Под защитой Дарящего

      Клара ушла из семьи Афтонов около двух лет назад. Для Уильяма они пролетели незаметно. Основание и ведение нового и оригинального бизнеса — нелёгкая работа, даже имея партнёра рядом с собой. Но после того, как он столкнулся с тем мальчиком, которого убил первым и который испугал его до колик в животе своим возрождением и вторым дебютом, время полетело гораздо быстрее, словно в сутках было не двадцать четыре часа, а от силы восемь. Всё своё свободное время он проводил в своём кабинете или разъездах, занимаясь кровавыми исследованиями способностей человеческой души и механики. Он хотел найти ответы на свои вопросы: как человеческая душа смогла переродиться в теле, не подходящем для жизни? Не способным употреблять пищу или спать? Причём случай сего странного возрождения не был единичным. Элизабет и тот мальчик смогли стать совершенными. Уильям даже завидовал им, ведь теперь они неуязвимы и сильны.       Бессмертны.       На войне Уильяму не повезло столкнуться с вещами, что способны привести в шок даже самого опытного и закалённого воина. Кровь, трупы, убийства были тем, что он видел каждый день в проклятом богами Вьетнаме. Он вспомнил взрывы, окопы и постоянный страх смерти. Он помнил её ужасающий запах. Он помнил безжизненные глаза товарищей, с умершей мольбой смотрящих на небо.       И он вспомнил кончину Джона Джонсона, красивую и жестокую. Этот юный паренёк, красивый скворец, только вылетевший из родительского гнезда, подорвал себя вместе с врагом, когда понял, что его окружили. А ведь он был прекрасным и гениальным парнем, блестящим арифметиком! Становилось жалко от осознания того, что такой потенциал был потрачен впустую.       И в один день потенциал Уильяма может испариться точно также.       Как только мужчина закрывал глаза, он видел свои самые страшные кошмары на тыльной стороне своих век. В частности — свою смерть. Скучную и неинтересную. А также могилу. Самую обычную могилу, одинокую и заброшенную, расположенную где-то на холму, на самой окраине кладбища. Могила, забытая всеми. По ней сразу было понятно, что человек, похороненный здесь, прожил бездарную и бесполезную жизнь.       Нет! Он не мог этого допустить! Смерть не настигнет его!       Эти души просто еще не понимают, какой он приподносит им дар. Они еще не ощутили всю щедрость Уильяма, его доброту и сострадательность. Но они поймут, обязательно поймут.       А после Уильям пойдёт за ними.       Ему просто нужно больше времени. И больше испытуемых.       Оставалось лишь молиться Богу, чтобы об этом не узнал Генри. Он вечно все портит со своей лицемерной моралью.       Он смог основать целую преступную нелегальную организацию, занимающуюся экспериментами с мертвыми человеческими телами, но этого было мало. Нужно было что-то другое, что-то более... наглое. И тогда к нему попали в руки труды одного гениального философа и ученого, выдвинувшего теорию о такой субстанции, как "остаток". Судя по его теории, "остаток" был отпечатком человеческих эмоций, мыслей и желаний. Самыми сильными были ненависть и агония, ведь именно они сжирали человеческую душу и заставляли человека совершать ужасные вещи. Они затмевали разум и диктовали свои правила. Ученый предпологал, что мифические "призраки" на самом деле представляли собой сгусток агонии, выделившийся при смерти.       Ненависть была довольно любопытными субстанцией для изучения. В отличии от таких эмоций, как радость или грусть, её было очень трудно вызвать. Нужно было очень сильно воздействовать на человека, оставить ему травму на всю жизнь, чтобы ненависть была жгучей и яростной, такой, какой она нужна была. А агония... Почти та же ненависть, только пропитаная безысходностью и страхом. Воистину чарующее сочетание.       Уильям долго думал, как же ему можно выделить эту ненависть, не тратя при этом столько бесценного времени? Он думал, что можно устраивать слежки за людьми, устраивать аппараты для поглощения ремнанта в публичных местах, где обычно у людей и случаются истерики, но потом его осенило. Зачем усложнять себе жизнь? У него уже был гадежный метод извлечения ненависти прямо под рукой.       Да, он говорил об убийстве.       Детская ненависть расценивалась как бесценная. Дети были наивны. Их симпатия наивна радость наивна, как и ненависть, дико наивна. В силу своего возраста, они лишь различают мир на черное и белое, не понимая, что на самом деле творится в мире. Неважно, на какой ты стороне: добра или зла. Важна лишь сила и то, обладаешь ли ты ей.       У него уже был образец для опытов в лице... В существовании Гарри Поттера, переродившегося в кукле Марионетки. Неплохо было бы совершить ещё несколько убийств, а потом начать выкачивать из этих существ остаток, чтобы потом открыто экспериментировать с ним и добыть эликсир бессмертия.       Чем страшнее была смерть, тем больше агонии при ней выделялось. Это вывод, который сделал для себя Уильям после некоторых опытов в пиццерии Цирковой Малышки. Готовый и взволнованный предстоящейся возможностью вновь наложить на кого-то свои руки, он вновь вернулся в пиццерию Фредбера, где убил какую-то девочку в черном платьице и двумя черными длинными хвостиками. Не просто убил, этого было бы мало. Так как в зале все еще были посетители, он не мог полноценно пытать ее, так что лучшее, что он придумал, просто надругаться над ней. Это отвело бы лишние подозрения от него: преступления наверняка совершал какой-то больной извращенец, абсолютно точно не глупый нерасторопный ночной охранник , которого заметили в тот день рядом с кладовкой...       В следующий раз он позволил себе быть более раскрепощенным. Группа подростков поздней ночью пробралась в пиццерию, вероятно, с целью вандализма. И глупый охранник, которого чудом не арестовали и не уволили, глубокой ночью услышал подозрительные звуки. Выйдя из своего кабинета он увидел маленьких преступников и плотоядная улыбка расползлась на его лице       Это убийство было кровавым. Он даже не стал ничего скрывать, абсолютно не заметал следы: чтобы подставить Дэйва Миллера, который, после всей неразберихи, магическим образом исчезнет, будто бы его и не было, а полиция не найдёт на него никакой информации.       Документы-то поддельные.       Он их всех переиграл.       Но от плохих ли намерений? Он хотел изобрести элексир бессмертия. Это стало бы новым толчком к эволюции, новым достижением в науке! Он спасет тысячи людей, в том числе, и себя любимого.       Это благородная цель, не так ли?

***

      Аниматроники не нуждались во сне, так что днями напролёт дети в костюмах веселились, как могли. Пользуясь тем, что они всё таки находятся в детской пиццерии, заполненной торговыми автоматами, детскими уголками и игрушками, убитые подростки вновь ощутили себя детьми. И пусть каждый понимал, что скоро им это наскучит, и они будут нуждаться в чём-то новом, пока они старались наслаждаться моментом, как только могут.       Марионетка одним глазом приглядывал за ними, но его мысли были погружены в глубины размышлений. Слишком много произошло за эти... Сколько? Несколько месяцев? Полгода? Он не знал. После закрытия пиццерии, мальчик, ожидаемо, не имел никакой связи с внешним миром. Возможно, там, за закрытыми металлическими громозскими дверями мир уже встретил весну. Птицы начали вновь радостно щебетать, первые лучи весеннего солнца уже пали на освободившуюся от холода землю, начали проклювываться первые почки на деревьях. Но что бы не происходило там, за стеной этого здания, Марионетка этого не увидит. Возможно, больше никогда.       Его мысли, однако, не были заняты тягой к столь далекой свободе. Разумеется, ему бы хотелось вновь почувствовать, как ветер развевает его волосы, как солнце согревает его кожу, как люди смотрят на него с жалостливо-умиленным взглядом, понимая, что перед ними лишь невинный ребенок, все еще не познавший всех трудностей и горестей этой несправдливой жизни. Но была проблема. Он больше не был человеком. Ветер больше никогда не сможет нежно взъерошить его волосы, потому что у него их не было; солнце никогда не согреет его кожу, потому что сейчас его тело было создано из пластика без нервных окончаний; и люди больше никогда не посмотрят на него с чем-то, кроме ужаса и отвращения.       Марионетка размышлял о том, как ему поступить. Он чувствовал ответственность за ребят, за Кэссиди и того бедного мальчика Иосифа, запертых в одном костюме. Он понимал, как они страдали. Ему нужно было разобраться в том, почему именно Кэссиди так ненавидела убийцу: он убил их всех, но никто кроме нее, не проявил такой агрессии. Ну, Марионетка не в счёт. Он сумел обуздать себя.       Наверное.       Это не значило, что ему не хотелось отомстить. Видеть своего душегуба беспомощным было бы подобно музыке для него. Но в то же время, Марионетка не ненавидел его. Он считал, что убийца должен понести наказание, давая им освобождение.       Освобождение. Он долго думал, как же они могут освободиться из металлических тяжелых големов, и ответ оказался очевиден: месть. Месть была первым, чего он хотел, когда воскрес. Тогда, по идее, она должна была забрать его назад, в Рай или где бы ни было его место в загробной жизни.       Забавно, каким проницательным сделала его смерть. Или он всегда таким был? Ответ, по сути, даже не был таким уж важным. Важным было то, что эта проницательность сейчас ему во многом помогала.       Мари ни в коем случае не забывал про Иосифа. Невозможно было забыть картину его смерти: укус, кровь и панику на глазах поситителей и ужас вперемешку с сожалением в глазах его родного брата, устроившего столь жестокую шутку. Но он не знал, как к нему подобраться. Как подобраться к Голден Фредди и поговорить с ним, если в основном им управляет Кэссиди? Да и как поговорить с самой Кэссиди, если она появлялась только тогда, когда хотела? Марионетка не хотел показаться сумасшедшим, но он мог поклясться, что они умели телепортироваться. По-настоящему. Это было жутко и интересно. Означало ли это, что они обладали такими же способностями, что и он, или это было другое?       Кукла встрепенулся, когда перед его глазами пронеслась мимолетная тень. Он оглянулся. Никого. Банда веселилась где-то вдали от его Призового уголка, так что Мари не думал, что это были его друзья. Слегка нервничая, он вылез из шкатулки и заглянул за первую стену и на мгновение ему показалось, что он видел странную тёмно-фиолетовую тень, по форме напоминающую... Зайца?       Он потряс головой: наваждение исчезло. Что это вообще могло значить? С каких пор у него начались галлюцинации?       "Гарри.."       Внезапный шёпот откуда-то из глубин пиццерии заставил мальчика вздрогнуть. Он был уверен, что по его телу прошли бы мурашки, если бы могли. Послышался легкий детский смешок.       "Гарри..." - прошептал голос ещё раз, словно заманивая его куда-то.       Мари не оставвлось ничего, кроме следовать зову. Он шёл по направлению зовущего его голоса, минуя темные корридоры пиццерии. Он чувствовал невыносимую тревогу, будто должно произойти что-то ужасное. Голос уводил его в чернильную темноту. Марионетка начал бояться худшего. Что, если он всё-таки умрет во второй раз, так и не защитив друзей? Что, если он бросит всех? Он не мог, не мог этого допустить! Он должен защищать их, он должен спасти их!       Внезапно, он, следуя за голосом, чуть не врезался в стену. Он почувствовал, как что-то длинное нависло над ним, издавая склизкие и влажные звуки.       "Ты не можешь."       От слов неизвестного существа Мари ощутил невероятной силый сковывающий ужас пронзивший его до глубины души. Казалось, время окончательно остановилось. Вот-вот, он проживёт свои последние секунды на земле и...       Но неизвестная фигура отступила. Склизкие звуки пропали. Как и гнетущее чувство, от которого на душе скребли кошки. Резко из коридора пропала темнота, оставив ярко освещенную местность. Марионетка поймал себя на мысли, что до сих истуканом пялится в стену, с глазами, полными испуга.       -Марионетка, ты чего там стоишь? Иди к нам! - раздался голос Бонни, заставивший куклу придти в себя.       "Ах... Я... Я иду!" - последний раз проводив этот загадочный коридор взглядом, он ушел к друзьям, решив, что обо всем лучше подумает потом.       Игнорируя чувство, будто за ним непрерывно следят.

***

      С того дня, Тьма преследовала Марионетку.       Внезапно коридоры могла заволочь непроглядная тьма, и когда это случалось, его каждый раз охватывал животный, дикий страх, который он и не думал, что способен ощущать. На души скребли кошки, он чувствовал себя отвратительно, будто он был с головы до пят покрыт в мерзкой слизи. Но самыми страшными были голоса. Шепотки разрывали его слуховые сенсоры, сводя с ума.       Он не понимал, что это. Создавалось чувство, что он сходил с ума.       Может, это была Кэссиди? Но зачем ей вредить ему? Это был кто-то другой. Но кто? Он чувствовал нервное присутствие кого-то... Чужого. Не родного. Холодного.       Никто не видел эту тьму, кроме него. Когда она вновь приходила, он, будучи в неадекватном состоянии, терял любую связь с окружающим миром, и когда его отпускало, он ловил взгляды, полные непонимания со стороны друзей.       Это заставило его волноваться. Казалось, что конец был рядом. Особенно, когда эти склизкие звуки вновь слышались в глубине коридора.