Под защитой Дарящего

      Гарри Поттер всегда любил зиму.       Его жизнь была скупой на яркие моменты и незабываемые впечатления, но наблюдая за медленно падающими на холодную, уже словно обезжизненную, землю снежинками, он чувствовал непередаваемый восторг. Весь город покрывался белоснежным мягким одеялом, так умело расстеленным Матушкой Зимой. Однако, в зиме были и минусы – было жутко холодно. Бывало, сидя в чулане, мальчик, обняв себя тоненькими маленькими ручками, сидел на своей холодной раскладушке, укрывшись каким-то старым рванным пододеяльником, и посиневшими от холода одеревеневшими губами просил Вселенную, чтобы на улице наконец-таки стало теплее, чтобы грозные сильные морозы отступили, уступив место более тёплой погоде, которую жаждала, как казалось, вся растительность. Но морозы не желали уходить просто так, ни с чем. Не редко мальчик заболевал, чем вызывал гнев у семьи Дурслей, не желавших тратить на него свои деньги, и зарабатывал новые побои, которые потом морально лечил своими слезами, тёкшими из его глаз поневоле каждый раз, когда его после издевательств закрывали в чулане. Но он не мог позволить себе плакать громко, как Дадли, потому что шанс того, что после этого Гарри не получит ещё большей взбучки был почти равен нулю.       Но несмотря на это, он всё равно любил зиму. Он любил каждое время года, и каждое по-своему. Зиму – за чарующий магический огонёк, загорающийся в его сердце каждый раз, когда он случайно ловил ртом снежинки; весну – за воскрешение, казалось, умершей вокруг него природы, за возвращение певчих птиц, за яркую зелёную траву, и даже за грязь, от которой тщательно приходилось избавляться, когда он мыл машину Дяди Вернона; лето – за тепло, нехватка которого хорошо чувствовалась после месяцев холода, опускавшихся на землю в конце осени, за то, что он родился летом – пусть в честь этого и не устраивали торжеств, конец июля был знаменательным моментом в жизни мальчика, приносившим в его сердце одновременно и радость, и пустоту; осень была чертовски спорным временем года, потому что Гарри знал, что его родители погибли осенью. Он не знал конкретной даты и месяца, всё что ему удалось вытянуть из тёти Петуньи это её брезгливое «осень». Но несмотря на это, он любил осенние листопады. Он когда-то даже пытался коллекционировать листья, но, к сожалению, его коллекцию обнаружила Тётя Петунья, которая выкинула всё до последнего листика и избила за «разведение мусора в её доме». После выхода из недельного заточения в чулане он обнаружил свою коллекцию, а точнее, её остатки – сожжённые на заднем дворе. Кучка пепла лежала прямо на земле, и в ней можно было разглядеть чудом уцелевший лист клёна, подпаленный в некоторых местах. Гарри помнил, каким он был до этого – ярким, красным, маленьким, но очень красивым, однако сейчас его любимый лист представлял из себя печальное зрелище. Обугленный и почерневший, словно молящий о том, чтобы его скорее уничтожили и прекратили его страдания. И мальчик обомлел, когда заметил его. Он взял его в руки и прижал к себе, глотая слёзы, вызванные то ли потерей коллекции, то ли тем, как лист напоминал ему его самого: такой же уставший, отчаявшийся и безнадёжный.       Душа Гарри Поттера была чиста, как белоснежный кварц, но та затаённая внутри него ненависть давала о себе знать, и в глубине кварца можно было разглядеть песчинки мрачного оникса, в редкие моменты отравляющие его разум и помутняющие рассудок. Но несмотря на это, он контролировал мрачные мысли, и оставался невинным, что, впрочем-то, не помогло ему в схватке с чудовищем, в объятия которого по наивности попал. И теперь Гарри Поттера уже не существовало. Но зато существовал Марионетка. Как бы сильно он не хотел вновь называть себя Гарри Поттером, он понимал, что он уже никогда не станет тем маленьким добрым мальчиком, умело контролирующим всю свою тьму и терпящим все несправедливые злые выпады в свою сторону. Однако Марионетка не был уверен, хорошо это или плохо. Сидя в своём Призовом Уголке возле шкатулки, он украдкой то и дело посматривал в окна закусочной, любуясь красивым зимним пейзажем. Больше всего на свете ему бы сейчас хотелось вылететь на улицу, закружиться в импровизированном вальсе с холодным февральским ветром и чувствовать, как снежинки падают на его лицо. Танцевать на людной улице, ловя на себе непонимающие взгляды прохожих, забыть обо всех бедах и несчастьях, преследовавших его, танцевать, пока голова не станет чумной, а ноги не начнут заплетаться. Но он не мог позволить себе такой роскоши. Ведь сейчас он – монстр. Аниматроник, если быть точнее. Он больше никогда не сможет увидеть солнце своими глазами, не через стекло. Не сможет почувствовать капель дождя, пронизывающих насквозь его одежду и падающих на белую чувствительную кожу. Он больше никогда не выберется из этого проклятого места.       Такова теперь его жизнь. Следить за детьми, охранять их от всяких незнакомцев, спасать в экстренных ситуациях – это был смысл его жизни. Когда-то он думал, что найти его – это самое главное, но, нет… Нет-нет-нет, как он мог расквитаться с убийцей, освободиться и уйти, подставив сотни душ под угрозу? Марионетка мог отомстить за себя и Кэссиди, мог уйти в рай, где ему и место, но если он просто уйдёт, проблемы этого места на этом не закончатся. Дети и посетители всё ещё будут в опасности, ведь в мире слишком много плохих людей, которых не интересует ничего, кроме выгоды и удовлетворения своих потребностей.       Возможно, это не было его желанием, а было лишь программой, заложенной в него. Возможно он был просто куском пластмассы на нитках с чипом внутри, роботом-марионеткой, но он был очень разумен, неважно, что говорили невежественные инженеры.       -Скоро поступит линейка абсолютно новых аниматроников, - услышал Марионетка голос Стивена Роббса, одного из работников закусочной. Он и еще несколько работников сейчас обедали в комнате для персонала. Мальчик был уверен, что они заказали у поваров по нескольку пицц и ели их вместе с содовой.       -Будет полная перезагрузка, - ответил ему Марк Риддл, новый инженер компании, - закусочную закроют и откроется пиццерия.       -Нас уволят? - пискнула Элла, уборщица, работающая тут ещё с самого открытия заведения.       -Не, - хмыкнул Марк, - нас не тронут. Лишь заставят заново тратиться на форму. Изменят дизайн забегаловки, вывески, поднимут цены - и всё, мы снова при работе. Считайте это за внеплановый отпуск.       -Откуда ты все это знаешь? - гаркнул Стив Томпсон, ленивый недо-сторож, который мог следить разве что за своим пивным животом, да и то этого не делал,- Держу пари этот смазливый черт спит с кем-то из руководства!       -Документ, прикрепленный к доске объявлений в комнате для персонала, - процедил Риддл, явно задетый ниоткуда взявшимся оскорблением завистливового мужчины.       В комнате воцарилось молчание.       "Новые аниматроники?" - озадаченно подумал Марионетка. Они не меняли чего-то в его жизни, поэтому он не особо волновался из-за них. Но вот известие о временное закрытии заставило его вздрогнуть, как осиновый лист на холодном ветру. Вдруг если в итоге заведение закроется навсегда и он больше никогда не увидит детей? Вновь остаться совершенно одним не входило в его планы. Оставалось было лишь надеяться и молить всех возможных богов о том, чтобы этого не произошло.       Плюс, к нему внезапно пришло осознание ещё кое-чего. Кэссиди! Она ведь была в костюме Фредбера! И она была в опасности! Мальчик был уверен что если бы у него было бы сердце, оно бы забилось в бешенном темпе, отбивая своими внутренними молоточками адскую чечётку.       Мысленно вздохнув, он вновь перевёл взгляд на зал, где посетители смотрели выступление Фредбера и Спрингбонни. Кэссиди так и не вышла с ним на контакт, но Марионетка чувствовал её эмоции, настолько удивительно тёмные и ужасные, что отказывался их принимать. А Чарли ушла. Мальчик скучал по ней, но понимал, что оно и к лучшему. Уж пусть она будет вдали от этого проклятого богами места и от него, в частности, чем в этой песочнице страданий рядом с ним. К тому же, Марионетку не покидало чувство, что он и Кэссиди – не последние жертвы маньяка. Их будет больше, гораздо больше, не только в этом месте, и от этих мыслей его душу словно сковывали ледяные цепи. Он не должен позволить этому случиться, но, если вдруг это произойдёт… в таком случае, он знает, что делать. Остаётся лишь надеется, что остальные не отреагируют так, как Кэссиди. ***       Создание аниматроников являлось отнюдь не лёгкой задачей. Особенно таких аниматроников, которые полюбились посетителям закусочной: красивых, предельно умных, почти живых. Иногда Генри даже не отдавал себе отчёта в том, что делает, его шестое чувство и сердце твердили ему, какой материал лучше использовать или как нужно запрограммировать того или иного аниматроника. Он невольно вспомнил аниматроников из «Пиццерии Цирковой Малышки», о, они определённо были одними из лучших, когда-либо созданных им. Возможно потому, что он делал их не один. Генри тоскливо посмотрел на их с Уильямом первую работу, стоящую у него на тумбочке, рядом с рабочим местом – образец сегодняшних минирин, выступающих на сцене рядом с Баллорой. Он скучал по своему товарищу и по времени, проведённому вместе. Ему почти не верилось, что он просто так решил всё оставить позади и забыть про их, как казалось Генри, крепкую дружбу и уехать куда-то далеко-далеко от родного Харрикейна.       Мужчина вздохнул, проверяя работу коленных суставов только что сделанного им эндоскелета будущего Фокси – запрограммировать лиса, по какой-то причине, оказалось слегка труднее, чем того же Бонни, но он, посидев над ним с несколько часов, всё же добился результата. Ему осталось только дождаться заказанного им материала для создания экзоскелетов, и работа будет наполовину завершённой.       Всё должно получиться. Иначе просто не может быть. И не только ради бизнеса, но и ради благополучия клиентов. И Чарли, разумеется, его любимой дочери.       Он признавал, что возможно был слишком мягким отцом для нее, но он не мог ничего с собой сделать. Он вспомнил, как был счастлив, когда у них с Мэри родились близняшки, Сэмми и Чарли. Вспомнил, как держал на руках их обоих и плакал, чувствуя, что он больше не один в этом мире. Впервые увидев Сэмми, он наполнился гордостью и любовью к маленькому ребёнку, завёрнутому в голубое мягкое детское одеяльце.       Впервые увидев Чарли, он также смотрел на неё с любовью, смешанной с лёгким удивлением. Первая девочка в их роду за долгие столетия! Каковы были шансы! Мэри всё время хихикала, говоря, что эта девочка вырастет папиной дочкой, в то время как Сэмми, более похожий на неё, будет маминым сынком.       Но он до сих пор не мог поверить в то, что произошло несколько мучительных лет назад.       Сэмми пропал. Исчез, будто его и никогда не было. Лишь фотографии и мальчишеские детские вещи напоминали о его существовании. Он был объявлен пропавшим без вести.       Мэри после этого развелась с ним. Уехала, оставив их с Чарли одних. Генри скучал по ней, но также и не думал, что когда-нибудь сможет полностью простить такое предательство со стороны его любимой женщины, несмотря на все горе через которое она прошла из-за пропажи Сэмми. Если она сделала это на горячую голову… чтож, она всё ещё виновата. Он же ведь не бросил Чарли и ему никогда бы и в голову не пришло бросить Чарли и её, пусть он и тоже горевал по Сэмми.       Эта трагедия заставила мужчину ценить семью ещё больше. В то время как Мэри в ней разочаровалась.       Возможно, она знала нечто большее об этом деле. Иногда, когда они говорили о пропажи сына в её глазах промелькало …что-то. Что-то, что быстро исчезало, вновь заменяясь пустотой. Могла ли она действительно быть причастна к этому? Генри понимал, что нет, такого не может быть, но порой… Просто порой… Он не знал, что ему и думать.       Эмили не говорил ничего Чарли о её брате. Он отнёс его детские вещи в близлежащую церковь, а фотографии сына спрятал в дебрях своего кабинета. Мужчина не хотел, чтобы его дочь переживала тоже горе, что и он. Он понимал, что это неправильно, но он просто боялся. Боялся даже допускать мысль об этом.       Жизнь потрепала его, но он всё ещё оставался человеком… Ему хотелось бы считать так. ***       Крики.       Это услышал Марионетка, мирно спящий в своей шкатулке.       НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ… ТОЛЬКО НЕ СНОВА!       Он дико стучал кукольными кулачками по стенкам шкатулки, пытаясь открыть её. Его разум кричал ему, что это не сработает, что шкатулка закрыта на засов, но ему было плевать. Он должен был сделать что-то. Он обязан. Он должен найти человека, что кричал, ведь ему тоже может угрожать опасность. Они или они могут быть жертвой маньяка, непонятно как ворвавшегося в здание ночью, в закрытое на ремонт заведение! Как он вообще умудрился сделать это? За всё время, проведённое в закусочной, Марионетка смог усвоить одну простую вещь.       Это место – самая настоящая тюрьма, и даже не в том смысле, что он застрял здесь без возможности когда-либо в этом мире снова увидеть голубое небо, и ощутить на своей коже свет тёплого весеннего солнышка. А в том смысле, что из этого места невозможно было выбраться, равно как и войти сразу после закрытия. Большие тяжёлые металлические двери закрывались, как и стальные ворота, окна также закрывались, а дымохода здесь никогда, судя по всему, и не было, ну, а пролезть через узкие вентиляционные каналы могли разве что дети, но никак не взрослый мужчина. У него был только один способ проникнуть сюда. Он не ушёл из здания после десяти вечера. Но в заведении был ночной охранник, который бы проверил по камерам его местонахождения и выловил, где бы он не прятался. Если только…       Если только ночной охранник этой смены не является сообщником убийцы или же им самим.       Марионетка мог бы поклясться, что при этой мысли его глаза загорелись красным светом, не сулившем маньяку ничего хорошего. Он чувствовал, как гнев наполняет его тело, разрывает его душу на части. Этот человек… Готовый разрушить сотни жизней ради удовлетворения своих больных потребностей заслуживал НАКАЗАНИЯ. Мальчик внезапно помотал головой. Нет-нет, месть не главное. Дети были главными. А точнее, их спасение. Отчаяние наполнило его сердце, когда он с горечью понял, что ничего не может сделать до утра, когда уже будет поздно. Крики уже давно затихли, убийца, если он был здесь, наверняка уже скрылся, а Марионетка здесь. Абсолютно ничего не делая!       Внезапно он ощутил, словно его внутренности выворачивают наизнанку. Он пожалел что не может зажмурить глаза и просто опустил свою голову, борясь с неприятными ощущениями. Вдруг он почувствовал, что теснота шкатулки пропала. Он поднял глаза и обомлел. Он стоял в середине того злополучного коридора возле "Запчастей и Обслуживания".       Черт. Возьми.       Все же стоило бы поблагодарить того, благодаря кому у него появились эти силы.       Он только что телепортировался? Как это возможно? Как он вообще смог в одну секунду переместиться из одного места в другое? Тц, сейчас это не имеет значения. Его взгляд зацепился за ту самую дверь, зловеще приоткрытую во мгле коридора. И несмотря на страх, который чувствовала каждая клеточка его роботического тела, он шагнул вперёд. Шаг за шагом, и он уже у двери. Она была слишком тяжелой для его кукольных ручек, так что он просто протиснулся сквозь щелку.       И там были тела. Четыре подростка, лет так тринадцати, до смерти заколотые ножом. Трое мальчиков и одна девочка. Он раньше никогда не видел их, но это не помешать упасть на колени и повесить голову в трауре. Всё не должно было быть так... Он должен был что-то сделать!       Сквозь помутнённый горем разум он словно ощутил присутствие кого-то за своей спиной. Но он не спешил как-либо реагировать на это, списывая всё на свой больной рассудок, пока не услышал тихое:       -Кто ты?       Марионетка резко обернулся и увидел четверых детей, чьи тела лежали на холодном полу. Двое мальчиков и одна девочка. Все выглядели сконфуженными и шокированными.       -Он же ведь убил нас?...-тихо прошептала белокурая девочка с ужасом. Её руки были прижаты к груди и дрожали, как и всё тело.       -К-кто?... К-как?...- шептал русоволосый мальчик в очках, держась за голову в приступе сильнейшей паники.       -Этот ублюдок!-закричал рыжеволосый парень, гневно скалясь, - Давайте, отведите меня к нему, я преподам ему урок за каждый удар!       "Тише, друзья... Знаю, я поздно, н-но я клянусь, что теперь вы в безопасности..."       Рыжеволосый мальчик развернулся к нему.       -А ты кто, чёрт возьми, такой? - зарычал он.       Марионетка поднялся на ноги и принялся успокаивать подростков.       "Я - Марионетка. Я здесь, чтобы помочь вам, раз уж я...", - он вздохнул, -"н-не смог спасти вас...",- некоторое время он молчал, пытаясь собраться со словами. Кукла нервно потирал руки и выглядел очень виноватым, -" Я знаю вы сконфужены, н-но... Всё уже закончилось. Н-ну, не всё но... ТО, что с вами случилось, закончилось. Вы в безопасности."       -Мы теперь не живые? - прошептал черноволосый мальчик с веснушками на лице, до этого молчавший.       "Да... Это моя вина. Мне очень жаль", - Марионетка опустил голову. В его глазах читалось сожаление.       Золотоволосая девочка аккуратно шагнула по отношению к нему и обняла его своими прозрачными ручками. И даже несмотря на то, что её невесомые руки даже не касались его тела, мальчик почувствовал прилив сил. Он мог поклясться, что именно так дети воспринимали объятия матери - самого дорого человека в их жизни, чьё мнение всегда было и будет для них важнее мнений большинства.       -Ну-ну... Это не твоя вина, хорошо? Это был не ты...- тихо шептала она, пытаясь успокоить его.       Марионетка попытался обнять её хрупкую призрачную фигурку в ответ, что оказалось сложно, так как держать руки на весу оказалось сложно даже в теле робота. Он услыша тихое хихиканье девочки, которая через несколько мгновений отстранилась от него с улыбкой.       -Лучше?       -Лучше, - покачал головой кукла.       -Так ты ещё один? - внезапно спросил его русоволосый мальчик в очках.       Марионетка медленно повернулся к нему и спросил:       -Что ты имеешь в виду?       Призрак застенчиво запустил руку в волосы, нервно смеясь.       -Ну... От тебя просто исходит такое свечение... Ты ещё один убитый?       И вот, ящик Пандоры, который Марионетка долгое время прятал от самого себя наконец-таки раскрыт. Да, он убит. Его жизнь закончена. Он внезапно перевёл взгляд на подростков, напряжённо ждущих его ответа и чей-то голос в его голове произнёс: "Разве конец - это не новое начало?". Мальчик вздрогнул. Это всё для его понимания было слишком сюрреалистичным, но может быть, лишь только может быть эти подростки, убитые тем мужчиной могут стать его семьёй? О, нет, он не станет удерживать их нарочно, но просто если вдруг предоставится и они согласятся... Это будет его вторым Днём Рождения. Хотя, у него даже и первого не было. Он не знал, когда родился. Всё, что он знал - так это то, что, предположительно, он родился когда-то летом, потому что однажды, когда Гарри в очередной раз лёг с простудой зимой, Петунья всегда ворчала: "Чёртово летнее дитя...".       Всё же он собрался с силами и, решив быть максимально честным, ответил:       -Да. От рук того же человека, - повисло молчание, нарушаемое лишь треском работающих в коридоре ламп, любезно оставленных включёнными специально для охранника, который, предположительно, был в сговоре с убийцей. Почувствовав волну гнева, Марионетка попытался подавить её. Нет-нет, он достанет его позже. Он просто ощущал, ЧТО ЕЩЁ НЕ ВРЕМЯ. Что если он сделает хоть один неверный шаг - и проиграет. А интуиция не была тем, чему Марионетка привык не доверять. В конце концов, благодаря ней он прожил все эти семь лет...Но и она подвела его в тот день.       Тц, неважно. Всё равно ему больше ничего не остаётся.       "Меня раньше звали Гарри".       Девочка улыбнулась и сказала: -А я- Сьюзи.       Рыжий мальчик немного потупил взгляд и произнёс: -Я - Фритц.       Русоволосый мальчик в очках представился Джереми, а черноволосый мальчик - Габриэлем. На вопрос, что им теперь делать, Марионетка произнёс: "Не волнуйтесь, друзья. У меня есть план".       Фритц вопросительно поднял бровь: -Какой именно?       Марионетка мысленно вздохнул: "Знаешь, я... Я хочу сделать то же, что и получилось со мной. Поместить ваши души в костюмы. Конечно, если вы согласны".       Повисло удушающее молчание, давящее на каждого в подсобке. Её прервала Сьюзи, горько усмехнувшаяся: -А у нас есть выбор? Что нам остаётся? Мы не сможем уйти просто так, я чувствую это, - и увидев несогласные с ней глаза Габриэля, Фритца и Джереми, она шикнула на них и продолжила: -Мы привязаны к этому месту, и мы не знаем почему!- она вновь повернулась к Марионетке и мягко улыбнулась, - Я... Мы доверяем тебе, - и девочка протянула ему призрачную руку, вызвав у Марионетки улыбку. Он взял ёё за руки в ответ, и рука Сьюзи прошла сквозь его руки под хихиканье ребят.       А на следующий день так удобно привезли новых аниматроников, сделанных Генри Эмили и его помощниками-инженерами. Тех самых Фредди, Чику, Фокси и Бонни, в которых директор заведения буквально вложил душу. Все готовились к открытию заведения, в то время, как Марионетка сделал то, ради чего, как он считал, был возрождён.       И с того момента роботы стали живыми не только в переносном, но и в прямом смысле. ***       Тем временем в просторном кабинете за рабочим столом сидел мужчина, рассматривающий какие-то документы. Его прошлое преступление получилось не менее грязным, но оно должно было быть таким. Не только ради удовлетворения его тёмных желаний, но и ради науки. Мужчина злобно оскалился. Всё шло по плану.