...
16 мая 2022 г., 19:32
— Интересная вещица. Кажется, молодежь сейчас этим увлекается, но знаете, Мори-сан, я все-таки предпочитаю сигареты.
— Смешно. Это мощный стиратель памяти. Тебе нужно лишь выпустить дым на человека, которому ты хочешь стереть память, и он забудет все за последний час. Чем сильнее ты затягиваешься, тем больше человек забывает.
— А сам я при этом что-то забуду?
— Ничего, оно не действует на того, кто использует. Оно уже прошло испытания, работает идеально, так что возьми, вдруг пригодится.
— Я конечно возьму, но мне казалось, это не совсем стиль Портовой мафии. Я лично предпочитаю просто убивать лишних свидетелей.
— Тебе ли не знать, что иногда нужно действовать тоньше, Дазай.
— Как знаете, — пожал плечами брюнет и взял вещицу со стола, отмечая про себя, что похожие электронки он действительно постоянно видит в руках младших подопечных.
***
С тех пор, как Накахара вошел в состав Мафии, Дазаю было нелегко. Они долго притирались друг к другу, все еще раздражали друг друга, но нельзя не признать, что за год они стали потрясающими напарниками. Самый успешный дуэт за историю Портовой Мафии. Все это едва не порушил один единственный случай. — Это самый отстойный клуб, который можно было выбрать. Почему он вообще ходит туда? — раздраженно проворчал Чуя, поправляя шляпу. — В таких клубах есть свое очарование, — пожал плечами Дазай, перескакивая по столбикам ограждения набережной. — Но согласись, убить его в такой давке и шуме было проще простого. — Соглашусь, но такое убийство изподтишка — это совсем не мой стиль. Осаму усмехнулся. Ну конечно, Накахара предпочитает либо стрелять в упор, либо уничтожать все в радиусе километра своей способностью. Дазай нервничал. Почти полгода он думал об одной подлой вещи, которую он хотел сделать, но не решался. Сама мысль об этом разрывала его изнутри, он не мог принять, что он чувствует то, что чувствует. А после не мог принять тот факт, что эти чувства останутся неотвеченными. Это же Чуя. Если Дазай попытается сказать о том, что чувствует, он будет обсмеян, избит, а после — его будут избегать. Либо не избегать. Но их отношения изменятся, и того хрупкого состояния понимания, что было между ними, больше не будет никогда. Дазай перевел взгляд на Чую, оперевшегося на высокие перила причала и задумчиво курящего. Парень помнил, как удивился, когда Накахара впервые при нем достал электронную сигарету и затянулся, выпуская густой дым изо рта. Это стало причиной легких насмешек над напарником, но Чуе это было фиолетово, он продолжал курить то, что ему нравилось и что он привык. Именно эта привычка рыжего заставила Осаму вспомнить о том, что он периодически доставал из ящика стола для самых опасных заданий. Он нервно сжал в кулаке в кармане вещицу, спасавшую его тайные операции почти три года, и наконец решился. — Эй, Чуя. — Чего тебе, Дазай? — Ты влюблялся когда-нибудь? Затянувшийся в тот момент Накахара закашлялся. — Блять, Дазай, ты в своем уме? С чего расспросы? — Простое любопытство. Мы же напарники, хочу узнать тебя лучше. — Такой интерес с твоей стороны настораживает, мне ждать гадости? — Как грубо, Чуя-кун. Нет, не ждать. Ненадолго повисло молчание. — Просто сегодня хороший вечер, вот и все. Предлагаю хоть один раз поговорить как нормальные люди, что скажешь? — Ты — как нормальный человек? Точно скоро снег пойдет, — усмехнулся Чуя, но почти беззлобно. — Ладно уж, давай поболтаем. — Так что насчет моего вопроса? — Да, влюблялся, дважды, — после паузы сказал Накахара и умолк. Затем спросил: — А ты? — Тоже лишь дважды, — пожал плечами Осаму. — И оба раза в людей из Мафии. — Ты мне собираешься всю историю своих влюбленностей рассказывать? — вскинул бровь Чуя. — Тебе ли не знать, как опасно влюбляться, когда ты убийца Портовой Мафии. Я сказал это лишь чтобы уточнить, что это никак не повлияло на работу. — Вот оно что, — протянул Чуя и снова затянулся. — Что ж, я влюблялся один раз, но я тогда и не был в Портовой Мафии. Это было задолго до этого. Её звали Кокоми и она была подопечной нашей группировки. Её убили за полгода до того, как я вступил в Портовую Мафию. — Вы были вместе? — Да. Но меня не было рядом, когда она погибла. — И ты, видимо, винишь в этом себя? — Да. И не надо устраивать мне сеанс психотерапии, я уже давно справился, — слегка раздраженно добавил Накахара. — Как хочешь. А второй раз? — Второй раз я предпочел бы не рассказывать, уж извини, — хмыкнул Чуя и повернулся, прислонившись спиной к перилам и повернув голову к напарнику. — А ты? — Первый — это Ода Сакуноске. Ты его наверняка знаешь. — Как тут не знать, — хмыкнул Чуя. — А он в курсе? — Конечно, мы даже были вместе… какое-то время. Потом мы оба поняли, как сильно это мешает работе в силу специфики и покончили с этим. Мы оба понимаем, что все еще дороги друг другу, но теперь… мы по крайней мере смогли подавить в себе всякого рода иррациональные порывы, угрожающие работе. — Под иррациональными порывами ты имеешь в виду…? — Он пару раз кидался под пули, чтобы спасти меня. И я примерно так же. — Удивительно, — покачал головой Накахара. — А второй раз случился примерно полгода назад. Это наш с тобой общий знакомый. — Общий знакомый? — О, ты прекрасно с ним знаком. — Я могу начать угадывать или ты мне так скажешь? — усмехнулся Чуя. — Могу и так сказать, — пожал плечами Осаму, но Накахара заметил неуловимую нервозность, исходящую от напарника, и насторожился. — Так кто это? — не выдержал рыжий. — Ого, кто же знал, что ты такой любопытный, Чуя-кун, — поддел Дазай с улыбкой и без всяких предисловий добавил: — Это ты. Повисло молчание, и Осаму с замиранием сердца ждал ответа. — Ты это все так долго подводил к тому, чтобы мне в любви признаться, что ли? — произнес наконец Чуя медленно. — Чуя, я знаю, что мы можем недолюбливать друг друга и постоянно драться, огрызаться, но ты действительно тот человек, чувствами к которому я не могу больше пренебрегать. Это слишком сложно даже для меня. Я прекрасно знаю, что ты за человек, и прекрасно знаю возможный исход, и я думал, что мне хватит просто быть рядом. Но мне не хватило. Я люблю тебя, Чуя. Делай с этой информацией, что хочешь. — То есть ты понимал, что в худшем из вариантов я просто осмею тебя, оставлю с разбитым сердцем, но все равно признался? Ты херовый стратег, Дазай. Тебя не учили, что стоит разделять работу и отношения? Дазай нервно выдохнул. Да. Это действительно была хреновая идея. Чуя ничего не чувствует в ответ, иначе бы уже что-то сказал. Хоть что-то. Демон внутри беснился, разрывая внутренности на части, и злобно хохотал, крича, что знал, что так будет, что Дазай останется никому ненужным, что поводов для суицида станет в два раза больше. И Осаму, подавив эмоции, начавшие проявляться на лице, достал стиратель памяти из кармана. — Слушай, Дазай, я… — начал Чуя, явно собираясь выдать огромный монолог. — Забей, — тут же перебил брюнет, затягиваясь и выпуская дым в лицо напарника. — Прости за это. — Что ты… Внезапно Чуя умолк, не договорив. Осаму внимательно смотрел в лицо рыжего и, подумав, затянулся еще раз, выпуская сизый дым с легким запахом карамели в лицо парня. Лучше удвоить дозу, просто на всякий случай. Накахара еще стоял какое-то время, пустым взглядом сверля море и впившись пальцами в ограду набережной, а когда, проморгавшись и осознанно взглянув на тротуар, наконец оклемался, рядом уже никого не было. — Что я… здесь делаю? — наконец произнес он тихо, прочистив горло. Набережная была абсолютно пуста. Фонари, тихий шелест моря и ветер, носящий по тротуару листья.***
Дазай ненавидел себя. Он сидел в ванной, оставляя на бедрах кровавые порезы, и запрокидывал голову, чуть ударяясь о стенку ванны, чувствуя, как кровь течет по коже и как пульсируют раны. Он делал так не раз и не два. За последние два месяца он трижды стирал память Чуе. Конечно, после того случая на набережной он целый месяц переваривал все случившееся, но с каждым днем он, казалось, все больше сходил с ума. Он не мог себя контролировать больше. Ему хотелось большего, ему хотелось касаться этого человека, хотелось быть чертовски ближе, хотелось быть рядом, чувствовать себя любимым. И каждый раз Накахара был близко. Все три раза они были чертовски близки, до искусанных губ и меток на коже, которые точно сможет скрыть одежда, потому что им не нужны вопросы на работе и потому что Осаму не хотел объяснять потерявшему память напарнику, какого черта они оба искусаны и в засосах. И каждый раз Чуя, сидя на полу, прислонившись спиной к дивану, тихо спрашивал Дазая: — Что мы будем делать теперь с этим, Дазай? И Дазай не отвечал. Он прекрасно знал, что этого не должно было произойти и не должно произойти больше никогда. Он не позволит себе разрушить то, что связывает их с Чуей. Потому что это точно будет разрушено. Он знал это. Он просто знал. Навязчивые мысли крутились в голове. После этого вопроса Дазай обычно тянулся к запрокинувшему голову на диван Чуе и мягко целовал, запуская пальцы в мягкие рыжие волосы, пытаясь хоть так донести, как сильно, Господи, как сильно Осаму любит его. Это так иррационально, это так неправильно, Дазай сам прекрасно это понимал. Это было совсем не как с Одасаку, и от этого было хуже. Нельзя смешивать отношения и работу. Но он уже сделал это, и это большая ошибка. — Прости меня, Чуя, прости меня, — дрожащим голосом произносил в такие моменты Осаму. — Я люблю тебя, я клянусь тебе, я так люблю тебя. — Эй, Дазай, ты чего? — отвечал Накахара, поворачиваясь к Дазаю всем телом и обхватывая его лицо ладонями. — Прости меня, — вновь повторял брюнет, затягивался спрятанным под диваном, замаскированным под электронную сигарету стирателем памяти и выдыхал сизый, густой дым в лицо напарника. Удивленный Чуя от неожиданности вдыхал его, слегка закашливаясь, но Дазай тут же выпускал вторую дозу дыма забвения и, пока напарник был в отключке, привалившись к дивану, поправлял подушки, спешно одевался и покидал чужую квартиру. Трижды. Дазай делал так трижды. Кровь стекала в слив и потрясающе выглядела на фоне белоснежной ванны. «Ты просто жалкое подобие человека, Осаму. Неполноценный человек. Настолько трусливый, слабый и жалкий, что не можешь открыться и довериться человеку, с которым работаешь почти полтора года, и признаться. Ты просто отвратителен. Отвратителен». Слова набатом шумели в голове. Отвратителен. На следующий день Дазай пришел на работу как обычно, лишь слегка бледнее обычного, и ничего в нем не выдавало человека, почти покончившего с собой ночью. Вот только попытка покончить с собой была не совсем вовремя. Потому что раны, утянутые бинтами под брюками, болели, а именно сегодня Осаму попал в переделку, из которой лишь чудом вышел живым. Он был собран, был в форме, но ноги ощутимо саднило от любого движения и прикосновения, хотя даже в таком состоянии он убил всех, но не учел гроздь гранат, висевших на груди одного из соперников. Пуля угодила в одну из гранат, и мощной взрывной волной Дазая откинуло в противоположную стену, засыпая пылью, осколками и куском стены. Лишь появление Чуи спасло его. Чуи, который раскидал абсолютно всех из подкрепления, поспешившего после взрыва, почти не задумываясь используя Порчу, и все, на что хватило сил Дазая — это доползти до впадающего в безумие Накахары, коснуться его, обнуляя способность, и потерять сознание. — Очнулся все-таки, — раздался над головой до боли знакомый голос. Осаму с трудом разлепил глаза, с облегчением понимая, что яркий свет не слепит глаза. — А ты-то что тут забыл? — тихо и хрипло произнес Дазай. — Пришел сказать, что ты просто феерический идиот, таких ебланов как ты я давно уже не видел. Не дав ничего возразить, Чуя бесцеремонно откинул одеяло напарника, обнажая ноги и вытаскивая на всеобщее обозрение едва начавшие затягиваться раны на бедрах. — Это сделали точно не те люди, и взрывом такое не получить. Эти порезы гораздо раньше. Ты блять вообще головой соображаешь, Дазай? Врач сказала, что эти порезы просто пиздец какие глубокие. Она удивлена, что ты все же не вскрылся в тот раз и что смог стоять на ногах после этого. Ты совсем ебанутый? — Перестань орать на меня, — хмыкнул Осаму, чуть приподнимаясь и пытаясь дотянуться до одеяла, чтобы прикрыть ноги. — Ложись блять обратно, — моментально пресек эту попытку Накахара и сам укрыл его одеялом, несильным толчком укладывая парня обратно. — Господи, и дал же Бог напарника придурка… — Спасибо, что вытащил, Чуя, — только и сказал Дазай, тут же проваливаясь в сон.***
Они не говорили больше о том случае. А Дазай больше не рисковал стирать Чуе память. Не хотел больше так поступать ни с ним, ни с собой. Он забросил стиратель памяти в выдвижной ящик стола в офисе и больше ни разу не открывал. И полгода прошли как мгновение. Задания, привычные оскорбления, подколы, драки, задания, убийства. А потом — дело группировки Мимик и смерть Оды Сакуноске. В тот день Дазай вернулся в свою квартиру, заперся на все возможные замки, без сил рухнул на стул на кухне и впервые в своей жизни разревелся. Он впервые сидел, уперевшись лбом в стеклянный кухонный стол, и плакал, не в силах сейчас смириться с тем, что Одасаку мертв. Первый человек, поверивший в него, поддерживающий его, действительно любивший его и понимающий, как никто другой. Господи, Дазай, какой же ты слабак. Плач стих через час. Он просто сидел, спрятав лицо в ладонях, упираясь в стол, и голова его была пуста. В какой-то момент он поднял голову, переведя взгляд на стойку с кухонными ножами и уже было потянулся к ним, но тут же одернул себя. Одасаку не хотел этого. Никогда не хотел смерти Дазая. Он должен жить ради него. Ради того, что пообещал ему. Он уйдет из Портовой Мафии, но сначала сделает кое-что. В последний раз.***
Звонок в дверь. — Дазай? Ты что здесь забыл? — Нужно поговорить, можно войти? — напряженно спросил Осаму. Накахара хмыкнул, но впустил. — Так что у тебя за дело ко мне? — Чуя, прежде, чем ты начнешь обсыпать меня матом и оскорблениями и попытаешься выставить за дверь, я должен рассказать тебе всё. Я хочу, чтобы ты это знал. — Дазай, ты вообще в порядке? — нахмурился Чуя, наблюдая за напарником, прислонившимся спиной к двери и смотрящего в пол. — Чуя, я никогда не встречал такого человека, как ты. Наши с тобой отношения специфичны, и ты сам это понимаешь, но черт, я никогда не испытывал такого. Ты лучший человек в моей жизни. Я люблю тебя, бесконечно люблю, и я думал, что никогда не буду испытывать потребность признаться тебе в этом. Я надеялся, что смогу просто быть рядом и мне хватит этого. Но мне не хватало и не хватает до сих пор. Я люблю тебя, я хочу тебя, и я признаю, что мне сейчас… очень плохо. Просто отвратительно. Ты, возможно, завтра и сам узнаешь причину, но сейчас я просто… Хочу умереть. Но уже пообещал, что не умру. Я обещал кое-кому остаться в живых. Если я сейчас буду один, я сойду с ума, и просто… Пожалуйста, Чуя, я ни раз в жизни ни о чем тебя не просил, но сегодня, пожалуйста, будь со мной. Ты не обязан отвечать на мои чувства, но просто… выполни мою первую и последнюю просьбу. — Дазай… Брюнет сполз по двери вниз, падая на колени. — Осаму! Чуя упал на колени к нему и схватил его лицо в ладони, поворачивая к себе и заглядывая в глаза. — Я знаю, что жалок, Чуя, так что избавь меня от своих нота… К бесконечному изумлению Дазая, Накахара решительно заткнул напарника, целуя. От этого простого действия в голове Осаму что-то щелкнуло, и он ответил на поцелуй, обнимая парня за талию, ведя ладонями по телу и ногам. Чуя, продолжая целовать, убрал ладони от лица Дазая и принялся расстегивать рубашку. — Мы прямо сейчас переместимся на диван, тебе ясно? — напряженно произнес Чуя, поднимая брюнета. Тот лишь кивнул, и Накахара бесцеремонно завел его в гостиную, толкнул на диван, усаживая, и уселся сверху, спешно расстегивая рубашку и откидывая куда-то в сторону, после чего продолжил целовать. — Ты просто феерический идиот, тебе говорили об этом? — хрипло спросил рыжий, расстегивая белую рубашку Дазая. — Только ты, — так же хрипло ответил Осаму, целуя белую шею и вырывая тихий стон.***
— Ты расскажешь мне, что случилось? — тихо спросил Чуя, сидя на полу и прислонившись спиной к дивану. — Нет. Ты узнаешь сам, позже. Прости. — Как знаешь. Вдруг Дазай поднялся и пошел в коридор, зашуршало пальто, и он тут же вернулся, что-то держа в руке. — Что это? Осаму сел на колени перед Чуей. — Я действительно люблю тебя, Чуя, и это никогда не изменится. Прости меня за всё. — Почему ты говоришь это сейчас? — нахмурился Накахара. Дазай не дал ему больше ничего сказать и легко поцеловал, отстранился и затянулся электронной сигаретой, выпуская дым в лицо Чуи. Затем он повторил это еще раз и, убедившись, что напарник в отключке, поспешно оделся, убрал следы своего присутствия в доме и покинул квартиру. И он уже не видел, что Чуя, услышав щелчок закрывшейся двери, поднял голову и тихо хмыкнул, неверяще качая головой. Впервые в жизни устройство не сработало на Накахаре. И Чуя был намерен поговорить об этом завтра, когда они встретятся на работе. Поговорить о том, что именно, блять, Дазай пытался сделать. Вот только такой возможности у Чуи так и не представилось. Придя в офис мафии в тот день, он узнал о смерти Оды Сакуноске и об уходе Осаму Дазая из Портовой Мафии. Он ушел и никому не сказал. Все узнали об этом от Мори. Чуя не мог отойти еще целый месяц. Они ни разу не виделись с Дазаем после той ночи. Осаму будто вообще исчез из жизни рыжего, вот только облегчения это не принесло. Но Чуя не пошел Дазаю навстречу сам. Он выяснил у Мори все об устройстве стирания памяти и был невозможно зол на забинтованного ублюдка, по недоразумению считавшегося раньше его напарником. И только заварушка с Гильдией и их необходимость снова работать вместе свела их вновь спустя почти два года. — Я скучал по нашим совместным заданиям, Чуя, — только и сказал он, деактивировав Порчу Накахары. «Господи, Дазай, ты бы знал, как скучал я». — Тебе не кажется, что нам нужно поговорить, Дазай? — пытаясь отдышаться, произнес Чуя, лежа на спине на зеленой траве, раскинув руки в стороны и с трудом держа глаза открытыми. — О чем же? — Обо всем. У меня есть к тебе куча вопросов, и черта с два ты оставишь их без ответа, ты понял меня? Ты от меня два года бегал, имей совесть и храбрость. И Дазай пришел на следующую же ночь после окончания дела Гильдии. — Так о чем ты хотел поговорить? — спросил Осаму, садясь на стул на кухне, откидываясь на спинку и привычно скрещивая ноги и руки, не сводя глаз с сидящего напротив Чуи. — Тебе знакома вот эта вещь? — рыжий поднял вверх маленький черный цилиндрический кейс с наконечником. Дазай застыл. — Не отвечай, по реакции вижу, что знакома. Она твоя кстати. — Невозможно, моя со мной, — нахмурился Осаму, запустил руку во внутренний карман пальто и достал идентичную электронную сигарету. — В таком случае разреши рассказать тебе интересную историю. Однажды я рылся в твоем столе в поисках отчета, который нам нужно было отдать, но который ты так успешно забыл отдать, вместо этого умотав на задание. Я открыл выдвижной ящик и увидел нечто, напоминающее электронку. Я долго не мог понять, что это, видимо, какая-то секретная разработка Мори, да? В общем, я купил абсолютно идентичную электронку на вид и подменил их. Ничего страшного не произошло, я расстроился, что шалость осталась безнаказанной и забыл об этом. Пока три года назад ты не пришел ко мне ближе к ночи в абсолютно отвратительном состоянии. Дазай похолодел, невольно сжимая предплечья. — Я никогда в жизни не видел тебя таким. Сам ты сказал, что ты жалок, я же подумал о том, что ты выглядишь просто глубоко несчастным. Тебя никогда и ничего не выводило из равновесия, любые трудности ты преодолевал с ублюдской усмешкой, даже это дело Гильдии ты закрыл в своем репертуаре. И ты впервые в жизни попросил меня быть рядом. Просто быть рядом. И я выполнил эту просьбу, потому что ты, на свою удачу, попал в мою квартиру именно в тот момент, когда мне самому было адски плохо и когда я думал о тебе. И это закончилось сексом прямо на давно знакомом тебе диване. Но когда я хотел было поговорить с тобой или хотя бы уложить спать, чтобы поговорить утром, ты вдруг ушел в коридор и вернулся с электронкой. Тысячу раз извинился передо мной и выдул дым мне в лицо. Осаму не смотрел Чуе в лицо, внутренне дрожа, чувствуя себя так, будто его отчитывает мать. Так не должно было быть. Он не должен был вспомнить. Не должен был. — Видимо, моя шалость много лет назад все-таки удалась. Потому что я притворился, что потерял сознание и слушал, как ты спешно собираешься и уходишь. А на следующий день я пришел в офис Мафии и узнал от босса, что ты ушел. И что Ода Сакуноске умер. Разумеется я понял, что это связано, но решил разобраться сначала с тем, какого черта ты надымил мне в лицо и ушел. И Мори-сан, раз уж ты покинул Портовую Мафию, охотно поведал, что он давным-давно, задолго до моего прихода, отдал тебе в пользование прибор для стирания памяти. Это замаскированный под электронку генератор дыма, содержащего токсины, стирающие память. И знаешь, что еще он сказал? Осаму все же сделал над собой усилие и поднял взгляд на Чую. В потрясающе голубых глазах Накахары мелькало что-то вроде торжества. — Что действие этих токсинов можно обратить, если знать как. А врачи Портовой Мафии знали. Сердце Дазая упало куда-то вниз. Он сжал кулаки и рывком встал. — Мне нужно идти. — Нет, Осаму, ты сейчас сядешь и дослушаешь меня, — рявкнул Чуя, тоже вставая, хватая напарника за плечи и с силой усаживая на стул, а после садясь на место. Повисло недолгое молчание — Накахара пытался понять, будет ли брюнет принимать попыток к бегству, и наконец продолжил: — Я все вспомнил. И знаешь, Дазай, я бы никогда по тебе не сказал, что ты такой ёбаный трус. Ты стирал мне память столько раз, столько признавался в любви, столько занимался со мной сексом на этом диване. Неужели ты, блять, настолько боялся быть отвергнутым, что прибегнул к такой хуйне? Это просто нечестно по отношению ко мне, Осаму! Ты буквально использовал меня, не подумав о моих чувствах. Словно даже не подумал о том, что я могу ответить на твои чувства. — Ты не ответил на них, когда я признался в первый раз! — вспылил Дазай. — Тогда, на набережной, ты ничего не сказал, только пропесочил меня, будто имел на это право! Как я должен был реагировать?! — Ты не дал мне среагировать, Осаму! Я собирался сказать… Но ты просто стер мне память раньше, чем я хоть как-то отреагировал! — повысил голос Чуя. — А то, что все эти разы я с готовностью отвечал на твои жесты? Что ни разу не сказал, что не хочу, не оттолкнул, тебе это вообще ничего не дало?! Чуя, тяжело дыша, успокаивался, и наконец спросил более спокойным тоном: — Как ты вообще пользовался этой штуковиной после ухода из Мафии, если это была фальшивка? — Я не пользовался. Я закинул ее на шкаф в прихожей и никогда больше не доставал. — Но достал сегодня, чтобы в неудачном варианте развития событий стереть мне память? — прищурился Чуя. — Ты еще более пропащий человек, чем я думал, Дазай. Осаму как-то сжался, и Накахара мысленно отвесил себе пощёчину. Слишком грубо, и хоть Дазай и привык к подобному за все время их работы, это было неподходящее время. Чуя собирался с мыслями. — Но знаешь, Дазай… я ведь вспомнил все. И я вспомнил все, что ты говорил об Одасаку. И я понял, почему ты отреагировал именно так. Мы с тобой напарники так долго, я прекрасно понимаю, что ты за человек. Ты давишь в себе все самое лучшее ради работы, и любовь… Она есть в тебе, но ей нет места в твоей жизни. А ведь именно этого ты всегда жаждешь больше всего — любить и быть любимым, вот только никто об этом не знает. Ты никогда никому не говоришь, никак не показываешь, ты больше похож на ежа, искалывающего любого посмевшего к тебе подойти. Всегда выглядишь так, будто выше этого. Ты поэтому так привязался к этому твоему Ацуши — вы с ним действительно похожи. Знаешь, чем еще вы похожи, кроме очевидного? Вы оба думаете, что не заслуживаете и никогда не получите любви, хотя у вас обоих есть на нее все шансы. А смерть Оды тебя в этом лишь убедила, да? Ты подумал, что со мной у тебя нет шансов, а единственный человек, которому ты смог признаться и которого любил так долго, мёртв, я прав? — Я не признавался ему, это он сделал первый шаг, — как-то бесцветно сказал Дазай. — Он был гораздо умнее меня, он прекрасно все понимал и знал меня, и он дал нам шанс быть счастливыми. — Ты самый умный человек, которого я знаю, Осаму, и то, что Сакуноске оказался более эмоционально взрослым, никак тебя не принижает. — Ты вроде сам не любишь, когда с тобой играют в прием у психотерапевта, а теперь пытаешься провернуть это со мной, — как-то озлобленно хмыкнул брюнет. «Огрызается. Значит, еще не все потеряно». Вновь повисло молчание. Осаму, опустив голову, закрыв лицо челкой, молчал, и теперь дрожал по-настоящему. Он слегка дернулся, когда почувствовал, что Чуя встал и подошел к нему со спины, но касания не последовало, лишь звон бокалов и какой-то бутылки. — Виски. Пей, иначе у меня на кухне появится труп от остановки сердца и излишних нервов. Хотя ты и рад будешь, да? Дазай ничего не ответил, принял стакан и осушил его полностью вслед за напарником. Накахара тут же наполнил их снова. — Почему именно ты ушел из Портовой Мафии, Дазай? Повисло молчание. Брюнет долго молчал, а после сказал: — Я пообещал Одасаку кое-что. Я обещал ему, что останусь в живых несмотря ни на что. И что раз уж для меня нет разницы между добром и злом, он попросил меня делать что-то хорошее. Не убивать людей по указке Огая. Спасать людей, помогать им. И я пообещал ему это все. И я не мог пренебречь этим обещанием, я ушел на следующий же день. Знакомые, не знающие о моем прошлом, посоветовали пойти в Вооруженное Детективное Агентство, и я пришел. Фукудзава едва не убил меня, но я смог его убедить, что я… изменился, наверное. Они приняли меня. И вот я здесь. — Вот оно что… — протянул Чуя и отпил из бокала. Молчание повисло между ними снова, и никто не смел его нарушать. — Дазай. Осаму поднял глаза. — Все, что ты говорил мне все эти разы, когда стирал память… Это правда? Дазай прерывисто вздохнул, нервно сжимая бокал. — Да. Я клянусь, что все это правда. Я понимаю, что ты… — Ты такой конченный идиот, Дазай. И мудак, каких поискать, — раздраженно перебил Чуя и, отставив бокал, встал. Осаму следил за ним, не сводя взгляда. А Накахара подошел к нему вплотную, одной ладонью аккуратно обхватив чужое лицо, и поцеловал, жмурясь. Дазай, не веря своему счастью, неуверенно ответил на поцелуй, а Чуя только этого и ждал. Он разорвал поцелуй, резко отставил чужой бокал, развернул чужой стул и, оседлав Осаму, поцеловал вновь, запуская пальцы в темные волосы. Детектив сдавленно застонал, обнимая талию рыжего, и отвечал на поцелуй, слегка прикусывая губы и прикрывая глаза. — Ты просто… невозможный идиот, Дазай, — вновь повторил Чуя, прекращая поцелуй и глядя прямо в глаза забинтованного мудака, тяжело дыша. — Я люблю тебя, Осаму. И именно из-за тебя мы потеряли столько ёбаного времени. Теперь тебе придется все это возместить. — Как… долго? — выдохнул Дазай, не веря. — Почти сразу, как вступил в Мафию, кретин ты пустоголовый, — хмыкнул Накахара и потянулся за новым поцелуем. — Ты мне сильно задолжал, Дазай. И теперь, будь добр, трахай меня на кровати, а не на диване. — Я люблю тебя, Чуя. Невозможно люблю, ты знаешь? — Знаю, но это не мешает тебе творить всякую херню без повода, неуверенное ты в себе чучело, — фыркнул Чуя и, на секунду застыв, вдруг расплылся в дьявольской улыбке и поёрзал на коленях напарника, чувствуя, как твердеет по бедрами. — Ты чертов провокатор, — со сдавленным стоном выдохнул Дазай и, подхватив Накахару под бедра, поспешил в спальню. — Нужно было спровоцировать тебя гораздо раньше, может, я бы тебе и мозги смог пораньше на место вставить. — Люблю тебя, язва ты невозможная. — Стоп, — вдруг произнес Чуя, резко останавливая Дазая. — Одно условие. — Какое? — Утилизируй эту чертову штуку для стирания памяти. Я не позволю тебе больше никогда ее использовать. — Как захочешь, Чуя-кун, — усмехнулся Дазай и прекратил любые разговоры самым действенным способом.
