Под защитой Дарящего

На Тисовой улице в Америке наступило обычное утро выходного дня. Уставшие за неделю люди лениво поднимались с кровати, часов так в десять утра, и неспешно шли на кухню, чтобы заварить себе чашечку крепкого кофе и съесть пару вчерашних, разогретых в микроволновке, тостов. Однако всё на той же Тисовой улице в доме номер четыре семья уже давно не спит. Вернон и Петунья Дурсль были сегодня как никогда взволнованы, в то время как Дадли поглощал свой завтрак, недовольный ранним пробуждением. Все они готовятся к походу в известную «Семейную закусочную Фредбера» на день рождения одного из друзей Дадли и, по совместительству, сына одного из достопочтенных генеральных менеджеров компании «Граннингс», в которой работал глава семейства, уже упоминаемый Вернон Дурсль. Он считал, что если на дне рождении его семья покажет себя с самой что ни на есть лучшей стороны, то ему, в скором времени, сулит повышение на работе. Кроме того, не стоило забывать про важные связи, которыми он и его семья могли обзавестись. Поэтому Вернон и Петуния хотели выглядеть как можно лучше. Оставалось почти два часа до выхода, а Петуния уже по нескольку раз идеально выгладила их одежду, несколько раз перекрашивалась, недовольная своим прошлым макияжем, нанесённым буквально минут сорок назад, и несколько раз наставляюще целовала Дадли в лоб. Вернон, в свою очередь, старался как можно больше отдохнуть и расслабиться перед встречей, полной столь важных людей. А, ещё он заставил своего непутёвого племянника идеально вымыть машину, как внутри, так и снаружи, до блеска. Кстати, о непутёвом племяннике. Это был шестилетний мальчик, до того маленький, низкий и запуганный вымолвить хоть слово, что люди часто его просто не замечали. Он мыл посуду в холодной воде под тонкой струёй, стараясь израсходовать как можно меньше воды, за которую, как он знал, его тётя и дядя платили немалые суммы, как и за ком… комму…. Как и за что-то ещё. У него не было своей комнаты, захламленной игрушками, не было красивой одежды, не было каких-либо других своих вещей и не было родителей. Он спал в чулане, с четырёх лет помогал Тёте Петунье работать по дому, ходил в обносках кузена и не имел никаких вещей, кроме сломанных игрушек Дадли. Он был сиротой, его родители, такие же непутёвые как он, по словам Тётушки Петуньи разбились на машине. Но на мгновенье ему показалось, что, когда он спросил о них, в карих глазах тётушки промелькнуло…что-то. Что-то, что быстро рассеялось, после чего она холодно произнесла: -Твой отец был безработным алкоголиком, а мать- проститукой, и в один прекрасный день они разбились на машине. Мальчик понимал, что он – отброс, и должен быть благодарен тётушке за то, что они приютили его, а не сдали в приют. Понимал, что должен презирать родителей-уродов. Но почему то каждый раз, когда тётя или дядя били его или говорили плохо об его родителях, а Дадли вместе со своими друзьями устраивали «Охоту на урода» в его сердце вспыхивало негодование и даже нечто, похожее на ненависть. Он боялся признаться себе в том, что больше всего на свете хотел, чтобы его родители – пьяница и проститука – оказались живы и забрали его. Однажды он подслушал разговор тёти Петунии с дядей Верноном и узнал, что его зовут Гарри. После этого еще долго перед снос, лёжа в тёмном чулане на тонком матрасе, он как мантру шёпотом произносил: «Гарри…Гарри… Моё имя- Гарри…». Не урод. Гарри. И однажды, ему всё-таки удалось спросить тётушку и об именах его родителей. На что Петунья, поджав губы, ответила: -Джеймс и Лили Поттеры, - после чего отправила его чистить клумбу от сорняков. Однако мальчик был вне себя от радости и, обняв на мгновенье застывшую тётушку, почти в припрыжку направился к двери. Он узнал их имена! Его папа- Джеймс Поттер… Его мама – Лили Поттер… А он- Гарри Джеймс! Гарри Джеймс Поттер! Не «урод», не «ненормальный» и не «мальчик», как его называли тётя с дядей. А Гарри Джеймс Поттер…. Тётя Петуния вошла на кухню, где Вернон сидел в своём кресле, уткнувшись в газету и потягивая кофе из чашки, Дадли возился уже с третьей порцией завтрака, а Гарри мыл посуду. Она подошла к своему мужу и, поджав губы, произнесла: -Мардж заболела. Некому присмотреть за…этим, - она метнула косой взгляд на Гарри, стоявшего у раковины. -А как же твоя подруга… как там её… Джессика? - нахмурился Вернон. -Джейн, дорогой. Неделю назад улетела в Париж со своим новым муженьком, наверное, пятым за всю её жизнь, - Петунья скривилась. Надо ли говорить, что дружбу с этой…женщиной она поддерживала только лишь из-за достояния её отца. Если бы не оно, Петунья, добропорядочная женщина, никогда бы и не за что не заговорила бы с ней, дабы не посрамить свою репутацию. Вернон яростно посмотрел на Гарри, который прилагал все усилия, чтобы не улыбнуться. Он поедет в закусочную! Надо же, какая удача! Краем уха, он слышал рассказы о ней! Аниматроники, медведь и заяц, развлекающие детей и поющие песни, вкуснейшая еда… -Я не хочу, чтобы он ехал с нами! – мгновенно наигранно захныкал Дадли, - Он всё испорти-и-ит! Он поссорит меня с Крисом!!! Петунья мгновенно кинулась успокаивать и утешать сына, обнимая и приговаривая, что если он потерпит всего один день, то «мамочка и папочка купят ему приставку». Это сработала почти сразу и Дадли, показав Гарри из-за спины матери язык, начал выпрашивать у неё апельсинового сока. «Он едет на день рождения В ЗАКУСОЧНУЮ. Где будет много еды.» - мрачно подумал Гарри, которого не кормили уже второй день за то, что он «обозвал Дадли», хотя мальчик в свою очередь даже не знал таких слов, что уж говорить об их употреблении. Но, как обычно, все поверили Дадли, а его избили и кинули в чулан, сказав, что он неделю будет без еды. Конечно, слово «милого доброго дорогого сыночка» против «ненормального племянника» … Петунья налила любимому сыну в кружку сок и отправила племянника в душ, сказав при этом взять с собой «те вещи Дадли, которые он планировал одеть в самом начале, они висят на спинке стула в его комнате» и надеть их. Гарри знал, что раз уж они возьмут его с собой, то будут играть роль бедных родственников, усыновивших ребёнка из неблагополучной семьи, и «воспитавшей его как собственного сына, несмотря на его явные преступнические наклонности». Но сейчас он даже сильно не возражал, сегодняшний день обещает быть отличным и даже если после ему придётся «расплачиваться» за него… он не будет против. Он хотел почувствовать себя обычным счастливым ребёнком хотя-бы на один день. *** Гарри сидел за столиком в закусочной и ел самую настоящую пиццу! У неё очень забавно тянулся сыр, и аппетитно хрустела корочка. Он не знал, как она называется, но знал, что она наверняка была самой дешёвой. Но это не имело значения. На сцене были самые настоящие аниматроники! Фредбер и Спрингбонни пели красивую песню о спрятанной в песке маленькой весёлой банде. В то время пока Фредбер солировал, Спрингбонни искусно играл на гитаре. Дети весело галдели и так же, как и Гарри завороженно смотрели на роботов. Похоже, они нравились всем. Гарри на мгновенье почувствовал себя таким одиноким. Из-за росказней Дадли о «кузене-уроде» никто так и не подсел к нему за столик. Но никто его и не обижал. Гарри в этот момент осознал то, насколько он крошечен в этом мире без поддержки, он даже немного понял слова дядющки о «связях». Насколько дорого стоила любая поддержка. -Почему ты грустишь, маленький мальчик? – от неожиданности Гарри вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял сам Спрингбонни! И он разговаривал с ним! -Я…- в горле пересохло, и сам Гарри не знал, что ему отвечать. -Давай же, малыш. Ты же знаешь, что если ты расскажешь о своих грустинках своим друзьям, то сразу станет легче? – Гарри хотел было с надеждой спросить Спринбонни о «друзьях», когда тот, словно прочитав его мысли рассмеялся и сказал: -Ну, конечно, мы друзья! А теперь расскажи мне, как развеселить тебя! И Гарри словно прорвало. Он тихо рассказал о родителях, о тётушке, о кузене, о своём одиночестве и страхе, в то время как заяц-аниматроник внимательно слушал. В конце рассказа он задумчиво, будто спрашивая самого себя, спросил: — Значит, никто не будет искать?.. - Извините, я не р… -Ну, малыш, - Спрингбонни встал и задорно произнёс, - я думаю, я знаю, что могу подарить тебе. -Подарить? Мне? – у Гарри загорелись глаза. Никто никогда ему ничего не дарил. -Да! Следуй за мной, малыш, - Спригбонни взял его за руку, и они пошли по, казалось, бесконечному коридору. Гарри так хотел получить подарок! Он постоянно видел, как Тётя Петунья и Дядя Вернон дарят подарки Дадли, просто так, хотя он и в сотой степени не помогал им так, как Гарри. Гарри так старался доказать, что он не урод, что он такой же, как и они, что они могут ему довериться и полюбить его, но всё было насмарку. Дурсли словно были запрограммированы ненавидеть своего племянника, как и аниматроники, выступавшие здесь. Хотя, видя то, как Спрингбонни легко общается с ним, он подозревал, что он может быть нечто большим, чем простым роботом. -А что за подарок? - нетерпеливо спросил он. -Ну, ты же хотел семью, правда? Так вот, я могу отвести тебя к родителям! – Спригбонни улыбнулся, а сердце Гарри учащенно забилось. Родители… он мечтал, чтобы они забрали его. Так они пришли за ним?! Ну, конечно! Вероятно, тётя просто не пускала их. Ещё бы, чтобы к ней, многоуважаемой матери счастливого семейства, пришли какие-то… преступники. Конечно, она их не пустила. И не сказала ничего Гарри, который был у них «на перевоспитании». Но теперь Гарри было плевать, кем являются родители, лишь бы они забрали его. -Вы знаете, где они? – его глаза в тот момент напоминали два огромных изумруда, сверкающих на солнце. Увидев эти глаза, Спрингбонни, замер. Они напоминали ему… Нет, Элизабет. Почему бы тебе не пойти и не спросить у своей дражащей матушки? Он отвёл глаза и хрипло произнёс: -Конечно, малыш. Мы как раз пришли. Спригбонни и Гарри остановились у большой металлической двери в самом конце коридора. На ней висела табличка «Запчасти&Сервис». -Мои родители там? - неверяще произнёс мальчик. Где-то внутри него голос в голове кричал, что его родители мертвы, а вернуться из мёртвых невозможно, но Гарри не слушал его. Он готов был уцепиться за любую нитку, какой бы тонкой и хрупкой она не была. -Да, малыш. Прямо там, - Спрингбонни открыл дверь в приглашающем жесте, - пожалуй, ты первый. Гарри, сияя от радости, зашёл внутрь. Он оказался в очень темной комнате. Из-за мрака ничего нельзя было разглядеть, но ему показалось, что он видел очертания стола и нескольких проводов. Однако людей не было. -Мамочка? Папочка? – с надеждой позвал он. Нет ответа, -Мама? Папа? Мистер Спрингбонни, где… Внезапно, не дав мальчику договорить, Спригбонни грубо толкнул мальчика к стене и начал душить. Гарри пытался было вырваться, пинаться, но всё бесполезно. Он захрипел, в глазах начало мутнеть. И он, обмякнув, прератил сопративляться. Спрингбонни убрал руки, держащие мальчика, и Гарри сполз по стенке. Уильям осмотрел тело: оно не дышало. -Прощай, малыш. В конце концов, ты встретился с родителями, - произнёс он, - Наверное, в этом случаем, убить тебя было милосердием. Твоя жизнь была ужасной, и с уходом от родственников она бы не изменилась. Взращённый с привычкой быть в семье уродом, ты был подох в канаве. А там о тебе позаботятся. Уильям, сидящий внутри костюма Спрингбонни, вышел из комнаты. *** Естественно, позже он вернулся. Нужно было спрятать труп. Уильям даже сожалел, что всё произошло именно так. Он немного напортачил, так как мальчик был его первой жертвой в этой закусочной, а он, в свою очередь, не привык убивать людей в людных местах. Последний раз своими собственными руками Афтон проливал людскую кровь во Вьетнаме, упиваясь и наслаждаясь своими садисткими действиями. Не своими руками- с помощью роботов из «Пиццерии Цирковой Малышки» созданных Генри, но переделанных Уильямом для убийств. Стоит ли говорить, что своими руками делать грязные дела всегда было приятнее. Но если во Вьетнаме такие действия даже поощрялись, то здесь, если его поймают, ему сулит тюрьма. Как же хорошо, что сегодня он работал еще и в ночную смену. Он задумывал сегодняшнее убийство заранее, поэтому слёзно упросил «руководство» взять две смены, прикрывшись больной женой и голодными детьми. Идиотам повезло, что они ниоткуда не могли узнать кто он, для них он не был одним из директоров компании «Афтон-Эмили Роботикс», а простым идиотом-охранником Дэйвом Миллером из бедной семьи. Предварительно «случайно» отключив камеры, он направился к той кладовой, где лежало тело мальчика, с глазами его Элизабет, ныне давно умершей из-за его безумных экспериментов. Когда он впервые заглянул пацанёнку в глаза, ему действительно на миг почудилось, что эта была она. «Что за глупость,» - небрежно пожурил он себя. Но какое-то странное чувство съедало чёрное и ледяное сердце Уильяма, делая в нём огромную дыру. Или же наоборот, растапливая его? Он вспомнил встречу с эти маленьким, потерянным мальчиком, всё отчаяние, что было в его глазах, стоило ему услышать слово «семья». То же отчаяние, что… -Не сейчас, Элизабет, - сурово сказал Уильям, печатая очередной отчёт по работе, - разве ты не видишь, что я занят? Рядом с ним стояла маленькая златовласая девочка с ярко-зелёными глазами, держащая в руках рисунок. На нём были изображены пятеро: мужчина, женщина, мальчик постарше, мальчик помладше и совсем маленькая девочка, а сверху подпись: «Моя семья: папочка, мамочка, Майкл, Иосиф и я» -Но, папочка…- дрожащим голосом произнесла она. ХЛОП! И тогда он её ударил. На глазах девочки навернулись слёзы. -Пошла вон! -зашипел Уильям с яростью. Не дай Боже, он сделает ошибку в расчётах из-за этой соплячки! Девочка всхлипнула и убежала, оставив мужчину с странным чувством опустошённости, которого до этого никогда не было. То же, что и у неё. Он и сам не знал тогда, что на него находило, что вызывало вместо холодного безразличия ярость. Упоминание бывшей жены, которая хотела разрушить все его планы своим разводом и забрать от него наследников? Наивность этого глупого ребёнка? Его ПТСР? Неужели Элизабет чувствовала себя так же, как этот сирота, выросший в чулане под лестницей? Он вспомнил, как однажды после окончания технических работ над Циркус Бейби, роботом, убившим его дочь, ему послышалось, что он услышал слова, которые Афтон больше не смог выкинуть из головы. Почему даже когда я стала той, кого ты любил как дочь, я всё ещё нелюбима тобой, отец? Все эти вещи я делаю для тебя. Чтобы ты гордился мной. Так почему же ты мучаешь меня? Почему же он мучил её? Уильям ничего с собой не мог поделать: в его душе так и осталась война, усилявшая его жестокость и жажду крови с каждым днём. Вот почему он не мог прекратить свои эксперименты - он не мог контролировать монстра, сидящего внутри него и въевшегося в его душу, став неотделимой его частью. Каким же никчёмным он должен быть, чтобы задуматься о дочери после её смерти? Однако вскоре в голову червём заползла другая мысль: «Как, по-твоему, аниматроник мог говорить незапрограммированные реплики? А твои мысль об Элизабет – просто смешна. Она умерла, она давно уже не здесь. Как она может быть тем роботом? А тот мальчишка? Очередная овечка. А ты знаешь, ЧТО нужно делать с овцами.» Уильям надеялся, что верной в его ситуации была лишь последняя мысль. Он вошёл в комнату, подхватил на руки тело мальчика и вышел, раздумывая, куда деть тело. Взгляд зацепился за недавно привезенную музыкальную шкатулку, внутри которой как он знал, сидела Марионетка. Робот-охранник, созданный Генри Эмили, специально для его дочери Шарлотты, подвергающейся издевательствам со стороны сверстников. Когда Генри рассказывал ему о буллинге над своей дочерью, на глазах Уильям активно переживал и сочувствовал, но внутри про себя думал, что издевательства бы прекратились, не будь она такой размазнёй. Но сказать такое Генри было равно самоубийству и потере выгодной дружбы, поэтому Афтон молчал. Но он знал, что только привезённая Марионетка пойдёт в эксплуатацию лишь через несколько дней. Так что можно было спрятать труп в этой самой шкатулке. А когда они уже найдут мальчика, будет слишком поздно. Если бы у мальчика была семья — это было бы сложнее. Однако его родственники - мужчина, похожий на моржа, женщина, похожая, на смесь жирафа и лошади, и их шароподобный сын – не досчитавшись одного, лишь облегчённо выдохнули и просто уехали. Уильяму это было крайне не понятно. Он едва ли любил своих детей, но чувство морали у него оставалось. Эти же люди вначале держали свою родную кровь в самом настоящем рабстве, а потом вообще бросили. Но теперь, его страдания окончены. Он положил хладный труп в шкатулку, где сидела Марионетка, и захлопнул её. Он верил, что умерший мальчик найдёт лучшую судьбу на том свете. Ну, или не совсем умерший. Ведь магия никогда не отдаст своих детей на поругание и всегда даст им новый шанс начать всё с чистого листа.