги для того, чтобы переночевать в его комнате. Ну, за исключением Кацуки, который на какое-то время практически переехал к нему жить: то, что он спит в комнате Изуку, даже не подлежало обсуждению. Впрочем, на Каччана случившееся вообще повлияло, вероятно, даже сильнее, чем на всех остальных. Из всех его одноклассников, бывших свидетелями его "кошмара", Кацуки был единственным, кто никогда и ни при каких обстоятельствах не говорил потом о том, что случилось в ту ночь и что именно он такого прочитал в лице Изуку. И если в прошлом Изуку замечал в поведении Кацуки ненавязчивое стремление "присмотреть за глупым задротом", то со дня "инцидента" Каччан порой начинал вести себя так, будто благополучие Изуку находится под его личной ответственностью, порой откровенно помыкая или требуя от "бестолкового Деку" тех или иных действий, если ему начинало казаться, что Изуку не достаточно заботится о себе. Изуку никогда не считал нужным с ним спорить, безропотно подчиняясь любым требованиям, насколько бы далеко они не заходили, стараясь отплатить ему при случае всеми возможными способами – в том числе стараясь быть более осторожным и осмотрительным во время своих боев. Их одноклассники, если у них и были свои мысли на счет динамики их отношений, никогда не озвучили их вслух, даже спустя годы после окончания школы. В конце концов, это был далеко не последний кошмар, который приснился Изуку, пускай остальные и не были настолько же… эффектными и разрушительными.***
– …Думаешь, на этот раз опять будут кошмары? – внезапно спросил Каччан, отвлекая Изуку от мыслей и возвращая в настоящее: судя мелькавшим за окном видам, они уже были в нескольких кварталах от их дома. Когда Изуку повернул к нему голову, то увидел, что Кацуки сидит неестественно прямо, слишком уж сосредоточенно глядя на дорогу. Его голос звучал спокойно, но Изуку знал Кацуки достаточно хорошо, чтобы уловить небольшое напряжение в голосе, к тому же он не мог не заметить, насколько крепко пальцы Кацуки сжимались вокруг руля. Они оба знали, о чем был вопрос на самом деле: означает ли появление "другой версии" новые кошмары? Изуку честно пожал плечами. – Не знаю. Тебя это беспокоит? На этот раз Кацуки бросил на него быстрый взгляд и усмехнулся: – Неа. О чем ты? Мы чертов чудо-дуэт. Справимся. Изуку только кивнул, откидываясь назад и расслабляясь на сидении. В конце концов, Кацуки был прав. Что бы ни случилось, они справятся – как делали это всегда.
